Резонанс: Книга Первая. Пробуждение

Он впервые улыбнулся — коротко, уголком губ, и подмигнул.

— Вы японец? — вырвалось у Светки. Чёрные глаза, тонкое лицо — теперь она это видела.

— Из Японии. Приехал специально к вам. — Он поклонился, не вставая. — Очень приятно.

— Простите, а что за брешь?

— Об этом расскажете вы.

Макото развернулся к ней вместе с креслом и посмотрел в упор.

Светлана помедлила.

— У нас были сбои. Баг, который выкидывал игрока при входе в библиотеки. Мелочь. Наши ребята подчищали регулярно. Мы даже закрыли библиотеки на время, просто на всякий случай.

— У вас работает Крэк. И не только у вас. Все библиотеки стали глючными — это повлияет на будущие проекты. Только полный доступ к информации даёт проекту ценность. Без неё это станет обычной игрушкой, которую скоро начнут предлагать все подряд.

Он достал из кармана маленький чехол, вынул пластиковую коробочку. В ней лежали контактные линзы — на вид самые обычные.

— Будьте любезны, активируйте ваш визор. Прогуляемся к центру проблемы.

Макото вставил линзу в правый глаз. Светлана вставила свою. Холод скользнул по глазному яблоку, мир на секунду распался пикселями и собрался заново — без офиса, без воды, без воя сирен. Персиковый мрамор под ногами, и тишина, звенящая в ушах. Они стояли в огромном зале — вратах входа в игру.

— Приступим, — произнёс Макото и развернул на мраморной стене карту. — В нашем секторе четыре библиотеки, восемь книжных магазинов. Для игроков они закрыты. Пропуск с вами? Отлично.

Они по очереди приложили пропуска к мерцающему экрану и задали маршрут. На карте загорелся зелёный огонёк. Светлана прижала палец — проход расширился, и они шагнули в него, чтобы оказаться перед зданием, уходящим шпилями в облака. Библиотека.

Светлана замерла перед входом. Здание вибрировало, и от этой вибрации в груди разливалось странное тепло. Она запрокинула голову: где-то там, за пределами видимого, мерцали огоньки — маячки данных, рассыпанные по информационному полю.

— Сколько их? — выдохнула она и шагнула внутрь.

Макото не обернулся.

— Миллиарды. Поторопитесь. Стирание начнётся с минуты на минуту. — Он немного нервничал, набирая текст на визуале.

— Нижний уровень семнадцать-А. Что вы туда поместили?

— Так сразу и не вспомню. Все источники располагаются в алфавитном порядке, начиная со второго уровня. Последняя инвентаризация отсортировала их по мере запросов.

— А что внизу? Какие документы ушли в архив за последний месяц?

— Никакие. Программа делает это автоматически.

Макото вручил ей визуал. Четыре записи. Видео. На всех — она сама. Расставляет книги на полках. Вчера, на прошлой неделе, ещё раньше.

— Это… розыгрыш? — Светка почувствовала, как горят щёки.

— Успокойтесь. Времени мало. Значит, не помните? Бывает.

Зонт в его левой руке ударил в мраморный пол — открылся зелёный проход, эдакий скоростной лифт. Макото шагнул в архив нижнего этажа, провёл пару манипуляций с визуалом. В зале погас свет, и на полках проступили голубоватые силуэты книг. Зонт снова стукнул о пол — светящиеся издания дёрнулись к нему и вернулись обратно. Новый проход — книжный магазин, ещё не открытый. Ещё удар — и школьная библиотека. Здесь зонт ударил в пол — и ничего. Книги стояли мёртво. Ни свечения, ни отклика.

— Что вы принесли сюда? Подумайте, Светлана Сергеевна.

Он показал ей запись. Светка на видео аккуратно ставила на полку несколько книг.

— Вчера у меня был выходной. Я здесь вообще ни разу не была, — процедила она сквозь зубы.

— Возможно. А возможно, и нет. Мне не нужны оправдания. Просто вспомните. Закройте глаза. Подумайте об этом месте. Что сюда можно принести?

— Да что угодно! Хоть любую повреждённую книжку. Дети неаккуратные.

Светлана заметила на полке книгу, которой раньше не видела. Корешок без названия, потрёпанная, странная. Такую книгу можно встретить в обычной библиотеке, но точно не здесь. Она подошла к стеллажу, выдернула этот экземпляр.

