Путь Хайдеггера. Том 18. Путеводитель по GA 76

«Философия» и «наука»

Необходимость этого различия внутри метафизики: «Философия» сама как «абсолютная наука»; переворачивание отношения (схватывание философии по образу «наук»). В бытийно-историческом мышлении сущность фило-софии (мета-физики) вообще становится несостоятельной (hinfällig) — и различие становится совершенно блуждающим. Всякий боковой взгляд на «науки» расстраивает прыжок в бытие-как-событие (Seyn). Соответственно, нужно говорить в переходе из прежнего. Всё висит поэтому в косости.

1. Некоторые руководящие положения о сущности нововременных наук

Предварительное замечание. Сообщаются некоторые руководящие положения, и не развёртывается полная сущность нововременной науки. Ближайшее намерение направлено на то, чтобы сделать видимой внутреннюю границу наук: то, на что науки в своём сущностном составе (Wesensbestand) указаны, что они, однако, сами в роде своего «знания» никогда не могут знать и что поэтому не может быть ими ни спрошено, ни присвоено.

Поэтому руководящие положения, по Хайдеггеру, проистекают из обдумывания, которое уже сразу перепрыгнуло науки. И остаётся только видимость, когда выглядит так, как будто сказанное в руководящих положениях столь же установлено через «объяснение» исторически констатированных наук. В этом заключено также, что науки отнюдь не сами предлагают, как бы проход к тому, в чём они имеют свою сущность. Они никогда не могут сами дать указания в свой сущностный Grund, если только он уже не узрен. Никогда путь от «наук» не ведёт к «философии»; ибо всякое исхождение от наук уже само в себе есть философия. Обдумывание наук может всегда только хотеть привести к тому, чтобы отклонить их как мнимые и присвоенные роды «знания» через усмотрение, что науки никогда не способны решить нечто существенное (касающееся бытия сущего). Обратно, однако, обдумывание наук ни в коем случае не может непосредственно способствовать «улучшению» науки. И тем не менее обдумывание наук необходимо. Они возбуждают упрямейшую видимость, как будто они скорее всего принадлежат к знанию существенного мышления (философии). Эта видимость стала в ходе западной истории столь мощной, что философия временами понимала себя как собственно «науку» или даже брала отдельные науки (математику) за свой образец. Только противо-свет (Gegenschein) это, когда тогда иногда науки отрекаются от философии и пытаются заменить её системой наук. Поэтому следует познать, что расстояние между существенным знанием и науками бесконечно. Здесь нет никакого моста. Напротив, пропасть между существенным знанием и искусством хотя также не преодолима, но пропасть здесь находится внутри одного и того же сущностного пространства основания истины бытия, тогда как «науки» при своём познавании никогда не достигают в это пространство, более того, собственно отворачиваются от него. Извержение наук из круга притязания существенного знания, однако, отнюдь не бросает их в поле голой полезности. Обычное либо-либо, которое тем более со времени второго «Несвоевременного рассмотрения» Ницше ставит на выбор «объективность саму по себе» и «пользу и вред для жизни», недостаточно во всех видоизменениях. Ибо так именно единственное собственное существо нововременных наук не узнаётся. На это должны указать «руководящие положения». Они говорят только то, что они говорят, если они истинно «ведут», т. е. совершают перемещение в сущностный Grund наук и разрушают видимость притязания на уравнение науки и знания.

Некоторые руководящие положения к разъяснению и обоснованию сущности нововременных наук

I. Разъяснение

Хайдеггер начинает с основополагающего тезиса: каждая наука есть отдельная наука (Einzelwissenschaft). Это не недостаток и не результат последующего дробления некогда единого знания, а сама сущностная черта нововременного способа познания. Обособление наук состоит в том, что каждая наука каждый раз ограничена на предметную область (Gegenstandsbezirk) и тем самым фиксирована на соразмерный предмету метод (Verfahren). Метод здесь понимается не как произвольно выбранная техника, а как род и способ опрашивания соответствующей предметной области, предписанный самой природой этой области.

Поскольку «наука» существенно есть отдельная наука, она осуществляется в многообразии наук. Это многообразие может быть расчленено в разных отношениях и намерениях. Хайдеггер подчёркивает: это многообразие наук тогда сущностно расчленено, когда в нём показывается, что не все науки одинаково устроены. Иначе говоря, простое перечисление дисциплин не раскрывает их внутреннего строения. Это расчленение (Gliederung) случается через деление наук на математику и науки, подобные математике (mathematikartige), то есть на опытные науки (Erfahrungswissenschaften). «Подобные математике» — не значит, что они должны стать математикой; это указывает на их способ быть «математическими» в смысле наличия предваряющего наброска (Entwurf) их предметной области.

Здесь Хайдеггер даёт определение: математика есть свободное построение хорошо ограниченного порядка чистых многообразий числа и пространства, совершающееся в области чистого пространства и чистого числа. Математика не нуждается в апелляции к опыту, ибо она сама создаёт свою область. Напротив, в опытных науках «опыт» есть одновременно источник и цель познания. «Опыт» означает, во-первых, источник познания — постольку, поскольку восприятие (Wahrnehmung) всякий раз заново осуществляет доступ в предметную область. «Опыт» означает, во-вторых, цель — постольку, поскольку науки нацелены на получение законов и правил для предсказания (Vorhersage) и управления (Steuerung) процессами в природе или же на руководящие образы (Leitbilder) истории. Кратко: опытные науки опираются на опыт в смысле восприятия и установления «фактов» и нацелены на «опыт» в смысле знаниевого (kenntnismäßigen), регуло- и образцового господства над предметной областью.

