Инвентарь: Твоя душа. Начало

Но глаза — глаза были открыты. Мутные, белые, с красными прожилками. И они смотрели на Макса.

— Он не мёртв, — прошептал Макс.

Кинжал завибрировал в руке. Нет, не завибрировал — затрепетал, как струна, которую задели. Голос в голове прозвучал отчётливо, без помех, впервые за долгое время:

— Он голоден. Как я. Как ты. Как все здесь.

— Что он такое?

— Труп, который забыли накормить. Слот внутри него сдох, но тело не поняло этого. Теперь оно ходит. Жрёт. Растёт.

Макс сделал шаг назад. Камень под ногой предательски хрустнул.

Глаза волка моргнули.

6

Макс не успел среагировать. Волк поднялся — слишком быстро для такой туши, слишком плавно для мертвеца. Его лапы, с которых свисали лохмотья кожи, нашли опору в грязи, и он встал, покачиваясь, как маятник. Голова всё ещё была вывернута, но челюсти двигались — медленно, ритмично, перемалывая воздух.

Из пасти шёл пар. Холодный, как из морозилки.

— Беги, — сказал кинжал.

Макс побежал.

Он бежал назад, к тому месту, где спустился в овраг, скользя по глине, цепляясь за корни, падая, вставая, снова падая. Сзади слышалось чавканье — волк бежал за ним. Не быстро, но неумолимо. Каждый его шаг звучал как удар молота по сырому дереву.

Макс добрался до склона, начал карабкаться вверх — и сорвался. Глина не держала, кроссовки скользили, пальцы срывались с корней. Он повис на одной ветке, рвущейся под его весом, и замер, чувствуя, как внизу что-то приближается.

Волк остановился под ним. Поднял голову — та хрустнула, вставая на место, и теперь смотрела прямо на Макса. Из глаз текла чёрная жижа, смешанная с чем-то красным.

— Прыгай, — сказал кинжал. — Прыгай на него.

— Ты с ума сошёл?!

— Прыгай. Или он сожрёт твой слот. Не тебя — слот. Ты станешь пустым. Как он.

Ветка треснула. Макс полетел вниз, больно ударившись плечом о каменный выступ, и приземлился прямо перед волком, на четвереньки. Волк не атаковал — он наклонил голову, принюхался, и из его пасти вырвался звук. Не рык — стон. Долгий, низкий, похожий на плач.

И тогда Макс понял: волк не хотел его убивать. Он хотел стать им. Или сделать Макса собой. Разница была не важна.

Кинжал в руке стал горячим — почти обжигающим. Голос в голове превратился в приказ:

— Ударь. Сейчас. Или ты — еда.

7

Макс ударил.

Не потому, что хотел. Не потому, что был готов. А потому, что кинжал двинул его рукой сам — как тогда, в расщелине, когда он поднял крысу. Только сейчас это было сильнее, грубее, неотвратимее.

Лезвие вошло в шею волка снизу вверх, пробивая гнилую плоть, как нож — прогнившее дерево. Волк не закричал. Он издал тот же стон, только глубже, ниже, и его тело начало оседать, как будто из него выпустили воздух.

Чёрная жижа хлынула из раны, заливая руку Макса, толстовку, лицо. Она была холодной — ледяной — и пахла так, что его вырвало. Он стоял на коленях, сжимая кинжал, вживленный в шею волка, и его рвало чёрной жижей, потому что она попала в рот, в нос, в глаза.

Когда он открыл глаза — через секунду или минуту, он не знал, — волк исчез.

Не умер, не растворился — исчез. На его месте осталась только лужа чёрной жижи, несколько клочьев шерсти и пустота. А в руке Макса всё ещё был кинжал, теперь чистый, без единого пятнышка, будто только что выкованный.

Макс выронил его. Кинжал упал в грязь — и засветился ярко-красным, как сигнальная лампа.

8

Сначала Макс ничего не почувствовал.

Стоял на коленях в чёрной луже, тяжело дышал, смотрел на свои руки, покрытые жижей и чьей-то кровью. В голове было пусто — не спокойно, именно пусто. Как будто кто-то выключил звук, убрал мысли, оставив только тело, которое само решало, как дышать и куда смотреть.

