Полная версия
Туман. Книга первая серии «Шейлест»
Туман
Книга первая серии «Шейлест»
Светлана Шейл
© Светлана Шейл, 2026
ISBN 978-5-0070-2928-5 (т. 1)
ISBN 978-5-0070-2929-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ШЕЙЛЕСТ
ТУМАН
Книга первая
Светлана Шейл
От автора
Каждый вечер мы с дочкой садились на край кровати и фантазировали. Не читали — именно придумывали. Она говорила: «Мам, а давай сегодня лес будет живой?» И лес оживал.
Кире было семь, когда она начала записывать наши истории. От руки, перьевой ручкой, в обычной тетради. Одна книга, потом вторая. Потом она бросила — и через несколько месяцев просто открыла тетрадь и продолжила. Как будто история ждала.
Однажды я прочитала то, что она написала. И поняла: это больше, чем сказка на ночь. Там был целый мир — с правилами, героями и вопросами, на которые она искала ответы.
Я сказала: «Давай напишем серию — вместе?»
Она согласилась. И вот вы держите в руках то, что получилось: её мир — моими словами. История, которую придумала девочка семи лет, а записала её мама.
Кира придумывает. Я записываю. Иногда мы спорим. Она обычно побеждает.
Глава 1. Туман
Я до сих пор помню запах того утра. Тёплое молоко с мёдом — прямо посреди двора.
Меня зовут Кира, мне почти одиннадцать. Через два месяца будет день рождения, но я уже сейчас говорю «почти», потому что десять — это как-то несерьёзно, а вот одиннадцать — совсем другое дело.
Мой младший брат Сева так не считает. Ему только исполнилось десять, и он ужасно этим гордится. Ходит и всем говорит: «Мне уже десять!» Как будто это какое-то достижение.
В то утро мы проснулись рано. Не потому что хотели — было воскресенье, а по воскресеньям мама всегда затевает уборку. Пылесос в семь утра — отличный будильник.
— Может, погуляем? — предложил Сева, когда мы позавтракали.
Я посмотрела в окно. Странно. За стеклом ничего не было видно — сплошная белая пелена.
— Туман, — сказала я.
— Ну и что? — Сева уже натягивал кроссовки. — Туман — это интересно. Как в фильмах про привидения.
— В фильмах про привидения все плохо заканчивается.
— Не-а. В конце привидения оказываются добрыми.
Спорить с Севой бесполезно. Он всегда найдёт, что ответить. Даже если ответ — полная ерунда.
Мама отпустила нас легко. Только сказала не уходить далеко и вернуться через час. Я посмотрела на часы в телефоне: 9:18.
На улице туман оказался ещё гуще, чем выглядел из окна. Наш двор — обычный, с качелями и тремя скамейками — словно исчез. Качели торчали из белой пелены, песочница пропала, а дальше не было видно ничего.
— Круто, — выдохнул Сева.
— Странно, — сказала я.
Туман пах как-то необычно. Не сыростью, не дождём. Чем-то сладким, что ли. Как если бы кто-то разлил в воздухе тёплое молоко с мёдом.
— Пойдём туда. — Сева показал в сторону, где обычно была детская площадка.
— Там ничего не видно.
— Вот и проверим.
Он пошёл вперёд, и я за ним. Через три шага я поняла, что не вижу дом. Обернулась — белая стена. Туман был везде.
— Сева, подожди.
Он остановился. Тоже обернулся. Тоже увидел — ничего.
— Ой, — сказал он.
— Давай держаться вместе, — я протянула руку.
Сева взял мою ладонь. Его рука была тёплой и немного влажной, как всегда, когда он нервничает. Хотя он никогда не признается, что нервничает.
— Идём обратно, — сказала я.
Мы пошли, но дом не появлялся.
Десять шагов. Двадцать. Тридцать.
Под ногами был асфальт, дальше трава, потом снова асфальт. Качели мы так и не нашли. Песочницу тоже.
— Кира, — голос Севы стал тихим. — Мы, кажется, заблудились.
— Во дворе? — я хотела, чтобы это прозвучало как шутка. Не получилось.
Туман вокруг нас стал ещё гуще. Таким густым, что я перестала видеть собственные ноги. Только рука Севы — тёплая, крепкая — напоминала, что я не одна.
