Аврора

— После их смерти всё наследство переходит тебе. Учёбу ты оплачиваешь сам. Деньги проходят через меня — таков порядок.

Виктор усмехнулся.

— Вы, скорее всего, уже успели себе нагрести.

— Мне это не нужно, юноша, — твёрдо сказала Мария. — Кому нужно — те уже взяли.

— Это несправедливо, — глухо произнёс Виктор.

— Во всём этом мире мало справедливости.. — Я понимаю твою боль.

— Откуда вам знать? — резко спросил он.

— Я сама потеряла родителей, — сказала она тихо. — И выросла здесь, в этих стенах.

Она чуть подалась вперёд.

— Послушай, Виктор. Я хочу, чтобы ты знал: если тебе будет плохо — морально или душевно, если понадобится помощь, ты можешь прийти ко мне. Я помогу, чем смогу.

Эти слова ударили сильнее, чем Виктор ожидал. Он вдруг отчётливо понял: он действительно остался один.

— Спасибо, — сказал он после паузы. — Но я сам справлюсь.

— Виктор, — спокойно добавила Мария, — я не собираюсь быть тебе заменой. И уж точно не второй матерью.

— Мне не нужны подачки и помощь от вас, — отрезал он.

Мария откинулась на спинку кресла. В её лице не было обиды — лишь усталое принятие.

— Хорошо. Тогда на этом всё. Завтра начинаются занятия. Подрик проводит тебя в твою комнату. Ты можешь идти.

Он поднялся, молча развернулся и вышел из кабинета. Подрик поспешно схватил чемоданы и последовал за ним. Дверь кабинета закрылась за их спинами, и коридор снова поглотила шум детей.

— Ну и куда теперь идти? — спросил Виктор, оглядываясь.

— Иди за мной, — ответил Подрик.

Только сейчас Виктор по-настоящему услышал его голос. Шепелявый, немного неловкий. И сам Подрик вдруг открылся иначе: широкое лицо, выступающие передние зубы, слегка наивный взгляд. Он казался большим и неуклюжим, но в этом было что-то тёплое, почти детское. По нему сразу было видно — мухи не обидит. Подрик подхватил чемоданы и уверенно зашагал по коридору.

— Жилые отсеки дальше, — сказал он. — Налево — спальни девочек, направо — мальчиков. — Здесь и правда хорошо, вот увидишь. Конечно, бывают хулиганы… но без этого никуда, верно? — он улыбнулся. — Чемоданы я вообще-то не ношу, студенты сами таскают. Но, видимо, ты любимчик миссис Марии.

— Ты, по-моему, не студент, — заметил Виктор.

— Всё верно. Я… эмм… прохожу стажировку. Скоро стану настоящим солдатом.

— И долго тебе ещё?

— Не знаю. Я тут уже год. Скоро второй пойдёт.

— Оу… ясно.

Подрик вдруг оживился:

— Как классно, что мы теперь друзья!

— Что? Друзья? — Виктор удивлённо посмотрел на него.

— Ну да! Если понадобится помощь — сразу ко мне.

Виктор задумался. Если он стажёр… значит, он знает это место лучше многих.

— Слушай, Подрик.

— Да-а?

— А усадьба сильно охраняется?

Подрик слегка нахмурился.

— А что?

— Да так… мысли вслух. Я просто…

— Нам вправо, — перебил он и повернул за угол.

Они пошли дальше, и Виктор продолжил:

— Просто я боюсь. Вдруг кто-нибудь проникнет на территорию.

Подрик остановился у массивной двери, но прежде чем открыть её, тихо сказал:

— Ну… если честно, охрана тут серьёзная.

Он говорил шёпотом, словно стены могли слушать.

— По периметру патрули. У ворот — часовые. Внутри ночью ходят обходы, меняются посты… но не по часам, а как решит старший. Чтобы никто не привык. Свет в коридорах оставляют приглушённым, а двери после отбоя почти все запирают. — Ты же спросил просто так? — спросил Подрик, внимательно глядя на него.

Виктор улыбнулся, немного смущённо.

— Конечно. Зачем мне обманывать такого друга, как ты?

Он понизил голос ещё сильнее.

— Я рад, что мы познакомились. У меня друзей почти не было… да и вообще их не было. А теперь всё иначе. Я чувствую, что этот год будет особенным.

— Оу… ну, хорошо. Так, теперь куда нам идти?

Подрик хлопнул себя по лбу.

