Путь Хайдеггера. Том 10. Путеводитель по GA 51–55

Присутствующее присутствует только в исходе, а вовсе не в том присутствии, которое затвердело в некую состоятельность. К существу присутствования принадлежит то, чтобы в нем ему отказывалось в его возможном не-существе — в окостенении в состоятельное. Распоряжение присутствованием есть отказ «границы», причем граница здесь означает: замыкание присутствования в окончательное присутствие, в состоятельность одного лишь голого присутствия. Если, следовательно, присутствование должно быть сохранено в его исходящем существе, то исход должен исходить как уход обратно в то же самое. Τὸ γίνεσθαι должно быть в себе φθορά, уходом.

В самом деле, ведь Анаксимандр говорит: καὶ τὴν φθοράν γίνεσθαι. Также и уход исходит, и исходит он — в то же самое. Γένεσις и φθορά, исход и уход, сопринадлежны. Единство их сопринадлежности не получается из некоей последующей составленности или так, что уход лишь следует за исходом. Исход исходит как уходящий собственно, исход является в этом исхождении, собственно, тогда, когда он есть переход. В переходе исход собирается в свою сущностную полноту. В переходе как в исхождении единства исхода и ухода состоит то или иное присутствование присутствующего. Переход же не вдается в границу упрочения. Переход так хранит то, что встроено в распоряжении: τὸ ἄπειρον.

Так отказ границы в присутствовании оказывается распоряжением о собственном бытии сущего. Ἀρχὴ τῶν ὄντων τὸ ἄπειρον. Сущее есть сущее, согласно этому, не поскольку оно есть нечто состоятельное, а поскольку оно есть присутствующее, и притом в том присутствовании, которое не ниспадает до одного лишь голого присутствия. Устойчивость и продление присутствования — не решающее; тогда и пребывание пребывающего покоится не на одном лишь длительном продлении и его «размерах», но пребывание пребывающего — иного существа, при условии, что бытие всё же остается отмеченным неким «пребыванием».

Однако отказ границы в смысле удерживания затвердения в голой состоятельности был бы понят лишь недостаточно, если бы захотели расслышать в нем только отклоняющее. Отказ есть прежде всего — и это значит: заранее — отсылание в присутствование. Лишь поскольку отказ впервые спасает существо присутствования («хранит» его — в смысле сбережения), отказ границы (τὸ ἄπειρον) есть также и ἀρχή в первом значении: исход встроения в существо. Но поскольку одновременно с отклонением упрочения и уход причислен к существу присутствования, распоряжение есть удержание-внутри всего встрояющего определения, которое заключено в существе присутствования. От-каз есть пред-владевающее спасение существа присутствования, но совершаемое тем сущностным способом, которым является отказывание границы.

d) Как бытие, будучи ἀρχή и ἄπειρον, дает сущему быть?

Хранящее свое существо отказывание, τὸ ἄπειρον, есть распоряжение в трояком смысле исхода, про-владения и открытия. Это распоряжение как отказ есть само бытие. Но как относится бытие к сущему? Встает вопрос: позволено ли здесь вообще так спрашивать — здесь, где лишь впервые должно быть сказано «только» бытие?

Только одно можно констатировать: распоряжение не мыслится как нечто действующее; на что бытию и «действовать»? Разве что на сущее? Но сущее ведь «есть» только то, что оно есть, «в» распоряжении, — более того, в качестве самого распоряжения. Но распоряжение и не может воз-действовать и производить сущее, ибо всё действующее есть уже сущее, а распоряжение есть бытие. Так как же бытие дает сущему быть? Ибо так или иначе бытие всё же есть бытийствующее, и оба имени — ἀρχή и ἄπειρον — называют как раз это. Поэтому здесь еще не может получить места и то мнение, будто бытие исчерпывается тем, чтобы представлять самое общее и безразличное свойство сущего. Но как же бытие — которое теперь прояснилось для нас как ἀρχή и ἄπειρον — дает сущему быть?

