По следу художника

— Что за бред такой? Каких ещё деяний? Закладки, что ли? — спросила Ира. — Может, закладки, а может, боятся, что опять маньяк объявится, — ответил Лёха.

— О, это уже интересней, что за маньяк? — поинтересовалась я.

— Да было дело, где-то в конце девяностых в центре города стали находить убитых девушек от шестнадцати до сорока лет, кто-то убивал их с завидной регулярностью. Тогда не сразу следствию удалось понять, что во всех случаях действовал один и тот же человек, потому как почерк каждый раз был разным, что-то, конечно, общее присутствовало, но только недавно больше десятка убийств удалось объединить в одно дело, так как появилась экспертиза ДНК. Говорят, до сих пор еще очень много девушек так и числятся пропавшими без вести, и предположительно большая часть пропавших тоже погибли от рук того же маньяка, но это уже ни доказать, ни оспорить не представляется возможным.

— Ну так, что по итогу, злодей был наказан? — спросила я.

— К сожалению, нет. Столько жизней отнял, а наказан не был, — выдохнул Лёха и добавил: — Времена были смутные: ни оснащения, ни снабжения, ни финансирования. В городе тогда даже несколько отделов с нуля начали строить, и ни один не достроили, стройки были заморожены, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — ответила я. — Причём тут стройки и розыск маньяка? Везде есть грамотные специалисты и люди, преданные своему делу. Мне кажется, что в этом деле либо не нашлось человека, относящегося ответственно к своей работе, либо что-то мешало раскрытию.

— Конечно, мешало, Саша, — вмешалась в разговор Ирка. — Ты что, не слышишь? Тебе же говорят: маньяк, а значит, это человек с психическими отклонениями, и понять, чем он руководствуется, очень сложно, а зачастую просто невозможно.

— Тут я могу с тобой согласиться только отчасти. Я считаю, что если тщательно обследовать место происшествия, вещдоки, провести все необходимые экспертизы, а также сличить все дела и обстоятельства их совершения, то вполне реально можно отследить определённые закономерности, которыми, скорее всего, и руководствуется убийца. Да, это очень сложная и кропотливая работа, но это не означает, что она невозможна.

— А ты как считаешь, Алексей? — с интересом спросила Ира.

— Мне бы очень не хотелось тебя расстраивать, но, пожалуй, я соглашусь с Сашкиной точкой зрения. Видишь ли, у таких людей есть определённая зацикленность, то есть мания, а следовательно, есть и триггер, который срабатывает в тот или иной момент, а это значит, в действиях этого человека можно проследить логику, пусть даже и извращённую.

— Ладно, давайте уже быстрей домой пойдем, а то мне аж как-то не по себе стало от наших разговоров, — сказала Ира.

— Вот те на! — усмехнулся Лёха. — А как ты собралась в полиции работать? Преступников ловить и всё такое?

— Да никак, — язвительно ответила Ирка; сразу было понятно, что Лёха задел её за живое. — В мои планы не входит изобличение маньяков, я буду работать с кражами, а для маньяков и убийц есть Сашка, ей это интересно, она у нас любит разбираться, кем что движет, и даже может найти оправдание действиям всяких психов.

— Ир, ну не обижайся, я совсем не хотел тебя обидеть, — обняв её за плечи, сказал Лёха. — Тут уж ничего не поделаешь: каждому своё, кому-то маньяков, насильников и убийц ловить, а кому-то и тазики бабулькам возвращать надо.

— Да ну вас! Ты гляди, какие они тут бесстрашные, тоже мне ещё Бэтмен и Робин нашлись, — Ирка, оттолкнув Лёху, пошла вперёд.

Лёха повернулся ко мне и шёпотом спросил: «Чё, переборщил?» Я кивнула, но не смогла сдержать улыбки и добавила: «Чё-чё, конечно, перебор, но мне понравилось, очень остроумно, не переживай, она отходчивая». И мы бросились догонять Ирку. Подруга моя была действительно достаточно добрым и отходчивым человеком, уже через несколько минут мы вместе хохотали над Лёхиными историями из универа.

Время мы провели весело, и оно пролетело незаметно. У подъезда Лёха всё же не выдержал и сказал:

— Хорошо, что ты моей великолепной ба не сообщила, куда едешь и кто тебя на эту авантюру подвиг, но вот грубить ей всё же не стоило: она женщина старых устоев, и для неё это шок, — сказав это, Лёха смешно приложил руку ко лбу.