— Ой, да! Всё. Мы пришли. Вот… это твоя комната.

Виктор забрал у него чемоданы, открыл дверь и оглянулся.

— Спасибо, Подрик.

— И тебе спасибо. Ещё увидимся!

Дверь закрылась сразу же. Виктор остался один. Комната была аккуратной, почти безликой: кровать, письменный стол, шкаф, окно с видом на тёмный сад. Он поставил чемоданы на пол и медленно выдохнул, снял пальто и сел на край кровати. Матрас мягко просел под его весом. Виктор провёл ладонями по лицу, закрыл глаза — и в этот момент боль ударила внезапно, резко, словно что-то сжало голову изнутри.

Он согнулся, схватившись за виски. Сначала был лишь гул. Потом — голоса.

Обрывки. Фразы. Холодные, без эмоциональные.

«Пульс в норме».

«Сердцебиение стабильное».

«Он особенный. Не такой, как остальные».

«Процесс займёт время».

«У него и у этой девочки… совпадение крови.

«Операция прошла успешно»».

Голоса наслаивались друг на друга, путались, ускорялись.

Он резко открыл глаза и вдохнул — резко, жадно, словно только что вынырнул из воды. Боль отступила так же внезапно, как и появилась. Сердце билось ровно, тишина снова вернулась.

— Эй… ты в порядке?

Этот голос был другим. Настоящим. Перед ним стоял худощавый мальчишка с растрёпанными волосами и веснушками, разбросанными по лицу, как кто-то небрежно плеснул краской.

— Привет, — сказал он. — Я Уилл. Ты, наверное, новенький.

— Ага… можно и так сказать, — ответил Виктор, выпрямляясь.

Уилл сел напротив, на свою кровать, которая стояла у противоположной стены.

— Наконец-то! Хоть кого-то подселили. Одному вообще не очень жить.

— Придётся тебя огорчить. — Я здесь ненадолго.

— Ты куда то уезжаешь?

— Скорее… ухожу.

Уилл поднялся и стал раскладывать вещи в шкафу, освобождая полку.

— Ты, наверное, уже видел охрану, — сказал он как бы между делом. — Здесь солдаты лучшие. Мимо них никто не пройдёт. А если кто-то и пытается… — он на секунду замолчал. — В общем, не советую делать глупости.

Виктор понял, о чём он говорит, но всё же уточнил:

— Делать что?

Уилл медленно обернулся.

— Твоё «ненадолго» звучит как побег.

Виктор резко встал.

— Проболтаешься — и я…

— Воу, воу, полегче, дружище, — Уилл поднял руки. — Разве я похож на болтуна?

Они несколько секунд молча смотрели друг на друга. Виктор сел обратно. Уилл тоже опустился на кровать.

— И что… — Никто не пытался отсюда сбежать?

— Сбежать? — Уилл усмехнулся. — Нет. Это невозможно. Да и зачем?

Виктор опустил голову.

— Мне здесь нечего делать. Мне здесь не место. Моих родителей… их убили. А меня просто закинули в эту тюрьму. И вишенка — директор мой опекун.

— Миссис Мария? — уточнил Уилл.

— Да. В общем… я в полной заднице.

Уилл внимательно посмотрел на него, уже без улыбки.

— Здесь полно таких, как ты думаешь. Богатые дети — да. Но ещё больше сирот. Чьих родителей либо не стало, либо они просто… отказались. Это даже хуже знать, что тебя выбросили.

— Ты тоже сирота?

Уилл покачал головой.

— Не совсем. Меня привезли сюда маленьким. А потом… просто перестали забирать. Бумаги оформили — и всё. Понимаешь, это не просто школа. Это приют под другим именем.

— Мои родители погибли не на войне, — сказал Виктор. — Я был с ними. За нами кто-то гнался. Потом — обрыв.

— Поэтому ты хочешь уйти? — тихо спросил Уилл.

— Да.

— А если не получится? Ты несовершеннолетний. Без документов, без взрослых. Тебя объявят в розыск. А потом… отправят туда, где хуже, чем здесь.

— Я знаю. — Но выбора у меня нет.

— Выбор есть всегда.

— Не в этот раз.

— Тогда удачи тебе в задуманном.

Он протянул руку.

— Как тебя зовут?

— Виктор.

Они пожали друг другу руки.

— А я Уилл, — повторил он с улыбкой. Ты самый не задержавшийся сосед, который у меня был.