Потом пришёл холод.

Не тот холод, который он чувствовал в лесу по ночам — внешний, физический. Этот холод был внутри. Он поднимался от живота к груди, от груди к горлу, от горла к затылку. Он был сухим, электрическим, как будто кто-то подключил его позвоночник к батарее и включил ток.

Макс хотел закричать — и не смог. Горло свело судорогой, язык примёрз к нёбу. Он упал на четвереньки, выгибаясь дугой, и в этот момент слот в правом нижнем углу взорвался.

Не моргнул — взорвался. Красный цвет заполнил всё поле зрения, и Макс ослеп на несколько секунд. Когда зрение вернулось, он увидел, что ячейка инвентаря изменилась.

Вместо одной ячейки стало две.

Они висели рядом, серая и серая, с серебристыми контурами. В первой — всё те же предметы: кора, палка, камень, молоток, сухари, пустая фляга. Во второй — пустота. Но пустота не была пустой. Она была голодной. И над ней горели слова, которые Макс никогда раньше не видел:

Инвентарь: 2/∞

Раньше было 1/??. Теперь — 2/∞.

— Что это значит? — прошептал он одними губами.

Кинжал, лежащий в грязи, ответил. Не голосом — вибрацией, которая передалась через землю, через колени, через позвоночник прямо в мозг:

— Ты убил. Ты накормил. Ты открыл слот. Теперь ты — один из нас.

Макс поднял кинжал. Тот был чистым, тёплым, почти живым. И тяжёлым. Гораздо тяжелее, чем минуту назад.

Он сунул его во второй слот. Кинжал исчез с руки — и появился в ячейке, заняв её полностью. Первый слот остался с мусором, второй — с кинжалом. Чисто. Аккуратно. Страшно.

Макс посмотрел на свою левую руку — ту, что держала кинжал во время удара. На ней не было царапин. Но кожа стала бледнее, чем на правой, и под ней, под ногтями, виднелись чёрные точки — та самая жижа, въевшаяся в поры.

— Я убил его, — сказал он вслух. Голос не дрожал. — Я убил его.

Кинжал в слоте пульсировал согласно. Довольно.

9

Макс просидел в грязи, наверное, с час.

Он не считал время. Он просто сидел, смотрел на две серые ячейки в правом нижнем углу и пытался понять, что чувствует. И не мог. Внутри было пусто — не выжжено, не больно, а именно пусто. Как будто убийство волка выключило какую-то часть его личности, и на её месте образовалась зияющая дыра.

Он попробовал вспомнить лицо матери. Не получилось. Попробовал вспомнить своё отражение в зеркале — расплывчатое пятно. Попробовал вспомнить, как его звали друзья — ни имени, ни голоса.

— Что со мной? — спросил он у кинжала.

Кинжал ответил не сразу. Сначала пришло ощущение — вязкое, тёплое, как патока. Потом — образ. Макс увидел себя со стороны: он сидит в овраге, грязный, бледный, с двумя слотами в глазу. А вокруг него, невидимые, стоят тени. Много теней. И каждая тень — это кто-то, кого он мог бы убить в будущем. Или кто-то, кого он уже убил в прошлом (крыса, волк). Тени тянутся к нему, шепчут, гладят по голове.

— Ты отдал им часть памяти, — сказал кинжал. — Слоты берут плату. Не только кровью — воспоминаниями. Радостью. Страхом. Всем, что делает тебя человеком.

— Зачем?

— Чтобы ты мог носить больше. Чтобы ты стал сильнее. Человек с двумя слотами — это не тот же человек с одним. Ты уже другой. И с каждым новым убийством ты будешь меняться всё сильнее.

Макс закрыл лицо руками. Ладони пахли жижей и медью.

— Я не хочу меняться.

— Ты уже изменился. Обратного пути нет. Только вперёд. Только больше слотов. Только больше убийств.

— А если я перестану?

— Тогда слоты начнут жрать тебя. Сначала воспоминания. Потом чувства. Потом тело. Ты превратишься в такого же, как этот волк. Пустого. Голодного. Мёртвого при жизни.