— Вот, пожалуйста. На восстановление. Считайте, что именно её я и принесла.

Она театрально вложила книгу в руки Макото и нервно засмеялась. Пальцы дрогнули. На секунду померещилось: обложка тёплая, а страницы пахнут не пылью — чем-то сладким.

— Спасибо за сотрудничество. — Макото начертил проход, и они вернулись в зал из персикового мрамора. — Мы её нашли.

Тестировщик аккуратно убрал книгу в карман пиджака и вышел из игры. Светлана последовала за ним, стянула моностекло и спросила, чувствуя себя совершенно разбитой:

— Я теперь уволена?

— А вы собираетесь увольняться? Не знаю. Вам решать. — Макото похлопал себя по карману. — Все сбои были саботажем ради поиска этого файла. Вы даже не представляете, что поместили сюда.

Он сел за стол, подключил ноутбук к рабочему компьютеру Светланы. Следующие полчаса она просто сидела рядом и смотрела, как бегут строки. В горле пересохло — ни глотка воды, хотя кругом всё мокрое. Наконец он поднялся.

— Готово. Надеюсь, им станет понятно, что искать больше нечего. Для вашего проекта одной проблемой меньше. Отчёт отправлен. Вы командированы на неопределённый срок для повышения квалификации, под моим руководством. Ваш босс в курсе. Я заеду. До встречи. — Он поклонился, взял зонт и вышел, не оглядываясь.

Светка молча открыла рот и смотрела в пустоту, пока её не вывел из ступора звонок.

— Соколова, звезда наша! — орал Василич. — Не знаю, что ты там с ним делала, но он дал тебе такую рекомендацию! Главный офис тебя ждёт, слышишь? Инструкции на почте, командировочные оформят. Удачи! Салют!

Она положила телефон и посмотрела на часы. Пора домой.

У метро Светлана заметила шаги за спиной. Обернулась — никого. Ускорилась. Шаги не отставали. У самого входа девушка резко остановилась и обернулась снова. Человек в сером плаще свернул в переулок. Светка выдохнула. А в вагоне, когда двери уже закрывались, увидела его опять — на платформе. Он стоял и смотрел прямо на неё.

Глава 5. Наблюдатель в окне

Светлана вошла в квартиру, бросила ключи на тумбу и разулась. Половина двенадцатого. Завтра она будет в Японии. Все сотрудники «Плей нау» ей завидуют — а ей страшно.

Надо позвонить родителям. Она набрала номер.

— Мам, привет… Я тебя люблю. У меня всё хорошо, спасибо. Соскучилась. Нет, приехать не получится, поэтому и звоню. Пап, привет… И тебя люблю. Прости, не получится. Меня отправляют на стажировку. В Японию. Нет, не знаю, надолго ли. Буду звонить, обязательно. Из аэропорта тоже. Сегодня, в пять… Да, поем, обещаю. Мам, передай папе… Целую вас. Очень люблю.

В трубке повисла короткая тишина. Мать что-то хотела сказать — Светка слышала её дыхание, чуть сбитое, как всегда, когда та подбирала слова. Но не сказала. Только вздохнула и передала трубку отцу.

— Ну, давай, дочка. — Голос у него спокойный, но с той особенной хрипотцой, которая появлялась только когда он волновался. — Ты там… это… береги себя. И звони чаще, не забывай. Мы будем ждать.

— Позвоню, пап. Обязательно.

— Я люблю тебя, Светка.

— И я тебя.

Она нажала отбой. В кухне стало очень тихо. За окном висела всё та же морось, и в его стекле дрожала одинокая жёлтая точка — фонарь у подъезда.

«Созвонимся. Целую» — крутилось в голове, и образ родителей, которые так её ждали.

Светка вертела телефон в руках, на глаза навернулись слёзы. У папы в среду день рождения. Родители вчера уехали на дачу в Тулу, ждали её в пятницу. Там соберутся все родственники, а любимая дочка будет через полмира от них.

Девушка вытерла слёзы, налила чай. Чемодан стоял на балконе. Она достала его и принялась механически складывать вещи. Чай остыл, телефон разрядился. Светка поставила его на зарядку и легла на диван.

За окном замерцал фонарь. Она села. В комнате пусто, только косая тень от рамы рассекала стену. Тень не шевелилась — застыла, как нарисованная.