Не все опытные науки поэтому экспериментальны. Хайдеггер разъясняет: эксперимент есть свободно выбранное расположение (Anordnung) протекания процессов с намерением установить их регулярность. Эксперимент в области истории не только невыполним (невозможно воспроизвести события прошлого по воле исследователя), но и ненужен — более того, противоречит предмету, поскольку история имеет дело с единичным и свободным. Поэтому не все опытные науки могут и должны выстраивать вменённые им предметные взаимосвязи в свободно выбранном порядке и прослушивать их на регулярность протекания процессов.

Все науки стоят под требованием строгости (Strenge). Хайдеггер определяет строгость как при-мерение (Anmessung) своего метода к предметному содержанию соответствующей предметной области. Строгость не есть внешнее требование формальной правильности, а внутренняя соразмерность способу бытия самой предметной области. Строгость требует однозначности метода, то есть его соответствующего ограничения в требуемые шаги и последовательности шагов и их встройки в целое подхода. Осуществление каждый раз ограниченного метода называется исследованием (Untersuchung).

Хайдеггер совершает поворот к различению строгости и точности (Exaktheit). Не каждая наука, чтобы удовлетворить присущей ей строгости, должна быть в своих исследованиях «точной» (exakt), поскольку «exakt» здесь должно означать больше, чем «тщательный» и «точный» (sorgfältig und genau). Тщательное расчленение текста, «тщательное» описание произведения искусства не делают филологию и историю искусства «точными» науками. «Точность» (Exaktheit) есть строгость тех наук, которые нацелены на чисто числовой расчёт и пред-расчёт (Vorausberechnung) процессов их предметной области. «Точны» в этом смысле только математические естественные науки (физика, химия, физическая химия). «Точна» ни «биология» — хотя она работает с кривыми и таблицами, — ни также «математика». Биология не точна, потому что живое (das Lebendige) невычислимо. Математика не точна потому, что она вообще не занимается процессами, которые могли бы быть вычислимы в их протекании и наступлении; она не есть опытная наука. Исторические науки как раз строги тем, что они не «точны».

Хайдеггер фиксирует итог: «точность» никогда не решает решительно о научности (Wissenschaftlichkeit) науки. Каждая точная наука по-своему строга, но не каждая наука как строгая необходимо точна. Строгость шире точности; точность есть лишь одна из возможных форм строгости, а именно та, которая соответствует исчислимому типу предметной области.

II. Обоснование

Отсылка к тому, в чём укоренены род сущности и обособление наук.

Хайдеггер начинает обоснование с тезиса о позитивности наук. Науки суть отдельные науки, потому что каждая наука «позитивна», т. е. указана на Positum (пред-лежащее). Что для наук и перед всякой наукой уже пред-лежит и им тем самым каждый раз пред-дано, суть области сущего: природа, история, искусство, экономика, государство, народ, язык, пространство, число. Эти области сущего могут стать предметными областями научного познания; но они не требуют безусловно этого о-предмечивания. Хайдеггер приводит примеры: природа испытывается как ландшафт, язык говорится и слышится в поэзии, «история» — в переданном вне исследования рассказывании. Однако следует обдумать сегодняшнее проникновение всякого поведения «наукой» на пути «техники» в более узком смысле: крестьянин, который удобряет своё поле искусственным удобрением и убирает тракторами; квартет Гайдна, звучащий с пластинки.

Только при условии, что области сущего должны быть сделаны господствуемыми для представления и про-изведения (Her-stellung), познавание связывается с ними в способе о-предмечивания. Эта связь становится совершенно неизбежной, когда господство предметов принимает характер исчисляюще-планирующего, безусловного устройства всего сущего. Хайдеггер подчёркивает: каждый раз определяющая связь наук с предлежащим сущим совершается в подходе (Vorgehen) наук. Подход имеет характер наброска (Entwurf). «Набросок» — это не произвольная гипотеза, а предварительное открывание горизонта, в котором только и может встретиться сущее как предмет. Этот набросок открывает заранее горизонт спланированного о-предмечивания. Горизонт вы-граничивает в соответствующей области сущего предметную область и предписывает её о-предмечиванию соразмерный предмету метод впервые.

Этот существенный во всяком познании набросок греки впервые пред-чувствовали. Хайдеггер обращается к этимологии: они называют его μάθημα, μάθησις, что сначала означает учение и обучение. Сущность обучения состоит не в подражании и пересказывании, а — как показывает, например, знание чисел — в каждый раз самостоятельно осуществляемом, всегда новом присвоении того, что каждый в основе уже знает. Поскольку подход наук как размыкание их области имеет характер наброска, Хайдеггер формулирует: все науки существенно математичны (mathematisch) — это слово понято в существенном смысле, что оно означает пред-знание (Vorauskennen) области. «Математическое» здесь не сводится к количеству, а есть всякое пред-знание, которое задаёт способ видения области.

Поскольку же в роде и способе, как науки могут относиться к своему наброску, существует Grund-различие (принципиальное различие), науки могут быть поделены в виду этого различия. Хайдеггер поясняет: это деление в виду рода и способа, как науки математичны, восходит так далеко назад к их основной черте и потому есть существенное деление. Математика математична, поскольку она свободно вы- и над-страивает (auf- und ausbaut) свою набросочную область и совершает только это. Она есть везде и всегда только математична, т. е. наука как математика. Однако следует обдумать, в какой мере и математика не может знать своей набросочной области — то есть не может из своих средств обосновать, почему её набросок именно таков. Опытные же науки математичны, поскольку они поперёк наброска природы и истории открывают себе горизонт; сам горизонт не становится, однако, предметом выстраивающего исследования, но только то, что внутри горизонта на предлежащем сущем предлагает себя для опыта.