Макс убрал руки от лица. В овраге было темно, тихо, и только две серые ячейки горели в углу зрения, как глаза хищника.

Он встал, пошатываясь. Ноги затекли, колени дрожали, но он устоял. Подобрал молоток, который выпал во время схватки, сунул его в первый слот. Достал кинжал из второго, посмотрел на лезвие. Красное свечение погасло — кинжал был сыт. Но ненадолго.

— Сколько? — спросил Макс. — Сколько продержится сытость?

— День. Может быть, два. Если не будешь носить другие голодные вещи.

— А если найду?

— Тогда меньше. Оружие требует крови. Доспехи — защиты. Зелья — чего-то, чего ты не захочешь им давать. Каждая вещь — личность. Каждая личность — голод.

Макс убрал кинжал в слот. Второй слот принял его, как своё, и Макс почувствовал, как кинжал устраивается там поудобнее, как будто это была его кровать, а Макс — его дом.

— Я не хочу быть чьим-то домом, — сказал он тихо.

Кинжал не ответил.

10

Он выбрался из оврага только со второй попытки.

Склон, по которому он спускался, теперь казался ещё круче и скользче. Макс карабкался, вонзая пальцы в глину, цепляясь за корни, ругаясь сквозь зубы. Толстовка промокла насквозь, джинсы превратились в тряпку, кроссовки хлюпали при каждом шаге. Но он лез. И не останавливался.

Наверху его встретил всё тот же лес — серый, неподвижный, с деревьями, которые стояли слишком прямо. Но теперь он казался другим. Не враждебным — равнодушным. Как будто лес посмотрел на него, оценил — и решил, что он не опасен. Пока.

Макс упал на землю у корней старой сосны, прислонился спиной к стволу и закрыл глаза. Кора за спиной была тёплой — как всегда, как везде в этом мире — и пульсировала в такт его сердцу. Или его сердце билось в такт коре. Он уже не различал.

Он открыл глаза и посмотрел на слоты. Две серые ячейки. Одна с мусором, вторая с кинжалом. Инвентарь: 2/∞. Вопросы исчезли, сменившись бесконечностью. Бесконечностью, которая требовала заполнения.

— Что теперь? — спросил он у леса.

Лес не ответил. Ответил кинжал:

— Теперь ты ищешь следующего. Или он найдёт тебя.

— Я не хочу убивать.

— Ты уже убил. Дважды. Крыса не считается, она была маленькой. Волк считается. Волк дал тебе слот. Следующий даст третий. А третий — четвёртый. И так до бесконечности.

— Или до смерти, — сказал Макс.

— Или до смерти, — согласился кинжал. — Твоей или чужой.

11

Он сидел под сосной, перебирая в уме события последних часов.

Волк. Удар. Кровь. Чёрная жижа. Второй слот. И то странное, пугающее чувство, которое пришло сразу после убийства — не удовлетворение, не облегчение, а что-то другое. Глубокое, первобытное, как будто он сделал что-то правильное. Что-то, для чего был создан.

Ему это не нравилось. Но он не мог отрицать.

Макс достал из первого слота флягу — пустую. Вода кончилась ещё утром. Достал сухари — последний, чёрный, твёрдый, как камень. Откусил кусок, прожевал. Сухарь скрипел на зубах, крошился, не имел вкуса. Он проглотил, чувствуя, как комок царапает горло.

Слоты не отреагировали. Им было плевать на хлеб. Им нужна была кровь.

Макс убрал сухарь обратно, поднялся на ноги. Лес стоял вокруг, серый и неподвижный, но теперь в нём появились звуки. Там, где раньше была мёртвая тишина, теперь слышался шорох — ветки, листья, чьи-то осторожные шаги. Не одно существо — много. Лес просыпался. Или просыпался не лес — те, кто в нём жил.

— Они чуют тебя, — сказал кинжал. — Чуют новый слот. Чуют свежую кровь. Чуют, что ты слаб и не готов.

— Я готов, — сказал Макс, сжимая кулаки. — Я убил волка. Я смогу убить ещё.