Светка подошла к окну. Напротив, через дорогу, у замершего светофора стоял мужчина в тёмном пальто. Не смотрел на окна — смотрел прямо на неё. Даже через расстояние глаза казались неестественно светлыми, с золотистым отливом. Он не моргал.

«Это не человек», — прошептала Светка.

За спиной что-то скрипнуло. Она резко обернулась — никого. Только тень на стене изменилась: стала длиннее, плотнее. Будто кто-то стоял за её плечом и ждал.

Светка выключила свет, села в кресло и, вцепившись в подлокотники, просидела так почти до утра. За окном мужчина в пальто исчез, но чувство, что за ней наблюдают, осталось.

Дзинь, дзинь. — Телефон взвизгнул, выдёргивая из оцепенения.

— Светлана Сергеевна, такси внизу. Спускайтесь.

Голос Макото. Она почему-то не удивилась.

— Да. Буду через десять минут.

Встала. Тело болело, словно она всю ночь таскала тяжести. Допила холодный чай, ополоснула кружку. В ванной быстро умылась и причесалась. Чемодан, сумочка.

Уже в дверях позвонила соседке.

— Светочка, доброе утро, милая! — Маргарита Владиславовна выплыла в облаке розового халата, с бигуди под косынкой и широкой улыбкой. — Что-то случилось?

— Маргарита Владиславовна, возьмите ключи. Родители уехали, я тоже уезжаю, а цветы без вас погибнут.

Соседка взяла ключи — дело привычное — и заулыбалась ещё радушнее:

— Счастливого пути, детка. Родителям привет. Сергея Сергеевича от меня крепко поцелуй, передай сердечные поздравления.

— Спасибо. Поздравлю обязательно.

Светка вызвала лифт. Дождь усилился, и снег валил огромными хлопьями. Она пробежала до такси напрямик, чертыхаясь вполголоса, и плюхнулась на сиденье. Никаких серых плащей девушка не заметила — возможно, потому что старалась не смотреть по сторонам.

Макото в аэропорту не было. Светка уже знала, что полетит одна. Таксист вручил ей тяжёлый пакет с документами и билетами. Долгий перелёт — будет время изучить.

Она закрыла глаза. За веками вспыхнуло алое зарево. Вздрогнула и открыла глаза. За окном протянулось бесконечное и спокойное небо. Всё-таки перелёты — не её стихия.

Япония встретила её сладким воздухом и огромным красным солнцем над Наритой. До Токио — час на поезде, но не сегодня. Сегодня — к южному побережью Тиба, в Минамибосо. Весна, разгар цветения рапса. Если повезёт, она увидит живой жёлтый ковёр, которым так гордятся местные.

Никаких заминок в аэропорту. Через час Светлана уже сидела в машине, летящей к новому месту дислокации. Путеводитель изучила наскоро, но почти ничего не запомнила. Воздух за окном всё тот же — сладкий, навязчивый, вкусный. Голова кружится.

Три часа спустя машина остановилась у крошечного, игрушечного домика в зелени. Водитель услужливо подкатил чемодан к двери и удалился.

Глава 6. Тишина в Минамибосо

Дверь захлопнулась. Шум мотора стих. Светлана осталась одна.

— Привет, — выдохнула девушка в пустоту. Голос отразился от голых стен и затих.

Внутри пусто. Ни стола, ни стула. Только тёмные доски пола и белёные стены без единой картины. На полу, ровно посередине, лежал бумажный пакет с логотипом корпорации. Внутри — ключи, пульт от кондиционера, тонкая папка. Ни записки, ни телефона Макото. Только сухая строка: «Разместиться. Ожидать указаний. Не покидать периметр до особого распоряжения».

Светлана швырнула пакет на пол.

Телефон в кармане завибрировал. Девушка глянула на экран: связь есть, значок звонка перечёркнут. Мессенджер не загружался. Настройки в порядке, сеть отличная — дом не пропускал сигнал, словно стоял внутри огромной банки. Она потрясла телефон, перезагрузила — глухо.

Голова закружилась. Светлана распахнула окно. Свежесть ударила в лицо, не принесла облегчения. За окном темнело. Небо над крышами наливалось индиго, пахло цветущим рапсом и влажной землёй. Красиво и пугающе одиноко.

