Возвращение Ася Первого

Возвращение Ася Первого

Егор Киселев

© Егор Киселев, 2026

ISBN 978-5-0070-3062-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Когда карета съехала с наезженного тракта на побочную дорогу, колёса её заскрипели сильнее. Ась вытянул шею, чтобы поглядеть, не сделалось ли с ними чего дурного, но с его места их видно не было. Никто из его сопровождающих и ухом не повёл: ни кучер, ни слуга, ни Феликс Аполлонович — старый королевский дворецкий, которого отец отрядил приглядеть за сыном. Вернее, отец отправил Ася приглядеть за дворецким, поучиться уму-разуму, да мотать на ус, как люди работают.

Они держали путь на каменоломню, единственную в целой стране, где добывали мрамор. Король велел выбрать лучший материал для фасада новой фамильной усыпальницы, в которой два года назад упокоилась королева.

Феликс Аполлонович, конечно, справился бы с этой задачей и сам. Он руководил в королевском дворце всем строительством, ремонтами и дело своё знал хорошо. Но юный королевич сам искал у отца работы, чтобы мало-помалу вытягивать короля из тенёт его бесконечного траура.

Глядя на старого отцовского слугу, Ась думал, что он не такой простой, как кажется. Он любил напускать на себя глупый вид и задавал нелепые вопросы, но себе на уме соображал иначе. Только что он лукаво улыбался, поправлял седые усы и рассказывал о былых временах, когда от них требовали саблю держать покрепче, да не жмуриться от пальбы. «А сейчас, — говорил он, утирая голову платком — молодёжь учёная пошла. Разбираются, как бушприт от форштевня отличить, чёрт бы побрал этих немцев, язык сломаешь».

— Так это ж совсем разные вещи, — взялся объяснять Ась, не улавливая иронии. — На любой корабль взгляните, бушприт — это такая мачта наклонная на носу корабля.

— Так я ж слепой, не разберусь, — отвечал старик.

— Ну, так подойдите поближе.

— Господи боже ж ты мой, — замахал руками Феликс Аполлонович, — я вообще воды боюсь! — Он с хитрым прищуром поглядел на юношу. — Дед ваш, на что был суровый человек, но тоже, говорят, боялся.

А теперь, когда они подъезжали к усадьбе, где их ждали несколько выставленных мраморных глыб, дворецкий стал серьёзен и строг.

— Ишь, бегают, — заметил он, глядя на суетившихся людей. — Не каждый день их королевские особы навещают.

— Надеюсь, их предупредили заранее, — сказал Ась, выглядывая в окно.

— Конечно, ваше высочество. Таков обычай. Они уже всё подготовили.

Экипаж остановился на пыльной проплешине рядом с воротами. Земля вокруг была ослепительно белой, где её не прикрывала выгоревшая на солнце трава. Зной стоял нестерпимый. Распорядитель приисков, невысокий господин, трижды вспотевший в своём торжественном костюме, глубоко поклонился, когда его гости вышли из кареты.

Он сбивчиво приветствовал их и пригласил с дороги отобедать, но Феликс Аполлонович, как показалось Асю, несколько бесцеремонно его оборвал.

— Сначала по делу, — сухо сказал он, — к чаю завсегда успеем. — Он сделал несколько шагов и обернулся к Асю, — если, конечно, их высочество не устали.

— Нет, нисколько, князь, — как можно твёрже ответил Ась, — давайте прежде разберёмся с делами.

— Видите, — кивнул Феликс Аполлонович хозяину, — король не посылает сыновей по пустякам.

Их провели через ворота на дорожку, отсыпанную ослепительной мраморной крошкой. На заднем дворе, на отведённой для этого площадке, возвышались три огромных камня правильной формы, недавно вынутых из скалы. Феликс Аполлонович обошёл их, поглядел со всех сторон, погладил. Один со сбитым углом привлёк его внимание больше остальных.

Ась следовал за ним, но не знал, на что старик смотрит, поэтому делал всё то же самое с видом, будто разбирается в мраморе.

— Этот, думаю, лучший. Как скажете, ваше высочество?

— М-м, — протянул Ась, глядя на камень, который был вдвое выше его ростом, — не знаю. У него же угол сколот.