— Сможешь. Но заплатишь. Каждый раз — плата. Воспоминаниями. Чувствами. Сном. Аппетитом. Желанием жить.

Макс ничего не ответил. Он пошёл в ту сторону, откуда слышался шорох.

12

Шорох привёл его к поляне.

Не к той, где он просыпался в первый раз, и не к той, где встретил Веру. К новой — маленькой, круглой, окружённой молодыми соснами. В центре поляны лежало бревно. А на бревне сидел человек.

Макс замер за стволом, вытащил из второго слота кинжал (тот появился в руке мгновенно, с тихим звоном) и пригнулся. Человек не двигался. Сидел, опустив голову, плечи поникли, руки висели вдоль тела. Одежда — грязная, рваная — висела на нём, как на вешалке. Слоты? Макс прищурился, вглядываясь в правую сторону лица человека. Один слот. Один, серый, пустой. Инвентарь: 1/1.

Новичок. Как он сам — несколько дней назад.

Макс опустил кинжал, вышел из-за дерева.

— Эй, — сказал он тихо. — Ты живой?

Человек поднял голову. Молодой парень, лет восемнадцати, с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Он посмотрел на Макса — и его взгляд зацепился за слоты. Сначала за первый. Потом за второй.

— У тебя… у тебя два, — сказал он. Голос был слабым, севшим, как после долгого крика.

— Да, — сказал Макс. — Два.

— Как ты получил второй?

— Убил.

Парень сглотнул. Его кадык дёрнулся, и Макс увидел, как по шее пробежала судорога — страх или голод.

— Я не могу, — сказал парень. — Я не могу убивать. Я пробовал. Вчера. Мышку. Она была маленькая, серая. Я хотел наступить на неё. Но она посмотрела на меня, и я не смог. Я просто… не смог.

Макс сел на бревно рядом с ним. Сел, положив кинжал на колени, и посмотрел на парня. На его одинокий серый слот, который уже начинал розоветь — голод приближался.

— Как тебя зовут? — спросил Макс.

— Лёня, — сказал парень. — Я из Питера. Я лёг спать, а проснулся здесь. Три дня назад. Или четыре. Я не знаю.

— Я тоже не знаю, — сказал Макс. — Никто не знает.

Они сидели молча. Лес шуршал вокруг, и шорох становился всё громче, настойчивее.

— Он скоро придёт, — сказал Лёня, глядя в темноту. — Я чувствую. Он голодный. Он всегда голодный.

— Кто?

— Мой слот. Он говорит со мной. Не словами — чувствами. Он хочет есть. Он говорит: «Убей его». Того, кто придёт. Или тебя. Неважно. Просто убей.

Лёня повернулся к Максу. Глаза у него были красными — не от плача, от бессонницы.

— Убей меня, — сказал он. — Пожалуйста. Я не хочу становиться монстром. Я не хочу убивать. Убей меня, и возьми мой слот. Он тебе пригодится.

Макс сжал кинжал так, что костяшки побелели.

— Нет, — сказал он. — Я не убиваю людей.

— Тогда я убью себя сам, — сказал Лёня. — Если смогу. Но я не знаю как. Здесь нет ничего, чем можно… — он огляделся, и его взгляд упал на кинжал в руках Макса. — Дай мне нож.

— Нет.

— Дай! — Лёня вскочил, шагнул к Максу, протянул руку. Его слот вспыхнул красным — голод перешёл в агрессию. — Ты не понимаешь! Он жрёт меня изнутри! Каждую минуту! Я не спал двое суток, потому что он не даёт! Он хочет, чтобы я убил! Если я не убью — он сожрёт меня сам!

Макс встал, отступил на шаг. Кинжал он не поднял — но и не убрал.

— Я не дам тебе нож, — сказал он твёрдо. — Но я помогу тебе найти другой способ.

— Нет другого способа! — закричал Лёня. — Все говорят — только убивать! Только кормить! Или умирать!

— А если не слушать всех? — сказал Макс. — Если попробовать найти другой путь?

Лёня замер. Посмотрел на Макса долгим, недоверчивым взглядом.