Она достала ноутбук из чемодана, воткнула в розетку. Экран загорелся — интернет не ловил. Даже список доступных сетей не появлялся. Девушка проверила кабель, перезагрузила — ничего. В доступе только сохранённые файлы. В папке «Архив» лежал скан старой книги — без обложки, с выцветшими страницами. Светлана открыла его. Текст на смеси древнего японского и латыни, вкрапления символов, похожих на схемы нейросетей. Макото говорил о «бреши», о саботаже. Здесь это казалось далёким и чужим.

Она закрыла ноутбук. Усталость навалилась разом, глаза стали закрываться. Спальник на полу, куртка под голову — пора отдыхать.

«Завтра разберусь», — подумала девушка, зевая.

Уснуть не получалось. Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Потом встала, накинула куртку и вышла на улицу. Ночь тёплая, почти душная. Сверчки пели ровно и чисто. Звёзды здесь казались ярче, чем в Москве — или это от усталости.

— Мамочка, папа, — прошептала она. — Вы там спите, наверное. А я тут… совсем одна. Как тяжело быть взрослой. Хочу снова стать маленькой и прыгнуть к вам в кровать.

Она вспомнила, как отец учил её паять. Ей двенадцать, он собрал простой радиоконструктор, они искали неисправность. «Смотри, Светка, — говорил он, — плата — это обычная карта. Если знать все дорожки, никогда не заблудишься». Мама пекла штрудель, запах корицы смешивался с запахом канифоли. Затем они вместе ели пирог и хвалили маму.

— Дурацкий день. Дурацкая командировка.

Девушка вздохнула и вернулась в дом. Забралась в спальник, стала считать овец. Уже проваливаясь в сон, почувствовала давление в ушах — как перед взлётом. Тишина стала плотнее, в ней померещился гул — низкий, далёкий, как гудение проводов на ветру.

Светлана прислушалась. Ничего. Только стук собственного сердца. Показалось.

Утром её разбудил звонок. Она выбралась из спальника, поплелась к двери. На пороге стояла японка с доброжелательной улыбкой и двумя бумажными пакетами, от которых пахло горячим завтраком.

— Макото-сан приветствует вас в префектуре. Приглашает посетить корпоративный выезд. На сборы — шестьдесят минут. Хорошего дня.

Японка улыбнулась, махнула рукой в сторону микроавтобуса и побежала к нему.

Через час Светлана тряслась в компании болтливой молодёжи — щебетали на всех языках, смеялись, щёлкали фотоаппаратами. Светка чувствовала себя чужой.

Автобус остановился у подножия холма.

— Рапс! — радостно объявила девушка-гид, вручая Свете плед и бутылку воды. — Любуйтесь!

Склон холма залило жёлтое море. Тысячи гектаров цветущего рапса уходили к горизонту — от желтизны рябило в глазах. Молодёжь рассыпалась в разные стороны, ныряя в жёлтый океан. Светлана отошла подальше, нашла пустую полянку, расстелила плед и села. Закрыла глаза. Мерное жужжание насекомых расслабляло, тёплый ветер доносил сладкий запах цветов. Впервые за сутки Светлана почувствовала себя счастливой.

— Доброе утро, Светлана.

Голос раздался прямо над ней. Она нехотя открыла глаза, увидела Макото и поднялась.

— Доброе. Здесь очень красиво. Спасибо за экскурсию.

— Пожалуйста. Природа в этих местах необыкновенная. — Он выдержал паузу. — У вас есть вопросы.

— А то! Почему вы выбрали меня? Я обычный программист. В Москве таких тысячи. Каждый был бы на седьмом небе.

Макото помолчал, опустился на траву, жестом пригласил её сесть.

— Вы слышали о Мирре?

— Нет. А должна была? Кто это?

— Хранительница старых знаний. Она жила здесь очень давно. Говорят, её память не умерла. Иногда она просыпается в других людях. Как отзвук былого.

— Реинкарнация? — Светлана усмехнулась. — Я не верю.

— Не реинкарнация. — Он покачал головой. — Отголосок. Частота, которая может совпасть. Как две струны в унисон. Ударишь по одной — вторая зазвучит сама.

— Зазвучит как бред.

— Возможно. — Макото не спорил. — Проверим.

