Путь Хайдеггера. Том 9. Путеводитель по GA 47–50

И все же, говорит Хайдеггер, этот биологизм остается внутренней границей мысли Ницше. Он есть знак того, что Vollendung метафизики, достигнутая им, не может быть удержана в чистоте и прозрачности. Она с необходимостью облекается в одежды своей эпохи. И освободить мысль Ницше от этих одежд — значит не отбросить их за ненадобностью, а понять их как необходимую видимость, в которой Vollendung скрывает себя от самой себя.

IV. Мысль о ценности

Этот текст, самый густой и самый далеко идущий, посвящен окончательному осмыслению того, что, возможно, является самым судьбоносным словом ницшевской метафизики — слова «ценность» (Wert). Хайдеггер ставит это слово в центр всего своего заключительного осмысления Vollendung метафизики.

Что такое ценность? Это — «условие жизни», говорит Ницше. Но это определение слишком формально. Хайдеггер углубляет его: ценность есть определенная, а именно последняя из возможных, интерпретация Wesenheit, сущности сущего. В начале метафизики, у Платона, сущее определялось через ἰδέα, через чистый образ. В Новое время сущее определяется через предметность (Gegenständlichkeit) для субъекта. В Vollendung, у Ницше, Wesenheit сущего превращается в ценность. Это значит: сущее есть лишь постольку, поскольку оно «стоит» для жизни, поскольку оно может быть учтено, оценено, поставлено в перспективу сохранения и повышения.

Это превращение Wesenheit в ценность, говорит Хайдеггер, есть последняя, самая плоская форма метафизики. Ибо здесь само бытие — а не только сущее — становится предметом расчета (Berechnung). Прежде исчислялось только сущее в его отдельных областях. Теперь же, в Vollendung, сама Seiendheit, само бытие сущего, становится «ценностью», то есть чем-то таким, что можно и нужно рассчитывать, сравнивать, оптимизировать. Всякая «ценностная философия», всякая «аксиология» есть лишь вырожденная форма этой мысли, не ведающая своего собственного метафизического истока.

Но мысль Ницше, подчеркивает Хайдеггер, имеет еще и другую сторону. Дойдя до этого крайнего предела, она одновременно указывает и на невозможность дальнейшего движения в этом направлении. Ибо если все есть ценность, а само полагание ценностей есть воля к власти, то целое, мир в целом, никогда не может быть «оценен», не может стать ценностью. Ценность есть всегда условие для жизни, но целое жизни не может быть условием для чего-то иного. Здесь Vollendung метафизики, сама того не желая, наталкивается на свою собственную границу.

Так мысль о ценности приводит к тому, что Хайдеггер называет «закруглением покинутого бытием сущего в самом себе» (Einrollung des seinsverlassenen Seienden in es selbst). Сущее, оставленное бытием, более не имеет никакого просвета, никакого выхода вовне. Оно замкнуто на себя, оно вращается в себе самом — как вечное возвращение равного. Но это вращение и есть способ, которым воля к власти развертывает свою сущность. В этом развертывании воля к власти утверждает себя как господин над сущим, но именно поэтому она никогда не может достичь бытия как такового. Она всегда уже опоздала к нему. В этом — ее слепота и ее судьба.

GA 48: Nietzsche: Der europäische Nihilismus (Ницше: Европейский нигилизм) — курс, прочитанный во II триместре 1940 года

Введение. Первое указание на главные рубрики и исторический запрос метафизики Ницше

§1. Экспозиция пяти главных рубрик метафизики Ницше: нигилизм, переоценка всех ценностей, воля к власти, вечное возвращение равного и сверхчеловек.

Хайдеггер начинает с рассмотрения пяти ключевых понятий, которые, по его мнению, составляют каркас метафизики Ницше.