И тут туман начал светиться.
Сначала чуть-чуть, как если бы где-то за облаками включили лампу. Всё ярче. Белый свет превратился в золотистый, следом — в зелёный.
— Сева…
— Вижу, — прошептал он.
Свет стал таким ярким, что я зажмурилась. Сева сжал мою руку сильнее.
А потом мы упали.
Точнее, не упали — нас словно мягко опустили на что-то. Я открыла глаза.
Тумана не было.
Мы сидели в траве. Она доставала бы мне до пояса, если бы я встала — такая высокая, а вокруг…
— Это что, деревья? — спросил Сева.
Это были деревья, но такие огромные, что я даже не сразу поняла, что это деревья. Стволы толщиной с наш дом. Нет, толще. Как десять домов, поставленных друг на друга. Верхушки терялись где-то в небе — так высоко, что голова закружилась смотреть.
— Где мы? — Сева встал, не отпуская мою руку.
Я тоже встала. Посмотрела вокруг.
Гигантские деревья уходили во все стороны. Между ними поблёскивало — лестницы? Мосты? Я прищурилась. В стволах темнели окна, кое-где виднелись двери — и даже балконы с перилами из веток.
Там кто-то жил. Только странно тихо. Город с домами и окнами, но ни голоса, ни стука. Даже ветер между стволами будто замер на полпути.
— Это не наш двор, — сказал Сева. Голос у него был странный — не испуганный, но и не спокойный.
— Спасибо, капитан Очевидность.
Я хотела пошутить, но шутка вышла кривая. Потому что это правда был не наш двор, и не какой-нибудь другой двор, и вообще не двор.
Где-то наверху что-то скрипнуло. Я задрала голову — между стволами тянулись верёвочные мостики, как в парке приключений. Только в сто раз выше и в сто раз страннее. По одному из мостиков кто-то шёл, но так далеко, что не разглядеть.
— Кира, — Сева потянул меня за рукав. — Там.
Он показывал не вверх, а вбок. Между двумя толстенными корнями белело пятно.
Сначала я подумала — камень, или гриб. Тут такие деревья, почему бы не быть гигантским грибам? Но потом белое шевельнулось, и я увидела пятна. Чёрные. На белом.
— Корова? — прошептал Сева.
Существо вышло из-за корня. Не корова, и не лошадь. Что-то среднее. Белое в чёрные пятна. Без рогов. Грива и хвост — лошадиные, а вот морда точно коровья. Глаза огромные, тёмные, ресницы такие длинные, что я позавидовала.
Оно смотрело прямо на нас.
Я замерла. Сева тоже. Существо не двигалось — просто стояло и смотрело. Будто чего-то ждало.
— Может, оно не опасное? — прошептал Сева. — Коровы же не опасные.
— Это не корова.
— Ну, полукорова. Полулошадь. Коровалошадь.
Существо фыркнуло. Точнее, не фыркнуло — издало звук, похожий на «пф-ф-ф». Словно рассмеялось.
— Ты видела? — Сева сжал мою руку. — Оно как будто поняло.
— Не говори ерунды.
Но я тоже видела. Существо смотрело на нас с каким-то… выражением. Не как животное смотрит. По-другому.
Оно открыло рот и замычало.
«Му-у-у-у».
Обычное коровье мычание. Ничего особенного. Только вот я почему-то услышала не просто «му». Я услышала слова.
«Вы настоящие?»
Я моргнула. Что?
Сева дёрнулся:
— Ты это слышала?
— Слышала что?
— Она сказала «вы настоящие».
Существо снова замычало, и снова я услышала слова там, где должно быть просто мычание:
«Из тумана. Вы пришли из тумана. Я видела свет».
— Оно разговаривает, — сказал Сева. Не испуганно — скорее удивлённо. Это Сева-то испугался бы говорящей коровы? Ага, конечно.
— Не «оно», — вырвалось у меня. — Она.
Почему я так решила — не знаю. Может, из-за глаз, или из-за того, как она на нас смотрела.
Существо — она — сделала шаг к нам. Потом ещё один. Трава шуршала под её копытами. Обычными копытами, как у коровы.