Он сжал её пальцы — не больно, уверенно. Мир дрогнул. Звуки исчезли. Ветер стих. Жёлтое поле рапса померкло, растворилось в серой дымке. Реальность раскололась.

Они парили в темноте, пронизанной миллионами светящихся нитей. Тел не было — только сгустки света, искрящиеся, вибрирующие, взрывающиеся. Светлана хотела закричать — рта не было, крик всё равно прозвучал. Его слышал Макото. Они знали мысли друг друга. Знали мысли других. Их миллионы. Сотни миллионов. И все кричали.

Мысли причиняли боль — жуткую, физическую. Словно человека рвали на куски, потом каждый кусок сшивали тупой ржавой иглой. Игла царапала кости. Боль невыносима.

«Зачем мы здесь? Больно! Верни меня! Домой!»

Светлана ощутила беспомощность этих разорванных кусочков. Их панику. Их отчаяние. Самое страшное: она тоже часть этого. Одна из нитей. Одна из искр.

— Хватит! — мысль вырвалась сама. Парение оборвалось.

Макото отпустил её руку. Светлана рухнула на колени в траву. Реальность вернулась с треском: жёлтые цветы, ветер, бабочка взмахнула крыльями и улетела. Люди вдалеке продолжали смеяться.

Светлана сидела на корточках и плакала. Слёзы капали на траву, оставляя тёмные пятна. Боль всё ещё жгла — ощущение, что с неё содрали кожу. Она огляделась. Мир прежний. Внутри всё рухнуло. Всё, что было знакомым и родным. А она… может быть, даже не Светлана?

Макото стоял над ней, спокойный, как скала.

— Теперь вы видите. Мы не одни. Нам нужно собрать себя заново. По отдельности нам больно.

Светлана долго сидела на коврике, обхватив колени. Мыслей не было. Болела голова, подташнивало.

— Мне пора, — пробормотала она и принялась собирать вещи.

Обратная дорога заняла меньше часа. Микроавтобус высадил её у калитки. Зайдя в дом, она заставила себя поесть. Второй завтрак шёл тяжело. Кофе оказался пресным — видимо, мир вокруг стал слишком ярким. Она нашла в аптечке успокоительное, выпила пару таблеток и легла спать.

Глава 7. Отпечаток

Утром Светлана поехала на работу. Всё как обычно — улицы, машины, лица. Мозг услужливо отгородил вчерашнее перегородкой. Она так умела: тревожные мысли — в дальний ящик, до лучших времён. Иначе можно и свихнуться.

Здание офиса оказалось не офисом, а целым институтом. Сотни лабораторий, инновационных центров, помещений, о назначении которых лучше не гадать. Кругом люди — полностью сосредоточенные, молчаливые.

Она миновала ресепшен и вызвала лифт. Сегодня Светка распределена на седьмой уровень «Б», глубоко внизу.

За окнами лифта шумел лес, взрывался брызгами водопад. Светлана невольно прищурилась, пытаясь разглядеть, где заканчивается проекция и начинается стена. Не получилось. Водяная пыль оседала на стекле и тут же испарялась, оставляя лишь влажный аромат нагретой солнцем хвои. Светлана приникла к стеклу. Откуда? Кругом равнина, она видела её из машины. А здесь — тропики.

Стрелки на стене привели к следующему лифту. Ещё ниже. Теперь за окнами виднелась целая планета. Она узнала этот вид. «Аполлон-17», «Синий мрамор» — фотография, которую она сто раз видела в учебниках. Но одно дело — снимок, и совсем другое — когда планета висит перед тобой в черноте, без рамок и подписей.

— Молодцы японцы, — пробормотала она. — Затейники.

Рядом замигал циферблат — опаздываешь. Она нехотя оторвалась от панорамного окна. Опять лифт, опять одна. Пятнадцать минут в пути — ни души. Видно, все уже трудятся.

Новый этаж встретил её толщей голубоватой воды за стеклом — от пола до потолка. Свете стало не по себе. Плавать она не умела, наводнений боялась, а жить у моря никогда не мечтала. В толще воды, далеко-далеко, быстро проплыл силуэт — не то рыба, не то подводный аппарат. Медленно, величественно. Светка представила, каково это — жить на дне, где сверху давит километр воды, а ты всё равно дышишь. Ей стало не по себе, но она не могла отвести взгляд.

