Путь Хайдеггера. Том 13. Путеводитель по GA 67–69

§94. История бытия. «Преодоление»

Исходя из этого контраста, Хайдеггер определяет подлинный смысл «преодоления» (Überwindung). Преодоление метафизики не есть теоретическая задача, которую можно решить одним усилием мысли. Его необходимо нести исторически (geschichtlich), как долгую и трудную подготовку другого начала. Хайдеггер решительно уточняет, в чём состоит существо этой подготовки: оно заключается не в предварительном рассудочном планировании путей к новой философии, не в частичных, постепенно накапливаемых «достижениях» и «результатах». Такое планирование было бы лишь продолжением всё той же метафизической установки на изготовление и овладение. Подлинная подготовка есть нечто совершенно иное: это полное высвобождение (freigeben) того, что в своей исторической соразмерности не поддаётся никакому предвидению, что может быть лишь вынесено из самой нужды (Not) его существа. Это высвобождаемое есть достойность вопрошания истины самого бытия (Fragwürdigkeit der Wahrheit des Seyns). Только отпуская эту достойность вопрошания в её собственную глубину, только позволяя ей быть тем, что она есть, а не навязывая ей наши собственные проекты и ожидания, мышление может прийти в соответствие с событием (Ereignis) бытия. В этом отпускании, а не в активизме, и состоит существо преодоления.

§95. Кант и метафизика.

В перспективе бытийно-исторического мышления роль Канта получает глубоко неоднозначную оценку. Расхожее представление видит в нём «сокрушителя» метафизики (Zermalmer der Metaphysik), и в определённом смысле это справедливо: Кант действительно разрушил лишь её видимость, её догматический, школьный, схоластический облик, который более не мог устоять перед требованиями критического разума. Однако Хайдеггер утверждает прямо противоположное: на деле Кант впервые по-настоящему воздвигает нововременную метафизику субъективного идеализма, закладывая её прочное и окончательное основание. Его критика не затрагивает метафизику как таковую; она лишь расчищает для неё почву. Кант, по Хайдеггеру, принципиально не ставит под вопрос сами метафизические основные понятия — такие как субстанция и причинность — в их роли определений сущего как сущего. Они сохраняются у него в качестве непоколебимого остова всякого возможного опыта. Заслуга (и одновременно роковая роль) Канта состоит в другом: он впервые строго определяет способ и границы их применимости, выводя их из спонтанной деятельности самого рассудка. Тем самым эти основопонятия укореняются не в вещах самих по себе, а в структурах трансцендентальной субъективности, в единстве «я мыслю». Так Кант, мнимо ограничивая метафизику, на деле подводит под неё фундамент субъективности, создавая предпосылку для первой полноты завершения метафизики в немецком идеализме.

§96. «Метафизика».

Хайдеггер даёт собственную, бытийно-историческую трактовку знаменитого гегелевского тезиса о том, что в нововременной метафизике субстанция становится субъектом. На первый взгляд, этот тезис лишь констатирует смену ведущего понятия: то, что прежде мыслилось как самостоятельно сущее (субстанция), теперь понимается из самости мыслящего «я» (субъекта). Однако Хайдеггер вскрывает более глубокий смысл, показывая, что этот тезис скрывает решающее обстоятельство. По его мысли, у Гегеля «субъект» берётся уже в специфически «субъективном» смысле — как разумность (Vernünftigkeit), составляющая само существо бытийности. Поэтому гегелевское утверждение не столько фиксирует превращение субстанции в субъекта, сколько затушёвывает тот факт, что в этом процессе сама субъективность подвергается глубинному превращению. Субъективность (Subjektivität) означает здесь уже не просто свойство познающего «я», а саму бытийность сущего как subjectum’а (ὑποκείμενον), то есть как пред-лежащего, лежащего-в-основе. Когда этот сущностный сдвиг осознан, тогда на свет выходит то подлинно решающее, что происходит в нововременной метафизике. Хайдеггер делает радикальный вывод: в этом процессе ничего сущностного не решается относительно истины самого бытия. Напротив, здесь впервые по-настоящему и окончательно скрывается и предаётся забвению существо бытия и его истина. Это забвение удостоверяется в своей предельной несомненности, ибо разум, субъективность, достигнув абсолютного самосознания, мнит, что именно в ней и через неё бытие полностью себя постигло. Таким образом расхожее мнение о том, что бытие есть самое само-собой-разумеющееся, получает здесь своё высшее метафизическое оправдание, становясь безусловной и безвопросной аксиомой.