— Знаешь, ничего такого я ей не сказала, даже слова плохого, а она раздула из этого непонятно что и моей бабушке ещё нажаловалась. Так что прежде чем включать свой менторский тон, пусть адекватно оценивает место, время и оппонента. Но если моё поведение задело именно твои чувства, то мне очень жаль.

— Ой, ну и язва ты всё-таки, Саня. Конечно, задело, — смеясь, ответил Лёха. — Кого же не заденет, когда твой лучший друг закатывает глаза и, кривляясь, отрекается от тебя, говоря: «Разумеется, я не чета вашему Алексею, куда уж мне до него, он доктор, а я кто?» — Лёха смешно начал меня передразнивать. Мы ещё немного постояли, поболтали и разошлись по домам, предварительно договорившись о встрече.

Всю следующую неделю Лёха проводил нам экскурсии по городу и даже за его пределами. Оказалось, что здесь немало памятников архитектуры и красивых мест. Река, которая делила город напополам, мне очень понравилась: тихая, спокойная и довольно широкая, казалось, что в ней была какая-то мрачная таинственность.

Первого июля мы прибыли в отдел полиции для начала несения службы. У входа в отдел МВД нас встречал улыбчивый мужчина средних лет в звании подполковника полиции. Несмотря на свой довольно молодой возраст, на голове подполковника имелись уже вполне заметные залысины; конечно, он старательно пытался их скрыть, зачесывая эти места рядом растущими волосами, но залысины предательски отражали блики от потолочных светильников. В целом мужчина имел довольно презентабельный и ухоженный вид. Отутюженные брюки и рубашка, а также до блеска начищенные ботинки — всё это навело меня на мысль о том, что прежде чем пойти на службу в полицию, этот человек не один год был военнослужащим.

— Добрый день, девушки. Полагаю, вы Николаева Ирина Витальевна, а вы — Ткач Александра Дмитриевна, — обратился к нам мужчина.

— Так точно, — ответили мы.

— Я подполковник полиции Вешнивец Игорь Иванович, рад знакомству. Николай Сергеевич очень хорошо о вас отзывался, говорит, что вы были лучшими на потоке. Прошу следовать за мной, я представлю вас вашему непосредственному руководству, Иван Михайлович как раз здесь. Подполковник резко повернулся на каблуках и семимильными шагами зашагал в сторону лестницы, мы с Иркой старались не отставать. Несмотря на то что это довольно старое здание, внутри было довольно светло, еще пахло краской; по всей вероятности, ремонт был сделан совсем недавно.

Поднявшись на второй этаж, Вешнивец указал нам на кабинеты, которые находились с правой стороны, и произнёс: — Здесь у нас находятся сотрудники уголовного розыска, так сказать, гордость отдела. Вам с ними предстоит очень плотно работать, давайте-ка я сейчас вас познакомлю с начальником розыска. Кабинет начальника уголовного розыска находился почти в конце коридора. На подходе к кабинету был хорошо слышен разговор на повышенных тонах.

— Товарищ майор, молодняк сам проявил инициативу, я тут при чём?

— Слушай меня сюда, пёс неинициативный! Тебя к молодняку прикрепили как наставника, чтобы ты опытом делился и приглядывал за ними, а ты что? Значит так: теперь, благодаря тебе, «орёл-переросток», можешь так и передать всем операм — к среде чтобы выучили УПК от корки до корки, проверю лично каждого, ясно!

В этот момент мы вошли в кабинет, хотя, если честно, после таких криков заходить было страшновато. Когда мы вошли, перед нами открылась следующая картина: два взрослых дядьки сидели друг напротив друга с кучей бумаг и что-то обсуждали на повышенных тонах — вернее, как обсуждали: тот, который был побольше в плечах и имел одну звезду на погонах, склонился над тем, который был поменьше, покруглее и гораздо сильнее вспотевшим. Майор тыкал пальцем, на что-то указывая в бумагах, и только говорил: — Исправить, исправить, переделать. Услышав, как открывается дверь, майор повернулся и, подняв бровь, спросил: — Здравия желаю, Игорь Иванович, чем обязан?

— Что у вас здесь происходит, Соболев? Какие-то проблемы?

В этот момент собеседник майора решил ретироваться и обратился к майору: — Я вас услышал, товарищ майор, разрешите выполнять? Майор бросил грозный взгляд на подчиненного и произнёс: — Главное, чтобы ты меня понял, Семечко. Выполняйте.