— По-моему, ваши дизайнеры перегнули, — тихо сказала она в пустоту.

Стрелка погасла. Часть стены растворилась. Светлана шагнула в огромный стеклянный зал, разрезанный прозрачными перегородками, — и замерла.

Вместо пустого пространства, которое она ожидала увидеть, помещение заполнили светящиеся сферы. Стены, пол, потолок — всё дрожало от их мерцания. Вблизи сферы оказались не стеклянными — скорее похожими на мыльные пузыри. Они колыхались, переливались, и внутри каждой что-то мерцало.

Светка увидела в ближайшей сфере своё лицо — искажённое, но узнаваемое. А за ним, в глубине, проступал другой образ. Женщина в белом. Та самая, из её ночных кошмаров, которые она не помнила утром.

— А вы весьма непунктуальны, — раздался голос сверху.

Она подняла голову.

— Надеюсь, это шутка, — ответила девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Макото стоял уже рядом. Что-то в нём изменилось: осанка прямее, плечи шире, взгляд тяжёлый и сосредоточенный. Он словно вырос на голову.

— Время — ресурс, которого у нас меньше, чем кажется. Пойдёмте.

Он развернулся и быстро зашагал сквозь сферы. Светка побежала следом.

Ещё один лифт, зелёное свечение. Кабину слегка тряхнуло, уши заложило. Голова закружилась.

— Выходим. Сейчас полегчает, потерпите.

Двери открылись. Свежий воздух ударил в лицо. Светлана вдохнула полной грудью и медленно осела, теряя сознание.

Макото подхватил её, устроил у корней небольшого дерева.

— Я не подумал, что столько переходов ваше тело может не выдержать. Дышите глубже.

— Что это? — прохрипела девушка, поднимая правую руку.

На запястье сидел браслет. Чужеродный, тяжёлый. Он впивался в кожу микроскопическими иглами.

— То, о чём можно только мечтать. На моей памяти вы — первый обладатель такого дара с момента Великого Исхода. Древо Миров вас признало.

Светлана дёрнула браслет — не поддался, словно врос в мышцы. Рука горела и немела.

— Снимите это! — крикнула она, размахивая руками.

Девушка рванула браслет сильнее — и мощная волна энергии подняла её в воздух. Ветер ударил в лицо, волосы больно хлестали.

— Успокойтесь! Вы его уже не снимете, только навредите себе!

Светлана закричала ещё громче, отчаянно, выпуская страх и боль. А потом голос сорвался.

Один миг тишины — и она воспарила над деревом. Нет, над Древом — гигантским, уходящим кроной в облака. Внизу стояли мужчина и женщина, склонившись над стариком, приникшим к стволу.

— Вспомни всё и не забывай, никогда, — повторяла женщина.

Дерево опустило ветви к земле, укрывая старика.

— Пойдёмте, госпожа, нам пора, — позвал мужчина.

— А это не страшно?

— Страшно. Но страх — полезный опыт. Не бойся.

Они пошли в закат, растворяясь в золотом свете.

— Не уходите! Останьтесь! — крикнула Светлана сиплым голосом.

— Светлана! — Макото тряс девушку за плечи.

Пощёчина обожгла правую щёку. Она открыла глаза. Макото стоял на коленях рядом, протягивал пачку носовых платков.

— Вы вцепились в дерево так, что я испугался за него. А оно достойно большего уважения. Это Древо Миров. Колыбель жизни. Хранитель Мироздания. Его уничтожение приводит к весьма негативным последствиям. — Он отвёл взгляд. — Я был первым виновником его гибели. За что плачу до сих пор.

— Вы это видели? Кто они? Почему я их знаю? Я их знала?

— Кого? — Макото рассматривал девушку с интересом. — Светлана, кого вы увидели?

— Я не помню, — девушка заплакала и закрыла лицо.

В полной тишине они просидели несколько минут. Затем Светлана медленно опустила руки и стала рассматривать браслет. Теперь он уже не казался чужим и отталкивающим. Кожа вокруг узора слегка побагровела, сам узор стал частью запястья — словно старая татуировка. Между прочим, очень стильная. Голова внезапно пошла кругом. Во рту появился металлический привкус и сухость, захотелось пить. Но именно сейчас мысли зазвучали удивительно ровно, словно настроились по одному камертону. И это было странно.