§97. Преодоление метафизики

В свете сказанного о завершении метафизики и её перевороте в не-сущность, Хайдеггер обращается к историческому моменту, в котором находится сама мысль о преодолении. Преодоление метафизики, подчёркивает он, должно быть испытано и увидено именно в тот решающий исторический момент, когда конец метафизики оборачивается не простым исчезновением, а её мнимым «воскресением» в форме всеохватных и тотальных «мировоззрений» (Weltanschauungen). Мировоззрение — это не преодоление метафизики, а её последняя, разжиженная и популяризированная форма, в которой она становится достоянием масс и инструментом политической воли. Именно в этой ситуации крайней опасности и необходимо распознать существо преодоления.

Оглядываясь назад, на пройденный им самим путь, Хайдеггер даёт критическую оценку своим ранним работам. Он замечает, что вся история метафизики, прослеживаемая в его текстах от «Бытия и времени» до «О существе основания», была увидена ещё слишком вблизи. Этот взгляд оставался ещё недостаточно решительным; история метафизики не была с достаточной радикальностью отпущена в её собственную изначальную сущность и поставлена обратно, в её собственное начало. В этих ранних попытках ещё сохранялось тайное стремление найти в самой метафизике опору, помощь и «указания» (Fingerzeige) для разворачивания иного, бытийно-исторического вопрошания. Такая установка, по признанию Хайдеггера, ослабляла фундаментальную несравнимость нового мышления со старым, затушёвывала пропасть между ними и тем самым неизбежно вела к превратным истолкованиям собственного начинания. Новое мышление не может искать в метафизике точку опоры, не рискуя при этом соскользнуть обратно в её горизонт.

§98. Существо метафизики и её преодоление.

Хайдеггер подводит к решающей формуле, в которой сходятся все нити предшествующего анализа: метафизика как истина сущего есть на деле не что иное, как отвергнутая, не допущенная до себя истина самого бытия (die verweigerte Wahrheit des Seyns). Это не случайная ошибка мысли, а событие, идущее от самого бытия. Бытие, в своём существе, отказывает в своей несокрытости, и этот отказ (Verweigerung) конституирует саму историю метафизики. Крайнее выражение этого отказа достигается тогда, когда сущее полностью отпускается в истину махинации (Machenschaft). Махинация, как безусловная и всеохватная изготовляемость всего сущего, уже не нуждается ни в каком знании о сущностном основании истины, о том, что истина есть несокрытость, а не просто правильность представления. Однако именно этот предел, эта крайняя точка, где сущее, оставленное бытием, предоставлено исключительно самому себе и своей собственной динамике, оказывается, по Хайдеггеру, точкой предельной близости некоего решения (Entscheidung). В этой точке метафизика исчерпывает свои возможности, и в её конце приоткрывается возможность иного. Хайдеггер радикально переосмысляет само понятие преодоления: бытийно-историческое существо преодоления метафизики — это не активное, волевое действие человека, не «борьба» с метафизикой. Это — само взятие обратно, возвращение из развернувшегося отказа (Rücknahme der Verweigerung) самим бытием. Бытие, достигнув предела своей оставленности, возвращает себя из этого отпускания. Это возвратное движение не есть нечто уже наступившее, но оно — предвестие, отдалённый отзвук (Vorklang) другого начала, которое не вытекает из первого, а приходит как совершенно иное.

§99. Завершение метафизики

В сжатом, но внутренне ёмком очерке прослеживаются основные сущностные вехи того процесса, который именуется завершением (Vollendung) метафизики. Это не историческая хронология в обычном смысле — не перечень имён и учений, — а бытийно-историческая траектория, в которой каждый последующий шаг не просто сменяет предыдущий, но раскрывает и доводит до крайности заложенную в нём возможность. Вся последовательность разворачивается из одного решающего события: превращения изначальной φύσις.