— Это не помешает. Он такой высокий не нужен. Но тут не угадаешь, — он обернулся к хозяину, — мы возьмём все.

— Да, ваше сиятельство, — отозвался хозяин с поклоном и продолжил сдавленным тоном. — И всё же, может, ваши мастера на них сперва взглянут? Знаете же сами, какой капризный народ эти мастера.

— Нет нужды. — Просто ответил Феликс Аполлонович. — Ваши ведь одобрили?

— Ну, хорошо, — хозяин задумчиво пожевал губами, — тогда, ваше высочество, прошу, окажите нам честь. Пожалуйте к столу.

— Теперь, конечно, — ответил за Ася Феликс Аполлонович. — Правда, мы у вас не задержимся. Далеко ехать.

— Такой путь, ваше сиятельство, может, вы лучше у нас остановитесь? Вам подготовят комнаты. У нас тихо, и ночи звёздные.

Феликс Аполлонович взглянул на королевича.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал он тёплым голосом, — однако ждут нас в Н. Их высочество обещались быть там сегодня к ужину.

— Как скажете, — вздохнул хозяин, — и всё же, не откажитесь у нас откушать.

Их проводили в большую столовую, обставленную по последней столичной моде с множеством картин на стенах и бюстов известных особ на декоративных каменных постаментах. Ась задержался у одной скульптуры. На юном лице мастер изобразил смесь гнева, тревоги и решимости. Маленькая позолоченная пластина гласила: Александр Великий перед сражением.

Издалека она выглядела как живая, только глаза выдавали в ней каменное происхождение. Зрачки были вдавлены, чтобы создать тень. От их вида неприятный холодок пробежал королевичу за ворот.

— Это что же, мраморные головы? — полюбопытствовал Феликс Аполлонович.

— Нет, — ответил хозяин. — Они из гипса. Это наши подмастерья делают, пока учатся. А постаменты, да, мраморные. Они из отходов. Не пропадать же добру. А там у нас, — он указал на шкаф, — шахматы стоят из мрамора. Опять же из отходов вырезали.

— Дорогие, наверное.

— Конечно, ваше сиятельство. Делали по особому заказу.

— Талантливые у вас подмастерья, — робко подал голос Ась.

— Не все, увы, — ответил хозяин, явно польщённый оценкой королевича. — Дело трудное, требует особого прилежания. Эту голову, — он указал на бюст Александра, — сваял ученик чуть младше вас, ваше высочество.

— Можно ли мне как-то поощрить его работу? — спросил Ась.

— Я передам ему ваше одобрение, — поклонился хозяин, — но боюсь, он нескоро вернётся. Я отправил его за границу учиться.

— И что же он вашей семьи отрок?

— Нет, ваше сиятельство, он крестьянский сын. Но больно способный малый. Отец его у нас на каменоломне трудится. Вот, пристроили.

— А если он не вернётся?

— Ну, так что ж. Такой талант — редкость. Грех было его без учения у нас тут держать. Захирел бы от скуки, а так, глядишь, он большим зодчим вернётся. Будет у нас великие художества делать.

— Ну, хорошо, — нетерпеливо вздохнул Феликс Аполлонович. — Давайте присядем на дорожку, да поспешим.

Стол сервировали по всем великосветским канонам. Камердинер Ася прошёлся по залу до появления своего господина и лично убедился, что приём соответствует всем правилам и законам высшего общества. Слуги шепнули ему, будто хозяева обращались за помощью к кому-то из самого Котовска, чтобы организовать приём.

Хозяин знал, с какой целью король искал мрамор, поэтому обошёлся без лишней помпезности. На большой приём не рассчитывали, и стол собрали сообразно. Ась не был голоден, но угостился дичью и местными пирогами. Ему всё понравилось, и столичный десерт, и чай. И даже лакеев, которые прислуживали им за столом, он не заметил.

Перед отъездом хозяин преподнёс юному королевичу подарок из личной коллекции. Его слуга принёс на фиолетовой бархатной подушечке друзу чистейшего горного хрусталя. Кристаллы росли из общего основания, как языки пламени, вмиг навечно замороженные тайными силами природы.

Ась осторожно принял дар, размышляя про себя, где родятся такие кристаллы.

— Экое чудо! — заговорил Феликс Аполлонович, предугадывая мысль Ася. — Это здесь у вас такие растут?