— А у меня вообще не было соседей.

Они тихо рассмеялись.

Когда свет в коридоре погас и усадьба погрузилась в ночную тьму, Виктор лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Он ждал глубокой ночи. Ночь в усадьбе была не просто тёмной — она была настороженной. Виктор лежал, не шевелясь, и считал удары собственного сердца. Часы где-то вдалеке пробили раз, потом ещё раз. После третьего удара коридоры окончательно вымерли.

Он медленно повернул голову. Уилл спал, отвернувшись к стене, дыхание было ровным. Виктор осторожно сел, натянул куртку, зашнуровал ботинки, стараясь не издать ни звука. Пол под ногами тихо скрипнул — он замер, затаил дыхание. Тишина. Уилл не проснулся.

Он уже взялся за ручку двери, когда за спиной раздался хрипловатый шёпот:

— Уже уходишь?

Виктор вздрогнул и обернулся. Уилл смотрел на него сквозь полумрак, приподнявшись на локте.

— Сейчас самое время, — тихо сказал Виктор.

— И что… тебя никак не переубедить?

Виктор покачал головой.

— Прости. Но нет. Прощай.

Он вышел и аккуратно прикрыв дверь. Коридоры были пустыми, длинными, вытянутыми, словно кишки огромного зверя. Свет горел лишь в отдельных нишах, оставляя между ними тёмные провалы. Каждый шаг отдавался в ушах слишком громко. Где-то впереди послышались шаги. Виктор прижался к стене, затаился за колонной. Мимо прошёл солдат — винтовка на плече, шаги размеренные, выверенные, он исчез за поворотом. Виктор пошёл дальше, но почти сразу услышал снова стражу. Пришлось свернуть, потом ещё раз. Коридоры путались, словно специально водили его кругами. Он понял: нужно ждать смены маршрута. Минуты тянулись мучительно долго. Солдат наконец свернул в боковое крыло — и Виктор проскользнул к лестнице.

Первый этаж встретил его холодом и тут он увидел Подрика. Тот стоял у стены, опираясь на музейную алебарду, зевая и едва не клюя носом, Виктор вышел из тени.

— Подрик…

Тот дёрнулся так, что чуть не выронил оружие.

— Ты… ты что делаешь?! — прошепелявил он. — Ты должен спать!

— Прости, — быстро сказал Виктор. — Не могу уснуть. Первую ночь… да ещё и туалет очень хочется.

— Так он же на втором этаже…

Виктор нервно оглянулся.

— Правда? Я заблудился… и вышел сюда.

Подрик почесал затылок.

— Как ты вообще не нарвался на моего напарника… вот блин. Ладно, пойдём, отведу.

Он сделал шаг к лестнице.

— Стой, — резко прошептал Виктор. — Я… я не дотерплю.

Подрик тяжело вздохнул.

— Ладно. Здесь есть.

Он привёл его к двери и остался снаружи.

— Я быстро, — сказал Виктор.

Он вошёл… но вместо кабинки подошёл к окну. Осторожно приоткрыл. Холодный воздух ударил в лицо. Внизу — кусты ухоженные. Он вылез. Ветви приняли его, смягчив падение. Виктор замер, прислушался, ничего. Теперь он двигался иначе. Ни шагов — скольжение. От куста к кусту, от тени к тени. Холодная земля была влажной после дождя. Виктор затаился в кустах и долго не двигался, прислушиваясь, сердце постепенно замедлилось.

Крики не раздавались, тревоги не было — значит, пока его не заметили. Он выбрался из зарослей и двинулся вдоль стены усадьбы. Территория оказалась гораздо больше, чем он представлял днём. Дорожки уходили в темноту, сад с аркой казался бесконечным, а тени от деревьев превращались в причудливые фигуры. Где-то слышались шаги — не близко, но достаточно, чтобы Виктор каждый раз замирал. Он пробрался к задней стороне. Там был забор. Высокий, с острыми наконечниками. И сразу трое солдат. Один сидел на ящике, двое медленно ходили вдоль линии ограждения, меняясь местами каждые несколько минут. Фонарь периодически выхватывал из темноты кусты и камни.

— Нет. Здесь не пройти.

Виктор отступил и пошёл дальше, стараясь держаться в тени построек. За конюшнями — снова забор. И снова стража. Двое разговаривали вполголоса, третий стоял у калитки. Он обошёл пруды. Вода была чёрной и неподвижной, как зеркало, скамейки пусты. Но и здесь — солдат. Один. Второй. Третий. Смена маршрутов, чёткий порядок, никакого «слепого пятна».