(a) Понятие «нигилизм» и его значение для Ницше в смысле «европейского нигилизма». Термин «нигилизм» (от лат. nihil — ничто), введённый в оборот Тургеневым, первоначально обозначал воззрение, согласно которому действительно сущим является лишь то, что доступно чувственному восприятию, а всё покоящееся на традиции, авторитете и прочих авторитетах — отрицается. Для Ницше же этот термин значит «существенно больше». Он говорит о «европейском нигилизме», где «европейский» имеет исторический смысл и означает «западный». Нигилизм для Ницше — это историческое движение, охватывающее предшествующие века и определяющее грядущий век. Суть этого движения Ницше выражает в краткой формуле: «Бог умер». Это означает не просто атеизм, а потерю власти христианского Бога над сущим и над определением человека. «Христианский Бог» здесь — имя для всего «сверхчувственного» вообще: идеалов, норм, принципов, целей и ценностей, которые возвышаются над сущим, чтобы придать ему смысл, порядок и цель. Нигилизм, следовательно, — это исторический процесс, в ходе которого сверхчувственное в своей власти становится недействительным и ничтожным, так что само сущее теряет свою ценность и смысл. Этот процесс — не чьё-то «мнение» и не рядовое историческое «событие», а длительное свершение, в котором истина о сущем в целом претерпевает сущностное изменение и движется к определённому, определенному ею самой, концу.

(b) Нигилизм как свершение метафизики: бытие как ценность — «переоценка всех ценностей». Истина о сущем в целом издревле называется «метафизикой». Каждая эпоха несома определённой метафизикой. Конец метафизики раскрывается как упадок господства сверхчувственного и проистекающих из него «идеалов». Но это не прекращение истории, а начало серьёзного отношения к событию «Бог умер». Грядущий XX век Ницше видит как начало эпохи неслыханных потрясений. Исчезновение прежних целей и обесценивание ценностей переживается уже не как утрата, а как освобождение, обретение и свершение. В этой перспективе нигилизм — это становящаяся господствующей истина о том, что все прежние цели сущего стали недействительными. Но на этом расчисткой пути дело не заканчивается: нигилизм свершается до свободной задачи нового полагания ценностей. Такой нигилизм, в себе завершённый и определяющий будущее, Ницше называет «классическим нигилизмом». Именно так он обозначает свою собственную метафизику и понимает её как «противодвижение» всей прежней метафизике. Слово «нигилизм» теряет здесь чисто негативный, разрушительный смысл. «Классически» понятый, он означает освобождение от прежних ценностей для переоценки всех этих ценностей. «Переоценка всех ценностей» означает не просто замену одних ценностей другими, но и то, что исчезает само «место» для прежних ценностей. В корне меняется способ и направление полагания ценностей, а также определение их сущности. Переоценка впервые мыслит бытие как ценность.

(c) «Воля к власти» как принцип новой ценности и метафизики. Для обоснования переоценки необходимо «новое начало», новый принцип, исходя из которого сущее в целом будет определяться. Поскольку старая мерка сверхчувственного устранена, новые ценности и их масштаб должны черпаться из самого сущего. Ницше обнаруживает и устанавливает основной характер сущего в целом как «волю к власти». Это понятие схватывает не только то, что есть сущее, но и сущность самой власти: всякая власть есть власть лишь пока она есть возрастание власти, превосхождение самой себя («сверхвластвование»). Как только власть останавливается на достигнутой ступени, она становится бессилием. «Воля к власти» — это самовластвование власти к собственному превозмоганию. Это имя основного характера сущего и сущности власти. Это — не «измышление» фантазёра, а основополагающий опыт мыслителя, вынужденного высказать то, чем сущее является в истории своего бытия. Воля к власти — это то, из чего исходит и к чему восходит всякое полагание ценностей. Новая переоценка не просто ставит власть на место прежних высших ценностей, но и признаёт, что только власть полагает и удерживает ценности, а также решает вопрос об их оправдании. Власть, как властвование к возрастанию, не признаёт ничего вне себя, что имело бы ценность. Поскольку всё сущее как воля к власти есть постоянное «становление», но это становление не может двигаться к какой-либо цели вне себя, оно постоянно возвращается к самому себе. Поэтому основной характер сущего как воли к власти определяется одновременно и как «вечное возвращение равного». Эти два понятия связаны: из правильно понятого существа воли к власти становится ясным, почему бытие сущего в целом должно быть вечным возвращением равного, и наоборот. «Воля к власти» говорит, что есть сущее по своему существу; «вечное возвращение равного» говорит, как сущее такого существа должно быть в целом. Решающим является то, что Ницше должен был помыслить вечное возвращение раньше воли к власти. Вечное возвращение даёт наиболее острое истолкование «классического нигилизма», безоговорочно уничтожившего всякую цель вне и над сущим.