— Нет, конечно, — потупившись, отозвался хозяин, — это мой отец ещё нашёл. Не здесь, далёко.

— Так может, вы лучше оставите его у себя? — спросил Ась, поднимая глаза на хозяина. — Памятная вещь всё же.

— Берите, берите, ваше высочество. Мы люди скромные, нам ценнее, чтобы вы о нас помнили.

Через день король Маурзик выслушал доклад Феликса Аполлоновича и остался доволен. Ась знал, что дворецкий преувеличил его роль во всём этом предприятии. Он всё справил сам, Ась даже рта раскрыть не успел, да и где бы ему успеть, если он ничего не понимал ни в мраморе, ни в скульптурах. Отцу он ничего не сказал, только виновато отвернулся, когда старик его похвалил.

Подобные задания король давал сыну регулярно, всякий раз отправляя с ним своих доверенных лиц. Ась знал, они обязательно поправят, если он станет делать что-то не то, поэтому королевских поручений не боялся. Как на тренировочной дуэли или за партией в шахматы с нянькой, у него всегда была возможность отыграть неверное решение.

Слуги короля держались с ним мягко и обходительно, не бранили за ошибки, в общем, берегли его детство. Только один человек, с которым Ася столкнула жизнь, не соблюдал с ним высоких манер. Он происходил из варваров, то есть из самой низкой среды, и никакого образования не получил, хотя вовсе не слыл глупцом. Его звали Тарлок, и он служил в королевской гавани.

Это был старый служака, давно примкнувший к королевскому флоту. При дворе его не любили, а кое-кто даже убеждал короля, будто в прошлом Тарлок промышлял пиратством и ремесла своего не бросил. В разное время чиновники разного ранга и канцелярии следили за ним вполглаза, но ничего подозрительного не нашли.

Между собой придворные редко говорили о короле в дурном тоне. Не из-за каких-то особых заслуг, а потому что выдающихся глупостей Маурзик не совершал. Он благодетельствовал по возможности всем знатным семьям, добром отвечал на добро, был великодушен с провинившимися. Если до него доходили судебные дела, он искал самое мудрое решение, даже если оно в чём-то противоречило духу закона. И только Тарлок был пятном на его репутации, как и его спокойное отношение к варягам.

А ещё о Маурзике не говорили плохо, потому что искали возможности представить при дворе своих дочерей. Правда, государь пока что не давал для этого никаких возможностей.

Иногда Ась задавался вопросом о судьбе старшего брата. Он не получал известий от него с тех пор, как умерла мама. Он знал, отец непременно расскажет, если что-то случится. Иногда ему хотелось похвастаться перед ним своими успехами, он многому научился с их последней встречи, стал разбираться в парусном вооружении кораблей, отличать типы судов. С Тарлоком они постоянно сидели над картами торговых маршрутов. Наконец, ему хотелось рассказать брату, что они заложили на верфи несколько кораблей, и один из них недавно спустили на воду.

И вот в один день отец сообщил ему, что Лапен вернулся на родину. Произошло это так внезапно, что Ась от удивления выронил чайную ложечку. Лакей подал королю письма, как делал это каждый день. Король просматривал их одно за другим, и тут вдруг — брат вернулся.

Ложечка звякнула об пол, король оторвался от бумаг и поднял глаза на сына. Ась осмотрелся, не запачкал ли он случайно одежду.

— Ты чего?

— Ничего, — отозвался сын, принимая от слуги новый прибор. — Скоро он приедет?

— Проверит свои полки и домой. — Король взял новый конверт. — Через месяц, наверное, будет.

— Он часто вам пишет? — Ась незаметно поскрёб ложечкой по дну тарелки с кашей. Аппетит окончательно оставил его.

— Да, регулярно. А тебе?

Ась покачал головой:

— Ни одного письма за все годы.

Король хмыкнул, раскрывая следующее письмо.

— Это очень в его духе. — Он сделал паузу, чтобы прочесть послание, сложил его вдвое и положил на стол перед собой, как делал со всеми важными документами, которыми следовало заняться сразу после завтрака. — Слишком уж деловой он у нас вырос. И заграница его портит.

— Он и до отъезда со мной не разговаривал, — королевич оставил приборы и откинулся на стуле. Слуга, помедлив, убрал его тарелку со стола.