«Десять лет».
— Что — десять лет? — спросил Сева.
«Я родилась, когда был туман. Давно. Десять лет. Туман искал кого-то, но никто не пришёл, а я родилась».
Она остановилась в двух шагах от нас — близко, можно дотронуться. Шерсть выглядела мягкой, а в глазах было что-то такое… Не грусть — скорее долгое ожидание.
— Подожди, — я подняла руку. — Ты нас понимаешь?
Существо кивнуло. По-человечески кивнуло — вверх-вниз.
— И мы тебя понимаем, — медленно сказала я. — Но ты же мычишь?
«Для других — мычу. Для вас — говорю».
— Для каких других?
Существо переступило с ноги на ногу. Копыто глухо стукнуло о корень.
«Для всех. Местные меня не понимают. Никогда не понимали. Я думала — может, я сломанная. Неправильная».
Она замолчала. В её голосе было что-то такое… Одиночество? Столько лет — и никто тебя не понимает. Даже представить страшно.
— Но откуда ты знала, что мы придём? — спросила я.
«Свитки. Старые свитки в библиотеке. Я ходила туда, когда никого не было, и читала. Там написано — когда придут те, из тумана, они услышат».
Сева шагнул к ней. Просто взял и шагнул — к незнакомому существу в незнакомом мире. Это Сева-то чтобы постоял и подумал? Ага, конечно.
— Тебя как зовут? — спросил он.
Существо моргнуло. Длинные ресницы дрогнули.
«Хост».
— Хост, — повторил Сева. — А я Сева. Мне десять лет.
Он улыбнулся. Хост смотрела на него несколько секунд, а потом сделала что-то странное — ткнулась носом ему в плечо. Легонько. Как кошка, которая просит, чтобы её погладили.
«Мне тоже десять».
— Правда? — Сева засмеялся. — Мы ровесники!
Я стояла и смотрела на них. Мой брат разговаривает с коровой-лошадью, которая мычит, но мы её понимаем. В лесу из гигантских деревьев с домами в стволах.
Нормальное воскресное утро.
— Хост, — я постаралась, чтобы голос звучал спокойно. — Где мы?
Она подняла голову. Посмотрела на меня своими огромными глазами.
«Шейлест. Вы в Шейлесте».
— Шей-лест, — я попробовала слово на вкус. Странное название — но красивое.
«Город-лес. Город в деревьях. Вы же видели — там живут».
— Видели, — кивнул Сева. — А кто там живёт?
«Все. Разные. Вы увидите».
Она замолчала. Точно хотела добавить, но не решалась.
— Что? — спросила я.
«Вы ведь поможете?»
— Поможем с чем?
Хост опустила голову. Её хвост — лошадиный, с длинными волосами — качнулся.
«С бедой. С тем, что случилось. Туман приходит, когда беда. Тогда — туман. Сейчас — снова туман. Значит, нужна помощь. Свитки говорят — придут двое, из другого мира. Помогут».
Двое. Из другого мира.
Мы с Севой переглянулись.
— Ты про нас? — спросил он.
Хост кивнула.
«Больше некому. Больше никто не пришёл».
Над нами заскрипели мостики. Где-то вдалеке что-то звякнуло — колокольчик? Ветер? Трава вокруг шуршала, высокая и чужая, совсем не похожая на газон во дворе.
— Какая беда? — спросила я.
Хост подняла голову и посмотрела наверх, туда, где в стволах светились окна.
«Время. Время сломалось».
Я полезла в карман за телефоном — проверить время. Мама сказала вернуться через час, а прошло сколько? Экран был чёрный. Я нажала кнопку — ничего. Телефон не работал.
Мы даже не знали, который час, а «Время сломалось» звучало всё хуже и хуже.
Домой мы вернёмся нескоро.
Глава 2. Город в деревьях
Хост пошла первой. Не оглядываясь — точно знала, что мы пойдём за ней.
И мы пошли, а что ещё оставалось?
Трава доставала мне до пояса и шуршала при каждом шаге — громко, густо, будто кто-то шёл рядом и шептал. Я всё время оборачивалась, но сзади никого не было. Только трава, трава — и деревья где-то впереди.