(d) «Сверхчеловек» как новое утверждение сущности человека. С переоценкой всех ценностей к человеку обращено неограниченное требование: безусловно, из самого себя и через себя, установить «новые скрижали», в соответствии с которыми должно осуществиться устроение сущего в целом в новом порядке. Поскольку сверхчувственное, «небеса» уничтожены, остаётся только «земля». Новый порядок должен быть безраздельным господством чистой власти над земным шаром через человека — но не произвольного или прежнего человека, живущего прежними ценностями. Необходимо новое установление сущности человека. Поскольку «Бог мёртв», мерой и средоточием для человека может быть только сам человек. Но не отдельный индивид, а «тип», «образ» того человечества, которое берёт на себя задачу переоценки всех ценностей, основываясь на единственной власти — воле к власти, и намерено установить безраздельное господство над землёй. Этот «тип» — «сверхчеловек». Классический нигилизм должен создать его как меру, выведя человека за пределы прежнего человека. Сверхчеловек — это высший образ чистейшей воли к власти, то есть единственной ценности. Он — «смысл» (цель) единственного сущего, «земли». Сверхчеловек не есть преувеличение прежнего человека, но та наивысше однозначная форма человечества, которая как безусловная воля к власти в каждом человеке различным образом приводит себя к власти и тем самым дарует ему принадлежность к сущему в целом.

§2. Внутренняя взаимосвязь пяти главных рубрик как характеристика нигилизма, как исторический процесс обесценивания и переоценки всех ценностей.

Пять названных рубрик показывают метафизику Ницше в различных, но всегда определяющих целое, отношениях. Понять её можно лишь тогда, когда всё названное будет помыслено в его изначальной взаимопринадлежности. Мыслить «нигилизм» — значит не просто иметь об этом «мысли» в голове и уклоняться от действительности, но стоять в том, в чём все деяния и всё действительное этой эпохи имеют свою «истину». Сущность нигилизма многозначна, многоступенчата и многообразна. Название «нигилизм» можно использовать как пустое бранное слово, а можно продумать всю его весомость. Это значит: помыслить историю западной метафизики как основу нашей собственной истории и грядущих решений. Наконец, можно помыслить «классический нигилизм» Ницше сущностнее — как тот нигилизм, чья «классичность» состоит в том, что он, вопреки своему знанию, должен воздвигать крайнюю защиту против знания своей глубочайшей сущности. Тогда он раскрывается как свершение нигилизма, в котором тот считает себя избавленным от необходимости мыслить именно то, что составляет его существо: nihil, Ничто, то есть Бытие.

Повторение.

1. Нигилизм как основное движение истории Запада. Нигилизм — это историческое движение, основное движение западной истории, чья глубина может иметь следствием лишь мировые катастрофы. Он не сводится к «атеизму». Под христианством Ницше понимает не изначальную христианскую жизнь, а историко-светский, политический феномен церкви и её притязаний на власть. «Смерть Бога» означает смерть сверхчувственного вообще. Даже когда вера в Бога и теология отступают, лежащие в их основе способ полагания целей и тип мышления не исчезают, а ожесточаются и становятся неузнаваемыми в своей метафизической сущности. Авторитет Бога сменяется авторитетом совести, разума, прогресса и т. п. — всё это лишь видоизменения христианского истолкования мира.

2. Нигилизм как феномен самой истории метафизики. Осмысление нигилизма равнозначно продумыванию истины, в которой стоит сущее в целом, то есть метафизики. Это не просто историческое рассмотрение современности, а решение о том, что должно стать с человечеством. Классический нигилизм (метафизика Ницше) — это не завершение развития, а новое начало, определяющее переход к эпохе безраздельного господства нигилизма, где бесцельность становится «символом веры».