— Переживаешь? — Король пробежал глазами бумагу, отложил её и взялся за новый конверт.

Ась задумчиво кивнул, чувствуя, как против воли у него холодеют внутренности:

— Мы плохо расстались, отец.

— С ним все плохо расстались, не беспокойся.

— Он сказал, — Ась выдержал паузу, — будто я виноват в смерти мамы.

Король отложил письма и наклонился вперёд, будто хотел сказать сыну что-то секретное, но их по-прежнему разделяли несколько метров:

— Знаешь, меня он тоже в этом винил.

Слова отца Ася не утешили. Дела его омрачились тягостным ожиданием беды. Против воли он вспоминал последний разговор с братом, последние дни мамы, утерянное навсегда безмятежное детство, и не находил покоя.

Глава 2

Лапен приехал без предупреждения через двенадцать дней. Ночью. Ась с трудом засыпал после новостей о его возвращении и слышал, как слуги в темноте заносили вещи. В какой-то момент он даже хотел выйти к брату, но не решился. Вскоре шаги в коридорах затихли, но сон не шёл.

Последние дни дворец приводили в порядок, будто ждали короля, а не его сына. Маурзик делал вид, что вся эта суета никак его не касается, но Ась заметил неуверенность в некоторых его жестах. За завтраком ему несколько раз попадались письма от Лапена, из-за которых он хмурился и откладывал другие бумаги. Более того, Ась видел, как отец ходит взад и вперёд по комнате матери, чего обычно не делал.

Когда утром Ась вышел к завтраку, Лапен наблюдал, как слуги сервируют стол. Со спины он выглядел, как вырубленный из цельного куска морёного дуба солдат, облачённый в строгий костюм немецкого образца. Вместо привычного кафтана на нём был тёмный приталенный камзол до колен, узкие штаны, чулки и башмаки, какие носили обычно иностранцы в немецкой слободе. Правой рукой он опирался на чёрную трость, с круглым массивным навершием. Рядом с ним стоял дворецкий, и по контрасту с упругой королевской фигурой напоминал оплавленную свечку.

— Всё-таки Феликс Аполлонович, распустили вы прислугу, — говорил ему Лапен. — Была бы жива королева, она бы вас за такое в порошок стёрла.

— Матушка-то? Да, бросьте, ваше высочество. Добрее её никого на свете не было.

— Вот, видите, рубашка мятая, — указал королевич на пробегавшего лакея, расставлявшего тарелки. — Манжета вот жёлтая. Что же, прачки перевелись в государстве, пока меня не было?

— Это вы там, в заграницах, переживали за манжеты, а нам тут дел хватало, — улыбнулся дворецкий.

— Это вы у себя в имении прислугу распускайте, а тут — дело государственной важности. Приедет к нам посол какой-нибудь, а ему сливки подадут с пятном на манжете, он того гляди и кушать откажется. Я бы отказался. Если у короля лакеи в мятых рубашках ходят, страшно подумать, что за пределами замка творится.

— Я его величеству то же самое говорил, а он отмахивается, мол, не его это дело.

— И правильно отмахивается, Феликс Аполлонович. Это не его, это ваше дело. Устроили тут сельские торжки, понимаешь ли. Я не удивлюсь, если и сам король в мятой рубашке спустится. Это, наверное, будет последнее, что я увижу в жизни.

Ась следил за их разговором и не мог взять в толк, ругается его брат на дворецкого или смеётся. Вроде слова он говорил обидные, но тон держал насмешливый, да и сам дворецкий сконфуженным отнюдь не выглядел, будто держал ответ не перед требовательным господином, а перед старым другом. Эта мысль даже вселила надежду в невыспавшуюся душу Ася, хотя он не верил, что на его счёт у брата найдутся тёплые слова.

Он шагнул вперёд. Лапен, оглянувшись, поприветствовал его коротким кивком и сказал дворецкому:

— Ну вот, Феликс Аполлонович, считайте, что одной ногой я уже в могиле. И это — великий князь, — он поднял вверх палец, — надежда и опора отечества!

— Что со мной не так? — обиделся Ась, оглядывая свою одежду.

— Видите? — Снова глянул на него брат. — Вы его и не научили даже.