— Хост, — позвал Сева. — А далеко идти?
«Нет. Близко. Увидите.»
— А кто там живёт?
«Разные. Увидите.»
Сева посмотрел на меня и пожал плечами. Мол, ладно, увидим.
Я хотела спросить про время — что значит «сломалось», как это вообще возможно, и при чём тут мы, — но Хост шла быстро, а на вопросы оставалось мало дыхания. Земля под травой была мягкая, пружинила, как матрас. Пару раз я чуть не споткнулась о корни, которые выныривали из-под земли — толстые, узловатые, похожие на руки.
Деревья приближались. Сначала я видела только стволы — тёмные, бурые, в глубоких бороздах коры. Потом стволы стали шире. Ещё шире, и когда мы наконец вышли из травы на утоптанную землю, я остановилась.
Не деревья. Дома. Нет — целый город.
Прямо передо мной в стволе зияла дверь. Обычная деревянная дверь, только высотой метра три — и с бронзовой ручкой в форме листа. Рядом — ещё одна, поменьше, с табличкой из коры, на которой было что-то нацарапано буквами, каких я никогда не видела. Над дверями — окна. Круглые, вырезанные прямо в живом дереве, с настоящими рамами и ставнями. Ещё выше — балконы. На одном сушилось бельё. На другом стоял горшок с цветком — бледным, не то розовым, не то серым, как будто цвет из него выцвел.
— Ничего себе, — выдохнул Сева.
Я задрала голову. Окна, балконы, лесенки — всё это тянулось вверх, пока не терялось в зелени, а между деревьями — мосты. Десятки мостов: верёвочных, деревянных, с перилами и без. Одни узкие, как тропинки, другие — широкие, с фонарями по бокам, и по одному из них кто-то шёл — маленькая фигурка, которую отсюда, снизу, было не разглядеть.
Пахло корой и смолой, а откуда-то сверху тянуло хлебом — тёплым, свежим.
— Тут правда живут? — спросила я.
«Живут. Давно. Может, сто лет. Может, больше. Никто не помнит, когда начали.»
Хост остановилась перед площадкой у основания дерева. Земля здесь была выложена плоскими камнями, а в центре стояла корзина. Огромная, плетёная, привязанная толстыми канатами к чему-то наверху, спрятанному в стволе. Канаты уходили в щель в коре и там исчезали.
— Это лифт? — спросил Сева.
«Корзина. Поднимает наверх.»
— Лифт, — повторил Сева уверенно. — Лифт в дереве.
Он уже шагнул к корзине, но тут из-за ствола вышел кто-то, и Сева замер.
Это был барсук.
Не из мультика и не из книжки про зверей. Настоящий — с серой мордой, чёрными полосками от носа к ушам и маленькими тёмными глазами. Только он ходил на двух ногах, и носил фартук — кожаный, потёртый, с карманами, из которых торчали верёвки и какие-то железки, а ростом он был мне по плечо.
Барсук посмотрел на нас. Мы посмотрели на барсука.
— Что это? — сказал барсук. Голос у него был хриплый и ворчливый, как у дедушки, которого разбудили не вовремя. — Вы кто такие?
Я открыла рот. Закрыла. Потому что — ну, а что скажешь? «Мы из другого мира, пришли через волшебный туман»?
Сева сказал.
— Мы из другого мира. Пришли через туман. Мне десять лет.
Барсук моргнул. Уставился на Севу, потом на меня, на наши руки — пальцы без когтей, без шерсти. Потом посмотрел на Хост. Хост замычала.
— Тьфу, — сказал барсук. — Опять эта бродячая. Ну-ка, кыш отсюда.
Он махнул лапой в сторону Хост. Как на кошку, которая мешается под ногами.
В животе стало горячо. Он только что сказал «кыш» существу, которое столько лет ждало помощи. Которое читало свитки и думало, что оно сломанное. Которое наконец-то нашло тех, кто его слышит.
— Она с нами, — сказала я.
Барсук поднял то, что заменяло ему брови.
— Она? Это — с вами?
— Да. Она с нами, и её зовут Хост.
Барсук покрутил головой и пробормотал что-то себе под нос. Я расслышала только «обалдели» и «скотину на площадку».