— Ты… ты тоже ищешь другой путь?

— Ищу, — сказал Макс. — И не я один. Есть люди, которые не убивают. Они кормят слоты страхом, отчаянием, эмоциями. Это сложно, но возможно.

— Откуда ты знаешь?

— Мне сказал торговец. Эйнар.

Лёня опустил руки. Красный цвет в его слоте потускнел — от агрессии к отчаянию.

— А если не получится? — спросил он шёпотом.

— Тогда я помогу тебе, — сказал Макс. — Но не ножом. Есть другие способы уйти. Я не знаю их, но я найду.

Лёня сел на бревно, закрыл лицо руками. Плечи его тряслись — он плакал. Беззвучно, по-детски, всем телом.

Макс сел рядом, положил руку ему на плечо. Кинжал он убрал в слот — пусть ждёт.

13

Они просидели так, наверное, с час.

Лёня успокоился, перестал плакать, но не поднимал головы. Сидел, уставившись в землю, и иногда вздрагивал — когда слот напоминал о себе очередным приступом голода. Макс чувствовал эти приступы: Лёнин слот пульсировал красным, учащённо, и каждый раз, когда пульсация становилась слишком сильной, Лёня начинал дышать чаще, зажимал уши руками, шептал что-то неразборчивое.

— Как ты это выдерживаешь? — спросил он наконец. — У тебя два слота. Они должны кричать громче.

— Я кормил их, — сказал Макс. — Крысу. Волка. Они сыты. На время.

— А когда пройдёт время?

— Тогда я найду что-то новое.

— Или кто-то, — сказал Лёня, поднимая голову. Его глаза были сухими, но красными — от слёз или от бессонницы. — Ты знаешь, что слоты можно кормить людьми?

— Знаю.

— И ты готов?

Макс помолчал. Вспомнил Костолома с его сорока семью слотами. Вспомнил слова Веры: «Выбирай. Убивать или быть убитым». Вспомнил кинжал, который шептал: «Накорми меня».

— Не готов, — сказал он. — И надеюсь, не буду готов никогда.

Лёня усмехнулся — горько, безрадостно.

— Добрый ты, — сказал он. — Как я. Только у тебя два слота. А у меня один, и тот уже красный. Добрые здесь не живут долго.

— Может быть, мы будем первыми, — сказал Макс, и в его голосе прозвучала надежда — глупая, детская, но живая.

Они встали с бревна. Лес вокруг потемнел — ночь приближалась, и шорохи становились громче, наглее.

— Идём, — сказал Макс. — Я знаю место, где можно переночевать. Там есть стена — старая кладка. Камни держат тепло.

— А твари?

— У костра не суются.

— У нас нет костра.

— Будет.

Макс достал из первого слота молоток, из второго — кинжал. Кинжал он сунул за пояс (так надёжнее), молоток оставил в руке. Лёня смотрел на него с завистью и страхом.

— У тебя оружие, — сказал он. — А у меня ничего. Только голос в голове.

— Голос в голове — это тоже оружие, — сказал Макс. — Если научиться его слушать.

Лёня не ответил. Он пошёл за Максом, шаг в шаг, стараясь не отставать.

14

К старой каменной кладке они вышли через полчаса.

Макс узнал это место — та самая стена, у которой он ночевал после встречи с Эйнаром. Камни были всё такими же холодными, мокрыми, с порослью мха и лишайника. Но здесь было безопаснее, чем в лесу — хотя бы иллюзия защиты.

Макс собрал сухие ветки, разжёг костёр. Огниво он нашёл в первом слоте — оказывается, положил его туда, когда рылся в кузнице? Он не помнил. Память становилась дырявой, как старый мешок.

Пламя вспыхнуло — жёлтое, живое, пахнущее дымом и смолой. Лёня сел у костра, протянул к огню дрожащие руки. Его слот пульсировал красным, но спокойнее, чем в лесу. Костер успокаивал голод? Или просто отвлекал?

Макс сел напротив, положил молоток на колени. Кинжал за поясом был тёплым — не горячим, но живым.

— Расскажи о себе, — сказал он Лёне. — Как ты сюда попал?