Виктор остановился и сжал кулаки. Усадьба не была тюрьмой — она была крепостью. Он двинулся дальше, медленно, почти бесцельно, запоминая ритм шагов, время остановок, повороты патрулей. Минуты тянулись, ноги начинали ныть, но он не торопился. Он ждал.

Один страж шёл по аллее. Виктор поднял камень и бросил в противоположную сторону. Глухой стук.

— Эй? — пробормотал солдат и ушёл проверять.

Виктор проскользнул дальше.

У стены старой часовни стоял другой — спиной. Неподвижно. Виктор сжал камень, подкрался и ударил, солдат рухнул без звука. Дрожащими руками, он взял его ружьё и двинулся дальше. И чем дольше он ходил, тем яснее становилось одно: задняя сторона охраняется плотнее всего. Боковые — перекрыты постами, служебные выходы — под фонарями. Оставался только один путь. Главные ворота.

Виктор остановился в тени старого дуба и посмотрел в их сторону. Там было светлее, широкая аллея, каменные колонны. И — всего два солдата. Они не ходили. Они просто стояли, иногда зевали. Иногда перекидывались словами. Слишком спокойно. Он понял: именно потому это и единственный выход. Все остальные места закрыты намертво — а здесь делают ставку на показную уверенность.

Виктор глубоко вдохнул.

— Я отойду, — сказал один из стражей. — Отлить.

— Давай, только не на газон, — усмехнулся второй страж, с рыжими волосами. — А то мы будем его стричь, отойди по дальше. Один солдат с рыжими волосами остался охранять.

Виктор вышел из тени.

— А ну… выбросил оружие, — сказал он.

Руки дрожали. Сердце колотилось так что, казалось, его услышат.

— Не делай глупостей, — медленно сказал солдат.

— Я сказал — выбросил!

Оружие упало на землю.

— На колени.

— Что?

— На колени!

Солдат подчинился. Виктор подошёл и ударил прикладом. Тот упал.

— Прости… — выдохнул Виктор.

И тут раздался крик:

— Что здесь происходит?! Стоять! Или стреляю!

Виктор рванул к воротам, бросив ружьё. Он почти перелез… почти. Чьи-то руки схватили его и швырнули назад.

А небо всё так же оставалось тёмным, низким, нарочно скрывало свои намерения — словно и оно не спешило раскрывать, что ждёт Виктора дальше. Когда его потянули назад, один из стражей попытался прижать его к земле. Виктор дёрнулся, оттолкнул его ногой, и тот отлетел в сторону. На мгновение Виктору показалось, что у него есть шанс — он поднялся, развернулся в сторону здания… но дальше всё произошло слишком быстро.

К нему подбежали другие. Удар прикладом сбил его с ног. Он попытался подняться, но сил уже не хватало. Его удерживали, не давая встать, толкали обратно на землю. Виктор чувствовал только тяжесть, звон в ушах и ощущение, что пространство вокруг сжимается. Он падал снова и снова, пытаясь удержаться на ногах, но каждый раз оказывался на земле. Солдаты двигались вокруг него, он стал частью их круга, частью чужой игры, которая длилась ровно до одного короткого приказа:

— Достаточно.

Смех оборвался мгновенно. Виктор лежал, глядя в небо, которое расплывалось перед глазами. Он услышал шаги — уверенные, знакомые. Когда он поднял голову, перед ним стояла миссис Мария.

Он с трудом встал. На этот раз устоял.

— Я знала, что ты сегодня попытаешься уйти. — Поэтому охрану усилили.

— Если вы знали… — голос Виктора был хриплым, — почему не остановили меня раньше?

— Я надеялась, что ты передумаешь. Это было бы разумнее, — она посмотрела на него внимательно. — Ты действуешь на эмоциях. А эмоции — плохой советчик.

— Мне здесь не место, — упрямо сказал он. — Думаете, если я выжил, они просто оставят меня в покое?

— Нет, Виктор. Именно поэтому тебя сюда и отправили. Здесь ты в безопасности.

Она сделала паузу.

— Терпение и умение ждать — одни из самых важных качеств.

Он стоял среди стражей, чувствуя на себе их взгляды. Рядом на земле неподвижно лежал один из солдат — напоминание о том, чем всё могло закончиться.