Хост стояла неподвижно. Хвост не двигался. Голова чуть опущена. Она даже не пыталась замычать — давно привыкла. Всё это время — привыкала.
— Ладно, — буркнул барсук, кивнув на корзину. — Наверх?
— Да, — сказал Сева. — Все трое.
Барсук вздохнул так, мы лично испортили ему весь день. Потом отодвинул плетёную заслонку.
— Залезайте, но если эта натопчет — сами мыть будете.
Корзина скрипнула, когда мы забрались внутрь. Хост запрыгнула первой — легко, привычным движением. Пол из плетёных прутьев пружинил под копытами. Сева полез следом, я зашла последней.
Барсук потянул рычаг на стене. Внутри ствола что-то загудело, зашуршало — словно внутри крутились шестерёнки — не железные, деревянные. Корзина дрогнула и медленно поползла вверх.
Земля уходила вниз. Мимо проплывали ступеньки, вырезанные в коре, окна с тёмными стёклами, двери — одна за другой, каждые три-четыре метра. Целые этажи внутри живого дерева. Я тронула стенку ствола — кора была тёплой, гладкой — отполированной тысячей ладоней.
— Как в лифте, — сказал Сева. — Только без кнопок, и без музыки.
«Тут нет музыки. Давно нет.»
Я посмотрела на Хост.
— Давно — это десять лет?
Она кивнула.
Корзина остановилась с глухим стуком. Заслонка открылась — и мы вышли на мост. Я схватилась за перила — ветка кольнула большой палец. Заноза. Мелкая, острая.
У меня перехватило дыхание.
Мост был широкий, деревянный, с перилами из переплетённых веток. Он тянулся от ствола к стволу — метров двадцать? тридцать? — и слегка покачивался, как качели, если встать посередине, а между деревьями открывалось всё.
Город. Настоящий город, только в воздухе.
Мосты шли во все стороны, как паутина — одни прямые, другие изгибались вокруг стволов. На некоторых стояли лотки с товаром, накрытые тканью. Между стволами висели фонари на верёвках — десятки, может, сотни — и ни один не горел. Двери в стволах вели куда-то вглубь, и за некоторыми угадывались комнаты, мастерские, может быть — лавки.
По мостам ходили жители.
Первой я заметила лису — в камзоле с медными пуговицами, она подметала доски. Мимо прокатил тележку ёж в жилетке, мешковина на тележке топорщилась. Две белки в одинаковых платьях тащили корзину — одна спереди, другая сзади, — а у перил стояла сова в круглых очках и щурилась вниз.
Все — на двух ногах, в одежде, и все чем-то заняты.
И ни один не улыбался.
— Почему все такие… — я не успела закончить.
«Уставшие?»
— Да.
«Десять лет одно и то же. Каждый день — одно и то же. Ты бы тоже устала.»
Мы пошли по мосту. Доски поскрипывали под ногами — негромко, но как-то тоскливо, точно и мост устал. Жители косились на нас — на странных существ без шерсти и хвостов. Ёж обогнул нас, не сказав ни слова. Белки прошмыгнули мимо, не подняв голов.
— Здрасьте, — сказал Сева лисе с метлой.
Лиса подняла голову. Посмотрела на него. Не удивилась — и это было страннее всего.
— День добрый, — сказала она. Голос ровный, тусклый, как незажжённый фонарь.
И продолжила подметать. Метла скребла по доскам: вжих-вжих-вжих. Одинаковые движения. Одинаковый ритм. Сева открыл рот — наверное, хотел спросить ещё, — но передумал.
«Она подметает каждый день. В это же время. Тем же движением. Десять лет.»
— Она не может перестать? — прошептал Сева.
«Может, но завтра начнёт снова. Потому что завтра будет такое же, как сегодня. Всегда.»
Мы прошли мимо мастерской с открытой дверью. Внутри — полки, ровные, аккуратные. На каждой стояли глиняные горшки. Десятки. Все одного размера, одного цвета, с одинаковым рисунком — завитушка, листок, завитушка. Ни одного нового, ни одного другого.
«Мастер Шип. Лучший гончар Шейлеста. Десять лет делает одни и те же горшки. Не может ничего другого — время не пускает.»