— Так точно! — выдохнув с облегчением, ответил младший лейтенант Семечко и быстро скрылся за дверью.

— Ну что вы, товарищ подполковник, проблем никаких нет, просто рабочие моменты.

— Ну хорошо. А я зачем пришел: хочу представить вам наших новых следователей. Девушки в этом году закончили Ростовский университет с отличием, очень перспективные молодые особы: Николаева Ирина Витальевна, Ткач Александра Дмитриевна. А это начальник уголовного розыска, майор полиции Соболев Дмитрий Викторович.

Майор встал из-за стола и подошел к нам. На вид майору было немного за тридцать: высокого роста, широкоплечий, с аккуратно уложенными волосами, в ухоженном, отутюженном летнем костюме. Кольца на пальце нет — значит, скорее всего, не женат: либо нет времени, либо характер слишком требовательный, а судя по той сцене, которую мы застали, скорее всего, последний вариант был наиболее правдоподобен. Протягивая руку для приветственного рукопожатия, он буквально просканировал нас изучающим взглядом — у меня аж мороз по спине пробежал, а Ирка так вообще стояла не мигая, с открытым ртом, так что мне пришлось её толкнуть локтем; в этот момент грозный майор не выдержал и ухмыльнулся.

— Будем знакомы, коллеги. Если возникнут какие-то вопросы или потребуется помощь, не стесняйтесь, обращайтесь.

— Спасибо, — расплываясь в глупой улыбке, пробормотала Ирка. — Ну вот, познакомились, и ладненько, пойдемте дальше, девушки, а то Иван Михайлович вас уже заждался, — сказал подполковник. Потом мы вошли в кабинет Игоря Ивановича, где нас уже ожидал начальник Следственного комитета Корнаухов Иван Михайлович. И нас представили.

— Несказанно рад молодому поколению, с кадрами у нас в настоящий момент очень большая напряженка, людей катастрофически не хватает. Значит, по поводу обеспечения вас жильем я уже договорился, через пару месяцев сможете переехать в служебную квартиру. А сейчас давайте мы с вами проедем в Следственный комитет, он находится буквально в паре кварталов отсюда. На месте я вам расскажу фронт работ, покажу ваши рабочие места и познакомлю с коллективом. Прошу, девушки, за мной. Действительно, ехать до Следственного комитета было примерно минут десять. Можно было сразу понять, что здание следкома, так же как и здание отдела МВД, совсем недавно было отремонтировано и имело довольно приятный и ухоженный вид.

В комитете работало около двадцати человек, у каждого был свой кабинет, нам же с Иркой выделили кабинет один на двоих, исходя из того, что для нас так будет комфортнее. На самом деле нас это даже ничуть не расстроило, а даже наоборот. Наш кабинет был достаточно светлым и просторным.

В общем, весь день мы провели на работе, знакомясь с коллегами и предстоящим объемом работ, обсуждали с руководством дальнейший план действий. Около шести часов вечера нас отпустили домой, и мы решили пройтись с Иркой пешком, несмотря на то что на улице было лето; вечер был ничуть не душным и приятным, от асфальта не чувствовался такой жар, к которому мы привыкли в Ростове. Мы решили срезать путь через парк, который, со слов Лёхи, совсем недавно стали приводить в порядок. Войдя в него, мы даже ощутили прохладу, которая окутывала весь парк. Ирка не переставала щебетать про майора: какой он такой-растакой, настоящий красавчик, супермужчина, в общем, герой нашего времени. Слушая её болтовню, я всё время ощущала какое-то напряжение, прямо кожей чувствовала, что за нами кто-то наблюдает, но откуда — понять так и не смогла.

По приходу домой я спросила у Ирки, не заметила ли она чего-то подозрительного или странного, выделяющегося из общей картины, когда мы шли через парк. Та махнула на меня рукой в ответ: «Да нет, всё как обычно: деревья, протоптанная дорожка, мужчина-грибник». — Какой ещё грибник? Да там, туда, вглубь, дальше, ближе к зарослям… Значит, ты тоже его видела?

— Ну да, — утвердительно ответила Ирка.

— А с чего ты взяла, что он грибник?

— Ну не знаю, он ходил вдалеке от дорожек, в руках была палка, он ею листву прошлогоднюю ковырял, так обычно грибники ищут грибы, я по телевизору видела.