3. Нигилизм как процесс переоценки всех ценностей согласно принципу воли к власти. Нигилизм раскрывается в связи с другими главными темами метафизики Ницше. Это процесс переоценки, который не только ставит новые ценности, но и определяет «место» и сущность ценностей вообще: ценности — это условия жизни (возрастания жизни), а не нечто, исходящее из сверхчувственного. Принцип новой ценности — воля к власти. Её бесцельность осмысливается как вечное возвращение равного. Сверхчеловек — это образ человека как исполнителя безраздельной власти. Нигилизм, осмысленный таким образом, — это не предмет для отчаяния или морального возмущения, а то, что требует сущностного знания для своей возможной подготовки к преодолению. Хайдеггер ставит вопрос: не мыслит ли Ницше нигилизм лишь нигилистически, и не препятствует ли само существо нигилизма возникновению решающих прозрений в историю (бытия)?

§3. Обсуждение состава посмертно изданной книги «Воля к власти» и выборка отдельных фрагментов в рамках лекции

1. Нигилизм как не-мыслимое и его историческая «публикация».

На первый взгляд, речь в этом параграфе идёт о сугубо филологическом или историческом казусе — о том, как из разрозненных записей, оставленных мыслителем, был скомпонован текст, известный нам как «Воля к власти». Однако подобное восприятие было бы поверхностным и упускало бы суть дела. Тезис, требующий здесь экспликации, заключается в следующем: сама форма, в которой мысль Ницше о европейском нигилизме дошла до нас — не как завершённый труд, а как коллаж из фрагментов, — не есть случайность исторической биографии или неудача издательского дела. Эта фрагментарность, это отсутствие у Ницше возможности окончательно свести свою мысль в форму «главного произведения» (Hauptwerk), сама по себе является знаком, указующим на сущность того, что здесь мыслится.

Что это означает? Европейский нигилизм, как его мыслит Ницше, есть не просто доктрина или «точка зрения», которую можно изложить в виде системы высказываний, пронумеровав их от первого до последнего параграфа. Нигилизм есть событие (Geschehnis), со-бытие в самом бытии, завершающий этап долгой истории, в ходе которой свершалось забвение изначального вопроса. Эта история не «закончилась» к моменту, когда Ницше взялся за перо. Она вступила в свою решающую, завершающую фазу. Следовательно, мысль, которая пытается помыслить это событие, не может уже быть «системой» в классическом смысле, неким завершённым зданием, возведённым на прочном фундаменте. Позиция мыслителя радикально меняется: он уже не архитектор, созерцающий готовый план, а скорее «переход» и «предтеча» (Übergang), чьё слово есть указание на то, что близится, но ещё не настало во всей своей метафизической полноте. Мысль Ницше волит стать метафизикой воли к власти, но как завершающая метафизика она несёт в себе и глубочайшее сокрушение метафизики как таковой. Эта двойственность невыразима в «труде».

Сам «план» от 17 марта 1887 года («I. Европейский нигилизм…») уже несёт на себе печать этой двусмысленности. С одной стороны, это строгая архитектоника, отсылающая к логике классических философских систем. С другой — эта архитектоника накладывается на живой, становящийся материал, который сопротивляется окончательной систематизации. Деление на книги — не просто внешняя рубрикация. Оно пред-указывает внутреннюю логику самой истории нигилизма как движения переоценки: сначала нигилизм должен быть познан в своей необходимости (Книга I); затем то, что привело к нему — прежние высшие ценности — подвергается критике (Книга II); на основе этой критики полагается принцип новой оценки (Книга III) и, наконец, обосновывается способ воплощения этого принципа в человеческом типе (Книга IV). Эта архитектоника не внешняя, она — отражение «логики» самого обесценивания и переоценки. Следовательно, обращение к этому плану — не историческая справка, а способ войти в само движение нигилистической мысли.