Я остановилась.
— Как это — не пускает?
Хост повернула ко мне морду. Глаза большие, тёмные, без дна.
«Время не остановилось. Застряло. Как колесо в грязи — крутится, но на месте. Дни идут, а ничего не меняется. Можно ходить, разговаривать, делать горшки, но нельзя сделать что-то новое. Нельзя вырасти. Нельзя измениться.»
Я посмотрела на горшки. На метлу лисы. На фонари, которые никто не зажигал.
Время не замёрзло — оно зациклилось. День за днём — но каждый день копия предыдущего. Можно двигаться. Можно дышать, но нельзя стать другим.
Десять лет в одном и том же дне.
В горле стало тесно, слова застряли где-то внутри и не хотели выходить.
— Это как… — Сева нахмурился, он всегда так делает, когда пытается сформулировать что-то серьёзное. — Как будто кто-то нажал «повтор» на видео, и забыл выключить.
«Повтор. Хорошее слово.»
— И все знают? — спросила я. — Все понимают, что это повтор?
«Знают. Помнят, но ничего не могут сделать.»
Хост подошла к перилам. Отсюда было видно далеко — мосты, стволы, тёмные окна, бельё на балконах. Где-то внизу барсук возился с канатами. Город на сотни жителей — а звуков как в пустой квартире. Ни смеха, ни крика, ни музыки.
«Видишь фонари?»
Я кивнула. Незажжённые, на провисших верёвках.
«Раньше горели каждый вечер. Весь город светился — оранжевый, тёплый. Было видно с земли, из травы. Красиво.»
Хост помолчала. Хвост качнулся — медленно, тяжело.
«Потом перестали зажигать. Зачем, если следующий вечер будет такой же?»
Сева подошёл ко мне. Рука влажная — я почувствовала, когда он тронул меня за локоть.
— Кира, — сказал он тихо. — Мы же поможем, да?
Я посмотрела на него. Мой брат, которому десять. Который только сегодня натягивал кроссовки и шёл в туман, потому что «интересно». Который первым шагнул к Хост — к незнакомому существу в незнакомом мире.
— Мы даже не знаем как, — сказала я.
— Ну и что? Разберёмся.
Это Сева. «Ну и что? Разберёмся.» Как будто починить сломанное время — то же самое, что собрать конструктор.
Хост смотрела на нас. В её глазах я увидела то, чего раньше не замечала. Не ожидание — Хост ждала целую вечность, она давно знает, как выглядит ожидание. Другое.
Может, впервые за всё это время — доверие.
«Идёмте. Покажу, где переночуем. Скоро стемнеет.»
Она пошла вперёд по мосту. Копыта стучали по доскам — тук-тук-тук.
Я посмотрела вниз, на далёкую землю. Вверх — на фонари, которые никто не зажигает. На Севу, который уже шёл за Хост, засунув руки в карманы, точно гулял по нашему двору.
Десять лет. Одни и те же горшки на полках. Одна и та же метла по утрам. Фонари, которые больше не горят, потому что зачем — завтра будет такое же.
Мы пошли за Хост.
Глава 3. Ночлег
Город темнел. Не как дома, когда включаются фонари и всё становится оранжевым, — а по-настоящему. Тени ползли по мостам, заливали стволы, и скоро единственным светом остались редкие окна в деревьях. Тусклые, жёлтые, похожие на глаза, которые вот-вот закроются.
Фонари так и не зажгли.
Хост свернула с главного моста на боковой — узкий, без перил, с досками, которые разъезжались под копытами. Я вцепилась в верёвку, натянутую вместо ограждения. Верёвка была сырая и пахла плесенью.
— Далеко ещё? — спросил Сева. Он шёл впереди меня и ни за что не держался. Конечно.
«Нет. Вон там.»
Хост кивнула куда-то вбок. Я прищурилась. Между двумя стволами, ниже основных мостов, виднелось что-то тёмное — то ли платформа, то ли балкон, то ли просто выступ коры.
Мы спустились по лесенке — шаткой, с перекладинами из необструганных веток — и оказались на небольшой площадке. Она была зажата между стволами, как гамак между деревьями в парке, только из дерева и плетёных прутьев.
Укрытие Хост.