Мария повернулась к воротам.

— Открыть ворота!

Металл глухо заскрипел. Ворота начали расходиться. Виктор непонимающе смотрел вперёд, в темноту за пределами усадьбы.

— Ты можешь уйти. — Я не шучу.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Но знай: тебя быстро найдут. И тогда у тебя не будет ни выбора, ни защиты.

Виктор молчал.

— Либо ты поступишь иначе, — продолжила Мария. — Тебе семнадцать. Совсем скоро ты станешь совершеннолетним. Ты можешь доучиться, дождаться этого момента и уйти спокойно. Без погони. Без цепей. Без новых ошибок.

Виктор смотрел в раскрытые ворота. Туда, где начиналась неизвестность. Он знал: однажды он всё равно выйдет через них. Но сейчас — не так. Не этой ночью.

Он медленно повернулся и кивнул.

— Хорошо.

— Тогда мы договорились, — сказала Мария. — Закрыть ворота!

Стражи выполнили приказ. Металл сомкнулся с тяжёлым звуком.

— Отведите его к медсестре.

Двое вышли вперёд. Виктор пошёл с ними, не сопротивляясь. Шаг за шагом он возвращался внутрь усадьбы. Мария осталась стоять у ворот, она подняла взгляд к небу. Тучи по-прежнему скрывали звёзды — сама ночь хранила тайны, которые ещё только предстояло раскрыть.

Глава вторая: Ангел с чёрными крыльями

Тучи рассеялись, дожди стихли, но ночь не всегда заканчивается с рассветом. Иногда она лишь меняет форму — растворяется в утреннем свете, оставаясь внутри человека. В его мыслях, в теле. В памяти, которая снова и снова возвращает туда, откуда он так отчаянно пытался вырваться.

Виктор лежал неподвижно и смотрел в потолок. Прошло два дня с той ночи, но для него время остановилось где-то между ударами, криками и распахнутыми воротами. Всё, что происходило после, ощущалось размытым, второстепенным, не имеющим значения. Главное уже случилось. Виктор лежал, глядя в потолок больничного крыла усадьбы, и уже второй день просто думал. Мысли ходили по кругу, возвращаясь туда, куда он не хотел их пускать.

Сквозь высокое окно больничного крыла в комнату проникал солнечный свет. Яркий, непривычный. Лучи ложились на пол, на пустые койки, на белые стены. Комната была почти пуста. Несколько аккуратно заправленных кроватей, металлические тумбочки, запах лекарств и чистоты. За окном усадьба жила своей размеренной жизнью — так, будто прошлой ночью ничего не произошло. Виктор медленно сел на кровать и опустил ноги на холодный пол. Тело отзывалось тупой болью, но она уже не пугала — скорее напоминала о себе, как старая ссадина. Он поднялся и подошёл к окну.

Сад был залит холодным солнечным светом. Осень не спешила отступать — воздух казался прозрачным, почти стеклянным. Где-то внизу слышались голоса студентов. Смех. Обрывки разговоров. Чьи-то шаги по гравийной дорожке. Жизнь продолжалась. Кто-то спорил о занятиях, кто-то жаловался на ранний подъём, кто-то просто радовался редкому солнечному утру. Эти голоса доносились приглушенно, словно из другого мира — мира, в который Виктор пока не был допущен. Он положил ладони на подоконник и задержал взгляд на садовой арке. Спокойствие пугало сильнее, чем ночь. Он долго смотрел вниз, пока солнце не ударило в глаза чуть ярче, заставив его прищуриться.

— Мистер Виктор, вам нельзя вставать, — раздался спокойный голос за спиной.

Он обернулся. У двери стояла медсестра — та самая, что дежурила здесь с первого дня. Белая форма, аккуратно собранные волосы, усталость, спрятанная за профессиональной мягкостью.

— Я просто хотел посмотреть, — сказал Виктор. — Здесь… слишком тихо.

— Тишина — часть восстановления, — ответила она и подошла ближе. — А вам сейчас нужен покой.

— Я уже два дня в покое, — тихо возразил он. — Этого достаточно.

— Пока нет. Доктор настоял, чтобы вы не перенапрягались.

Виктор не сопротивлялся. Он позволил уложить себя обратно на кровать, хотя знал — тело слушается, ноги держат, боль больше не мешает двигаться. Но спорить не хотелось. Медсестра вернулась к тумбочке, взяла поднос и наполнила чайную ложку густым, тёмным лекарством.