Три критерия, которые Хайдеггер выдвигает для отбора фрагментов — время наивысшей ясности (1887—1888), сущностная полнота содержания и способность вывести мысль на «подобающий уровень» — также не являются произвольными методическими правилами. Они выражают метод самого философского вопрошания, которое всегда есть выбор. Ибо в истории мысли, понятой не как собрание мнений, а как история бытия, не всё равноценно. Есть «пики» ясности, моменты, когда истина сущего проговаривается с наибольшей силой и чистотой, — и есть периоды ослабления и затемнения. Точно так же среди многого сказанного есть то, что ближе к «сущностному ядру», к тому, что, собственно, подлежит осмыслению. Выбор фрагментов — это уже не «научная» реконструкция, а «шаг назад» (Schritt zurück) в то, что подлежит мышлению, попытка в собственном мышлении добраться до того, что в мысли Ницше является необходимым. «Строгость» здесь другого рода: не полнота охвата, а сила проникновения в то единственное, что должно быть помыслено. Поэтому нам важнее не «все» аутентичные тексты о нигилизме, а установление через немногие подходящие — устойчивого отношения (nachhaltigen Bezug) к тому, о чём они говорят. Отношение — вот что первично, а не «информация».

2. Вписывание в Grundstellung.

Как эта фрагментарная, незавершённая форма мысли о нигилизме, а также способ, которым мы к ней подступаем, укоренены в метафизической позиции (Grundstellung) самого Ницше?

Grundstellung Ницше определяется сущностной взаимопринадлежностью его пяти «главных рубрик» (Haupttitel): «воля к власти», «вечное возвращение того же самого», «переоценка всех ценностей», «нигилизм» и «сверхчеловек». Это не отдельные «учения», а разные аспекты единого метафизического проекта, внутри которого и в отношении к которому определяется существо каждого из них. Нигилизм, в этой перспективе, есть не просто отпадение старых ценностей, а переход (Übergang) от их обесценивания к новой, волевой оценке. Нигилизм, по Ницше, «завершается» (vollendet sich) в «классический нигилизм», который и есть, по сути, сама метафизика воли к власти как сознательная, безусловная переоценка.

Фрагментарность наследия Ницше выражает трагическую суть этой Grundstellung. Мысль, которая мнит себя завершением и одновременно преодолением всей предшествующей метафизики, не может быть высказана в форме традиционного, завершённого в себе «труда» (Werk). Ибо такая форма сама по себе предполагала бы наличие устойчивой, наличной (vorhanden) истины, покоящейся в себе и доступной для систематического описания. Но истина, как её видит Ницше в горизонте воли к власти, не есть нечто «наличное». Истина — это род заблуждения, необходимый для определённого вида жизни; она — ценность, полагаемая волей к власти как условие её сохранения и возрастания. Следовательно, сама истина о нигилизме не может предстать как готовая, статичная «доктрина». Она сама втянута в то становление, о котором говорит. Мысль о нигилизме — это акт воли к власти, которая полагает условие для преодоления обесцененного мира, и этот акт, будучи переходом, не терпит окончательной, застывшей формы.

Более того, связь с учением о вечном возвращении здесь решающая. Если всё становление есть круг без цели, то никакой финальной «точки» в истории, в которой истина могла бы быть высказана окончательно, не существует. Сама мысль о нигилизме, как и всякая мысль, есть момент в круговороте воли к власти. План 1887 года — это не чертёж готового здания, а «перспектива» (Perspektive), набросок, исходящий из определённой констелляции воли к власти в этот момент. «Завершённость» этого плана не в систематической законченности, а в том, что он вбирает в себя и упорядочивает все аспекты Grundstellung (критика, принцип, воплощение) в их динамической взаимосвязи как моменты самого переходного движения нигилизма.

3. Проведение Auseinandersetzung.

Auseinandersetzung с этим положением требует не просто исторического сравнения, но выявления того единого (das Selbe), что по-разному сказывается в истории метафизики.