Ась хотел возразить, но слуги закончили суетиться и Лапен обошёл стол, внимательно оценивая их работу.

— Знаете, — обратился он ко всем сразу и ни к кому в отдельности, — такое можно найти среди обедневших помещиков. Но там, — он указал куда-то в сторону, — даже купцы себе такого не позволяют.

— Что же, они неправильные приборы принесли?

— Нет, представьте себе, справились. Но, знаете, лоска не хватает. А он важен, понимаете? Вы не с сапожником дела ведёте. Да и что за комната! Я понимаю, моряков тут вином потчевать, а приедет сюда, прости господи, какой-нибудь каценеленбоген и поднимет вас на смех.

— А мы, ваше высочество, абы каких каценеленбогенов во дворце не принимаем.

— Тут не хватает ещё одного прибора, — Лапен посмотрел на дворецкого, — разделите с нами завтрак, пожалуйста, Феликс Аполлонович.

— Благодарю, ваше высочество, но мы так-то уже подкрепились, — ответил дворецкий.

— Значит, просто побудьте с нами.

— Это можно.

В эту секунду в зал вошёл король. Лапен поклонился отцу. Ась ожидал, что он скажет что-то оскорбительное, однако у него, видимо, не нашлось повода для придирок.

Когда Маурзик сел за стул и расправил на коленях салфетку, остальные последовали его примеру. Ему подали каши с маслом, чёрного хлеба, холодной буженины и сыру. Ась завтракал так же, а Лапен обошёлся двумя сваренными в мешочек яйцами и кусочком белого хлеба.

— Я привёз вам кое-что на пробу, — сказал Лапен, — уже распорядился подать.

Слуга внёс на подносе четыре чашечки, небольшой ковшик, сливочник и несколько кусочков сахара.

— Этот напиток называется кофе, его пьют обычно по утрам, он бодрит. Феликс Аполлонович, присоединяйтесь. Пить нужно так, — Лапен налил полкружечки кофе, добавил в него сахару, перемешал, налил сливок и подал королю. Следом сделал то же Асю и дворецкому, а остаток вылил в свою кружку. — Пить его нужно сразу, как заварится.

— Это, значит, за границей такое пьют, да? — спросил дворецкий.

— Давно уже. Мы от них в этом деле порядком отстали.

Король лукаво улыбнулся и подмигнул Асю, который перехватил его взгляд.

— Ну, а что ещё там интересного? — спросил Феликс Аполлонович безо всякой задней мысли.

— Там, друзья, много всего интересного, — помрачнел Лапен и тон его голоса сразу сделался холодным. — И кое о чём я хочу с вами поговорить, не откладывая. С вами в том числе, — Феликс Аполлонович, — удержал он за столом дворецкого. — Не уходите, пожалуйста. — Он выждал несколько секунд, пока все присутствующие обратят на него взоры и продолжил. — Пока меня не было, вы тут всё дворец перестраивали. Я ещё подумал, что за нелепица. Наверное, это вы так шутите. Ну, вот скажите, зачем вы перенесли тронный зал в бывшую оружейную комнату?

Дворецкий с сомнением поглядел на короля:

— Так их величество велели.

— Феликс Аполлонович, вы служите тут больше, чем я себя помню. Неужто вы не пытались их переубедить? — Он долго посмотрел на дворецкого, а потом перевёл взгляд на отца. — Я понимаю, ваше величество, вы хотели отгородиться от мира, но зачем же так мучить подданных? Сколько ступеней нужно преодолеть, чтобы удостоиться чести вас видеть? Двести? Вы-то дай бог один раз в день по ним ходите, а остальные?

Лапен оглянулся и увидел непонимание в глазах своих собеседников.

— Если б я был заморский купец, приехал бы в ваш дворец и добивался бы приёма у короля, я бы решил, глядя на эти ступени, что вы либо азиатчину тут развели и мне придётся ещё сто раз перед вами на колени пасть, либо вы тиран и мучитель, либо чего-то очень боитесь. И первый вариант кажется мне вероятнее остальных, потому что мучить людей и прятаться от них предпочтительнее иными путями. — Он откинулся на спинку стула. — Вам-то небось кажется, что вы высоко сидите, всё видите. А на самом деле вы узнаёте новости последним, ваше величество, потому что посыльному потребуется полчаса, чтобы к вам подняться.