— Откройте рот.

Он послушно проглотил и тут же поморщился.

— Это отвратительно.

— Почти все полезное невкусно. — Но без этого вы не встанете на занятия.

— Значит, я здесь ещё надолго? — спросил Виктор, глядя в потолок.

— День. Может, два, — ответила она. — Всё зависит от вас.

— Я в порядке. — Честно.

— Я вижу, — медсестра убрала поднос. — Но решение не за мной.

Она помедлила, затем добавила уже тише:

— Главный доктор уехал. Я присматриваю за вами, пока он не вернётся. Так что… постарайтесь не усложнять нам обоим жизнь.

За окном снова раздался смех — ближе, громче. Кто-то пробежал по дорожке. А Виктор лежал среди пустых коек и вдруг понял: он больше не чувствует себя пациентом. Он чувствовал себя задержанным. Мария вошла тихо, почти неслышно. Её шаги не отдавались эхом — само здание знало, кто идёт, и приглушало звук.

Медсестра, заметив директора, сразу выпрямилась.

— Доброе утро, директор..

— И вам тоже, — ответила Мария и перевела взгляд на Виктора. — Как наш студент?

— Я в полном порядке, — сразу отозвался он. — Только вот торчу здесь уже второй день. Медсестра взглянула на Марию, ища подтверждения своим словам.

— Это правда. Мальчику уже хорошо, он может сегодня приступать к занятиям.

Мария чуть кивнула, не сводя глаз с Виктора.

— Я поняла вас. Оставьте нас.

Медсестра ещё раз кивнула, собрала поднос и, бросив на Виктора короткий сочувственный взгляд, покинула больничное крыло. Мария подошла ближе и остановилась у окна. Несколько секунд она смотрела на сад, на студентов, на свет, разливающийся по дорожкам.

— Солнечно сегодня, — произнесла она спокойно. — Редкость для этого времени года.

— Разрешите мне сегодня пойти на занятия, — сказал Виктор, не отрывая взгляда от окна.

— Ты же слышал медсестру. Доктор сказал — минимум два дня покоя.

— Да я с ума сойду за эти два дня. — Вы же директор. Наверняка он вам ничего не скажет.

Мария посмотрела на него пристально.

— Пару дней назад ты пытался сбежать из этой школы. — А теперь просишься на занятия.

— Так дни быстрее пройдут, — пожал плечами Виктор. — К тому же… я был лучшим в своей школе. А это вам поможет, для вашего престижа школы.

— Хвастовство у нас не терпят, — отрезала Мария. — Здесь обучение другое. Не такое, как в обычных школах.

В этот момент дверь открылась, в комнату вошёл Подрик. Виктор сразу приподнялся на койке. На мгновение ему стало неловко — воспоминание о ночи и обмане всплыло слишком резко. Подрик тоже встретился с ним взглядом, и всё стало ясно без слов. Его эмоции были написаны на лице: обида, растерянность, что-то детское и искреннее. В руках он держал аккуратно сложенную школьную форму. Увидев её, Виктор невольно почувствовал, как внутри что-то потеплело.

— Значит… я всё-таки иду на занятия? — тихо спросил он.

Мария даже не обернулась.

— Подрик, положите форму на кровать. Дальше вы свободны.

— Да, миссис Мария, — ответил он своим шепелявым голосом.

Подрик положил форму рядом с Виктором, на секунду задержался, хотел что-то сказать, но решил промолчать.

— С доктором я поговорю. — С сегодняшнего дня ты приступаешь к обучению. Форма — один из главных уставов школы. Приведи себя в порядок и можешь идти. Ты ещё успеешь на завтрак. — Удачи в новом семестре, Виктор.

Дверь закрылась, и он остался один. Виктор медленно взял форму в руки. Ткань была плотной, тёмной, аккуратно выглаженной. На жилете — вышитый герб. На Гербе Ланкастера изображён серебряная башня с узкими окнами — символ усадьбы и школы. Башня стоит одиноко, без дверей, что означает: сюда легко войти, но выйти — лишь избранным. Над башней — бледная восьмиконечная звезда. Она выглядит потускневшей, светит издалека, звезда символизирует стремление к истине и знанию. По бокам щита — два чёрных ворона, смотрящие в разные стороны. Они символизируют наблюдение, память и связь между прошлым и настоящим. Он провёл по нему пальцами, чувствуя рельеф нитей.