Классическая философия от Платона до Гегеля всегда искала свою высшую форму в «системе». Система — это не просто удобная форма изложения, а метафизическая необходимость. Она имеет свой исток в платоновском понимании бытия как ἰδέα. Бытие есть постоянное и наиболее сущее (ὄντως ὄν), и лишь то, что постоянно и пребывает в себе, может быть предметом подлинного знания, ἐπιστήμη. «Система» есть способ, которым это знание выстраивает себя из одного первоначала (принципа), разворачивая всю полноту сущего в его определённости из единого основания. Для Аристотеля это — разворачивание первых причин и начал, упорядочивающее всё знание о сущем как таковом. Для Гегеля, чья система есть абсолютное знание, сама форма систематического изложения есть способ, которым абсолютный дух приходит к самому себе в стихии чистого мышления. «Истинное есть целое», — говорит Гегель, и только в систематической полноте целого истина действительна.

Ницше, напротив, выступает как провозвестник фрагмента, афоризма, незавершённого наброска. В этом качестве часто усматривают его разрыв со всей предшествующей традицией «системосозидателей». Хайдеггер, однако, показывает, что это не просто смена литературного стиля или выражение «личного темперамента». Это — необходимое следствие завершения метафизики.

Гегель и Ницше мыслят одно и то же: сущее, историю и истину. Для Гегеля истина — это достоверность абсолютного духа, который в своём инобытии возвращается к себе. В этой системе всё находит своё завершённое место, включая само заблуждение и зло, как моменты становления истины. Нигилизм здесь уже присутствует, но как диалектически снятый момент в целостности абсолютной идеи.

Ницше же мыслит нигилизм как то, что не может быть «снято» в более высоком синтезе, ибо сам «смысл» утрачен. Его Grundstellung — воля к власти — исключает возможность окончательного, систематического «примирения» и завершения в абсолютном знании. Воля к власти — это вечное превосхождение себя, непрерывное становление, и «истина» здесь — лишь полагаемая и снимаемая ценность. Поэтому мысль, которая пытается удержать это становление, сама не может застыть в систему, не предав собственного принципа. Фрагментарность Ницше — не от неспособности, а от того, что форма системы метафизически несовместима с сущностной незавершённостью воли к власти.

Таким образом, Auseinandersetzung высвечивает не просто различие, а необходимый переход: от системы абсолютного знания, где всё завершено, к фрагменту безусловного воления, где всё, включая саму истину, становится «инструментом» и «перспективой». Ницше не может завершить свой opus magnum, потому что его «предмет» — история бытия как история нигилизма — есть история сокрытия, а не раскрытия абсолютного.

4. Вскрытие Zwiespalt.

Именно здесь, в этом переходе от системы к фрагменту, с наибольшей остротой обнаруживается внутренний разрыв (Zwiespalt) в мысли Ницше. Это противоречие, которое не есть логическая ошибка, но которое конституирует его позицию как фигуру «конца» метафизики.

С одной стороны, Ницше, претендуя на преодоление метафизики (анти-метафизик), отвергает её основную форму — волю к системе. Истина не есть нечто системно-целостное, она — ценность, полагаемая для сохранения жизни. Поэтому мысль о ней неизбежно фрагментарна, перспективна, экспериментальна.

С другой стороны, Ницше претендует на то, чтобы эта «переоценка всех ценностей» была основана на новом принципе — воле к власти, — который должен занять место старого «основания». Он хочет завершить метафизику, дав ей последнее, уже не превосходимое основание. Именно эта воля к основанию и завершению — фундаментальная черта всякой метафизики — заставляет его планировать нечто фундаментальное, «главный труд», строгую архитектонику из четырёх книг. Само название «Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей» несёт в себе эту двойную претензию: развернуть новое метафизическое учение о сущем в целом и одновременно осуществить переворот.

И здесь возникает разрыв: мысль, которая по своему метафизическому существу требует завершения и системы (как у Гегеля), по своему же собственному содержанию (воля к власти как перспективное полагание ценностей) исключает всякую завершённость и системность. Ницше хочет основать метафизику становления на принципе, который сам есть становление. Следовательно, само это «основание» никогда не может быть дано как прочный, покоящийся фундамент, как subiectum в старом смысле. Оно есть воля, а значит — непрерывное самопревосхождение.