— Странно, я почему-то не подумала, что он грибник, мне показалось, что он что-то потерял, да и ни корзинки, ни ведерка, или чего-то подобного у него не было.

— Ну может, у него в кармане пакет на этот случай припрятан, — с хрустом откусывая яблоко, сказала Ира.

— Ну что ж, вполне вероятно, но всё же давай с тобой договоримся по одному через этот парк не ходить и в темное время тоже обходить.

— Ладно, — согласилась Ирка, — мне он всё равно не нравится и даже немного пугает.

— Вот и славно! — сказала я и пошла в ванну приводить себя в порядок для подготовки ко сну: день выдался насыщенный.

На следующий рабочий день нас уже внесли в график дежурств. Мы с Иркой обустраивались в кабинете, когда к нам явился старший следователь Юнусов Адам Адамович и, посмотрев на меня, сказал: — Александра, поедете со мной. Поступило сообщение из районной больницы: к ним доставили молодую женщину в состоянии средней тяжести, её нашли на улице. Нужно выяснить, что к чему. Меня к тебе приставили как наставника, собирайся.

По приезду в больницу мы сразу направились в приёмный покой. Там нас встретила пожилая медсестра, по всей вероятности, с большим опытом работы. Несмотря на свой довольно преклонный возраст, выглядела она достаточно хорошо: маникюр, аккуратно собранные в элегантный пучок волосы, белоснежная униформа и лёгкий дневной макияж.

— Добрый день, старший следователь Юнусов. Нам поступило сообщение о том, что в вашу больницу была доставлена женщина со следами побоев. Я могу увидеть её документы?

Медсестра взглянула ему в глаза и ответила: — Девушка была найдена прохожими в парке, в одной пижаме. Документов при ней, как вы могли догадаться, не было, но могу сказать вам с большой долей вероятности: это её не первый визит к нам.

— Вот как! Откуда такая уверенность, если вы говорите, что доставили её без сознания? — У меня на лица память хорошая, — холодно ответила медсестра. — Вы можете подняться на второй этаж в отделение травматологии и хирургии и узнать о состоянии здоровья данной пациентки у доктора. Её лечащий врач — Золотов Александр Николаевич. Я рассказала вам, что знала, больше добавить ничего не могу.

— Спасибо, мы так и поступим.

В этот момент мне показалось, что медсестра знает гораздо больше, чем сказала нам, но что её останавливало, пока понять не могла.

— Адам Адамович, вы идите, я вас через минуту догоню, только данные персонала, который потерпевшую принимал, возьму.

— Конечно, Александра, давайте именно так с вами и поступим, — сказал Адам Адамович, затем развернулся и зашагал по коридору.

— Давайте теперь всё с начала, — повернувшись к медсестре, начала я. — Меня зовут Александра Дмитриевна, я следователь, — я показала ксиву. В свою очередь женщина надела очки и внимательно изучила мой документ. — Как я могу к вам обращаться? — задала я свой следующий вопрос.

— Станиславская Римма Петровна, — ответила женщина. — Я уже всё рассказала товарищу следователю и больше мне пока добавить нечего.

— Я думаю, что это не совсем так, — сказала я. — Полагаю, вы располагаете гораздо большей информацией, чем утверждаете; возможно, вы чего-то опасаетесь или есть ещё какая-то причина. Римма Петровна внимательно посмотрела на меня и позвала свою напарницу.

— Люба, подмени меня ненадолго, — попросила она миниатюрную молодую сестру.

— Конечно, Римма Петровна, сколько угодно, не переживайте, я за всем прослежу!

— Пройдемте за мной, Александра Дмитриевна, — приглашая меня за собой, сказала женщина. Мы прошли по тёмному коридору, за лестницей оказалась дверь во внутренний двор больницы. Женщина шла по двору очень быстро, постоянно оглядывалась, я, в свою очередь, еле поспевала за ней. Наконец мы добрались до беседки, расположенной в самом скрытом месте двора. Женщина расположилась в углу беседки и закурила.

— Больно ты молодая для следователя, девочка. Наверное, новенькая и ещё не успела понять, как работает вся эта кухня?

— О чём вы, Римма Петровна?

— Понятно, значит, чутьё меня ещё не подводит — новенькая. Так вот, Александра, девушка, которой сейчас интересуется старший следователь, поступала к нам уже неоднократно, только толку от посещений компетентных органов нет, никаких действий не предпринимается, понимаешь? До этого её привозили с порезами, с отравлением, а сейчас вообще живого места на ней нет. Это Ирина Гросс. Когда её в прошлый раз привезли, у неё были порезы на руках — якобы пыталась покончить жизнь самоубийством.