Все стихли в зале, даже слуги вытянулись по струнке и старались не производить никаких звуков, дабы не угодить под горячую руку.

— Но и это не главное, — Лапен снова обратился к дворецкому. — Вы же знаете, Феликс Аполлонович, что стена оружейной комнаты смотрит на море, да?

— Так точно, ваше высочество, знаю.

— А знаете, что при морской бомбардировке эта стена примет на себя первый удар? Сколько попаданий она выдержит?

— Почему ты решил… — заговорил Ась, но брат порывисто поднял левую руку, призывая его молчать.

Никто больше не рискнул заговорить. Лапен поджал губы, глядя на собеседников, и хмуро продолжил:

— Дворец строили в пору, когда мортиры на корабли не ставили. А я видел корабли, которые созданы, чтобы обстреливать побережья. Да, в морском бою они уязвимы, но выжечь прибрежный город, порты, верфи, береговые укрепления — сколько угодно. Поэтому я спрашиваю, выдержит ли эта стена прямое попадание единорога?

Он посмотрел поочерёдно на своих собеседников. Феликс Аполлонович молча глядел в стол. Ась еле заметно качал ногой под столом, от чего вся его фигура мелко дрожала. На лице короля застыла тень от жестокой улыбки, какая бывает у людей, которым больно, но они не хотят этого показать.

— Выходит, наше государство можно обезглавить первым же залпом.

Лапен постучал пальцами по столу, ожидая, что ему возразят, и, не дождавшись, продолжил:

— Ну, положим, вы считаете, что стена достаточно крепка. Я шёл сюда утром и не видел на башнях ни пушек, ни дозорных. Но даже если бы там стояли пушки и прислуга, где они держали бы порох и ядра? Или вы прикажете им всякий раз по вашей бесконечной лестнице бегать? — Он покачал головой и вздохнул. — Зрительную трубу я пересылал вам — где она?

Глава 3

Котовия располагалась на островах, и многие годы этот факт внушал её жителям ощущение ложной безопасности. Коты воду не любят, и мало кто по собственной воле погрузится на корабль. Так думали обыватели, пока морские разбойники не повадились грабить прибрежные деревни. А деревень на берегу было много, поскольку промысел рыбы Котовия вела широко. Настолько широко, насколько это только возможно, не выходя в море.

Но мир менялся, и выгода от торговли между странами настолько выросла, что многие отчаянные коты преодолели в себе первобытные страхи и отправились-таки покорять водную стихию. Вслед за ними потянулись к морю и плотники, и оружейники, и виноделы, и ткачи, и широкое множество другого народа, чтобы добыть на новой ниве хлеба насущного.

Закончив в тишине завтрак, Лапен обратился к дворецкому:

— Вы можете идти, Феликс Аполлонович. Я пришлю за вами позже. И я не заставлю вас ещё раз идти по этой чёртовой лестнице.

Дворецкий поднялся.

— И распорядитесь, — продолжил королевич, — чтобы прислуга пересмотрела всю свою одежду и больше в мятом платье перед королём и его гостями не являлась. Перетрясите всё, если не в честь королевского двора, то хотя бы в память о покойной королеве пусть в этом доме будет порядок.

— Сделаем, ваше высочество, — тихо поклонился дворецкий и вышел.

— Нам тоже можно уйти? — улыбнулся король.

— Да, ваше величество, если вам нечего сказать, — не глядя на него, ответил Лапен.

— Будет война? — робко спросил Ась.

— Непременно будет. — Лапен вчетверо сложил салфетку, которая прикрывала его колени, и положил её на стол слева от себя. — Не сегодня-завтра, так через год-два, — он хмуро посмотрел на брата. — Вы не представляете, как сильно мы отстаём. И я даже не знаю, — он скорбно понизил голос, — можно ли что-нибудь сделать, чтобы спасти страну.

— На нас же никто не нападает.

— Это пока не нападают. Я пробыл там два года, и не было ни дня, чтобы я не находил следов грядущего нашествия. Я сперва думал, что они между собой воевать собираются, им там тесно живётся, знаете ли. Но есть на континенте одно слабое место, которое неудобно всем. — Он поглядел по сторонам. — Есть у вас под рукой карта?