— Почему «якобы»? — поинтересовалась я.

— Да потому, что у нее была большая кровопотеря. Она, девочка худенькая, я бы даже сказала, истощенная, ее наши врачи заштопали, она долго приходила в себя. Меня попросили за ней присмотреть, пока она от наркоза отойдет. Знаешь, у нее состояние было такое беспокойное: она все время стонала, хныкала, словно ребенок малый, у меня аж сердце защемило. А как она в себя пришла, я у нее осторожно поинтересовалась, зачем она так, может, помощь какая нужна, а она мне и рассказала, что не сама она это, ухажер ее это сделал. Тогда я у нее спросила, почему она не уйдет от него. Девчушка мне ответила, что вот попыталась, и вот, мол, что из этого вышло. Мать у нее лет десять назад умерла, отец крепко выпивает, так что получается, никому она, по большому счету, и не нужна. У хахаля ее какие-то сильные покровители есть, а за нее заступиться некому. Заявление писала — в возбуждении дела отказывали, мол, дело молодое: поссорятся, помирятся, и все. Не нужны ее страдания никому, получается: «Убьют — тогда приходите». Прямо свинство какое-то! Я ей говорю: «Ну, ты пока побудешь здесь, придешь в себя, отдохнешь, а там, может, чего и придумаем, здесь тебя никто не тронет, не бойся». Через несколько дней, значит, заступаю я на смену, а мне сестрички из отделения и говорят: сбежала твоя подопечная. Как позже выяснилось, перед тем как Ира сбежала, накануне в больницу явился ухажер и требовал пустить его к ней. Бедняжка так испугалась, что пришлось ей дать успокоительное. Незадолго до своего ухода она подходила к дежурной медсестре и хотела оставить для меня письмо, но дежурная сказала ей, что моя смена завтра и она сможет мне сказать все, что захочет.

А наутро ее в палате уже не было. Где-то к середине дня записку принесла санитарочка, сказала, что нашла письмо, адресованное мне, под матрасом, когда готовила место новому пациенту.

— Так и что там было написано? — спросила я.

— В письме Ира благодарила меня за доброту, просила никому ничего не рассказывать, так как, по ее мнению, ей никто не сможет помочь. Писала, что попытается где-нибудь спрятаться, может, парень этот оставит ее в покое, но, полагаю, ее надежды не оправдались.

— Как давно это было, Римма Петровна? — Примерно полгода назад.

— Почему вы об этом не рассказали следователю там, в приемном покое? — поинтересовалась я.

— Говорю же, чуть позже поймешь, ты пока не совсем понимаешь, кто тебя окружает. Я тебе так скажу: этот ваш старший следователь уже был здесь и не раз, знает он всё, только делать ничего не хочет. Мой тебе совет: держись подальше от таких, не стоит ему доверять, у меня большой опыт, я вижу людей насквозь. А ты девчонка хорошая, пока еще не испорченная системой, и подобные люди не должны быть наставниками у молодых специалистов.

Мы побеседовали еще немного, обменялись контактами, и Римма Петровна мне дала клятвенное обещание, что, как только Ирина придет в себя и с ней можно будет поговорить, первым делом она сообщит об этом мне. Понимая, что и так достаточно долго задержалась, я помчалась в травматологию, где меня ждал Адам Адамович. Поднявшись на второй этаж, я обнаружила его стоящим у окна. Я подошла и спросила у него: — Что сказал врач?

— Ну, что сказал… Сказал, что есть подозрение, что девушка, скорее всего, находилась под действием наркотических веществ, все необходимые анализы были взяты, остается только ждать заключения экспертизы.

— Понятно. А в каком состоянии в настоящий момент находится потерпевшая?

— На данный момент жизни ничего не угрожает, но для дачи пояснений она ещё слаба, доктор запретил посещения и допросы.

— Ясно, тогда в комитет? — сказала я и улыбнулась, пытаясь не выдавать свои подозрения. Развернувшись, я пошла к выходу. Всё время, пока мы ехали обратно в Следственный комитет, я пыталась выстроить план действий. Несмотря на то, что поведение Адама Адамовича не вызывало никаких подозрений, зерно сомнения уже зародилось в моей голове. Я понимала, что действовать в данной ситуации нужно крайне осторожно и деликатно, дабы не скомпрометировать коллегу. А вдруг Римма Петровна ошибается насчёт Юнусова? Но что-то мне подсказывало, что медсестра была права, но для начала нужно всё проверить. По приезде я сразу отправилась в кабинет. В кабинете я застала Ирку, распивающую чай с товарищем майором Соболевым.

— Приехали уже? Чай будешь? — спохватилась Ирка.

— Здравствуйте, товарищ майор, какими судьбами? — обратилась я к Соболеву.

— Был в ваших краях, решил заглянуть поздороваться, узнать, как устроились. У вас что-то случилось, Александра? — спросил Дмитрий Викторович. — Вид у вас крайне задумчивый.

— Да нет, всё в порядке, спасибо, не беспокойтесь. А чаю я с вами всё-таки выпью, — улыбаясь, сказала я.

— Это хорошо, что всё хорошо, — почти промурлыкав и потягивая чай, сказал майор. Но почему-то я была уверена, что он меня раскусил и прекрасно понимал, что что-то не так; значит, можно сделать вывод, что моя актёрская игра крайне неправдоподобна. И только Ирка ничего не заметила, так как её внимание было приковано только к майору: она то и дело строила ему глазки, пытаясь привлечь его внимание. Наше чаепитие закончилось где-то через час, Соболев отправился в отдел, а мы с Иркой принялись приводить кабинет в порядок.

Сегодня по графику у Иры было первое дежурство, и она заметно нервничала. Видя это, я решила её подбодрить подарком.

— Знаю, как ты переживаешь, это всё-таки твоё первое дежурство, хочу сделать тебе подарок, — порывшись в своей сумке, я достала из неё небольшую коробочку с серебряным кулоном в форме клевера. — Держи, это тебе, пусть он принесёт тебе удачу!

— Ой, какая прелесть! — запричитала Ира. — Ну зачем ты? Не стоило! Спасибо большое! — На глазах Иринки выступили слёзы. Мы с ней обнялись, и я прошептала ей: — Ничего не бойся, если что — звони, я всегда на телефоне.

— Ладно, думаю, я справлюсь, ты и так всё время меня поддерживаешь и подстраховываешь, должна же я когда-нибудь стать самостоятельной, — уже подбодрённая, сказала Ирка.

Уходя домой, я ещё раз напомнила подруге, что я всегда у телефона: если что-то пойдёт не так, пусть звонит, не стесняется. Выйдя из здания Следственного комитета, я направилась домой. Путь предстоял неблизкий, так как мы с Иркой договорились не ходить через парк поодиночке. Примерно через квартал я заметила, что за мной крадётся машина. Я обернулась в попытке рассмотреть водителя, но сделать этого мне не удалось, потому что лобовое стекло отбрасывало солнечный свет и разглядеть, кто за рулём, просто не представлялось возможным.

Через какое-то время я услышала, как автомобиль прибавил ходу, и буквально через секунду он поравнялся со мной. Стекло опустилось, и я увидела за рулем майора, который, расплываясь в широкой, как у Чеширского кота, улыбке и с совершенно невинным выражением лица, сказал: — Александра, прошу прощения за то, что вас напугал, просто ехал и не мог понять: вы — не вы…

— Ага, как же, понять он не мог, — пронеслось у меня в голове, — я по вашей милости чуть богу душу не отдала.

— Ну так что, Александра, разрешите вас подвезти домой? — бросив на майора гневный взгляд, который, по всей вероятности, его забавлял, я села к нему в машину. Как только я захлопнула дверь, машина тронулась, и Соболев спросил: — Не хотите ли поужинать? Я знаю одно неплохое местечко неподалеку, и вы сможете поделиться со мной своими сегодняшними переживаниями. Я видел, что ты сегодня была чем-то расстроена, и я даже могу предположить, кто тебя расстроил, просто мне требуется чуть больше информации, кроме кислого выражения лица. Не бойся, выкладывай всё, я — могила! — улыбнувшись, сказал он. Конечно, в этот момент во мне боролись два желания: молчать «в тряпочку» и рассказать всё как «на духу». Я понимала, что для меня это крайне малознакомый человек, а, как известно, изначальное чрезмерное доверие к малознакомым людям ещё ни разу до добра не доводило, во всяком случае меня, но было в нём что-то такое, едва уловимое, говорящее о том, что он человек, поступающий по чести и по справедливости. — Буду рада составить вам компанию, Дмитрий Викторович, — ответила я.