Анаксимандр говорит: исход и уход исходят из того же самого и уходят к тому же самому. «То же самое» вмещает оба не просто как безразличное хранилище, но само это исхождение и ухождение исходит соответственно обязывающей нужде (κατὰ τὸ χρεών). Оно соответствует ей, потому что она есть само притязание. Она сама есть «то же самое». Это «то же самое», распоряжение (ἀρχή), это «то же самое», ἄπειρον, есть τὸ χρεών, нужда, обязывающая.

Но где же до сих пор в осмыслении ἀρχὴ τῶν ὄντων воспринимается нечто о нужде? Где же еще, как не в том, что названо как сущностная полнота ἀρχή, — в ἄπειρον? В отказе заключено — если мыслить его целиком внутри сущностной полноты того, что надлежит сказать: само-спасение существа и, значит, спасение существа присутствования. Спасение существа есть хранение начинающегося. Но такое хранение есть одновременно само-оборона против состоятельности как не-существа присутствования. Это сущностное спасение есть удвоенное хранение существа.

Нужда означает здесь не бедствие и отчуждение, а обязывание в смысле само-собирания в интимность чистого существа. Нужда означает здесь не нехватку и потребность, а неизбежность того, что в своем существе единственно и потому указано в единственность как в наи-собственнейшее и только в него. К так понятой нужде и необходимости принадлежит то отклонение упрочения в состоятельность, потому что последняя как не-существо угрожает существу. Поскольку, однако, эта угроза есть сущностная угроза, то и оборона не есть вынужденная оборона побежденного, но оборона превосходства. Обязывающая нужда, τὸ χρεών, содержит более наполненное определение существа ἀρχή. Это значит: распоряжение как исход, про-владение, открытие для исхода и ухода имеет основную черту этой обязывающей нужды. Она бытийствует способом ἄπειρον, как отказ, отказывающий всякому ограничению в окончательное упрочение. Эта обязывающая нужда как распоряжение способом отказа всех границ есть то «то же самое», из которого всё исходит и в которое обратно всё уходит, в каковом «том же самом» бытийствует переход, т. е. собственное присутствование, не впадающее в упрочение.

Осмысление более краткого слова Анаксимандра — ἀρχὴ τῶν ὄντων τὸ ἄπειρον — может помочь отчетливее схватить слово и понятие τὸ χρεών и тем самым — именование того, что в первой части изречения есть, собственно, то, что должно быть сказано. Ибо «то же самое», откуда исход восходит и куда обратно уход входит, это «то же самое» и есть обязывающая нужда. Τὸ χρεών имеет в виду не какую-то, где-то подвешенную наряду с ἀρχή и вне ее, необходимость. Это «то же самое» и в своей необходимости единое, и в своем единстве единственное, и в своей единственности начинающееся — есть начало. Начало есть как распоряжение о присутствовании присутствующего в каждом случае — существо присутствования: само бытие. Бытие — вот что говорит изречение Анаксимандра. Первое предложение именует само бытие как «то же самое», в распоряжении которого находится каждое присутствующее в каждом случае.

§24. Второе предложение мыслит бытие в соответствии его существу как присутствование, пребывание (Weile), время

a) Бытие есть одоление не-лада

Второе предложение, напротив, говорит специально только о сущем: διδόναι γὰρ αὐτά; оно вводится через γάρ — «а именно», «ибо». Уже отмечалось, что значение этого γάρ не так-то сразу однозначно; отношение двух предложений теперь, после прояснения первого, может быть продумано острее. Но и здесь, говорит Хайдеггер, целесообразно сначала продумать второе предложение в главных чертах и при этом опять-таки ухватить весомое и несущее.

Говорится о присутствующем в каждом случае, что оно само, от себя, дает лад (Fug), и одно другому оставляет признание, — всё это τῆς ἀδικίας. Родительный падеж высказывает, что присутствующее в каждом случае — и притом как оно само, т. е. в своем соответственном присутствовании — стоит в отношении к ἀδικία, к не-ладу (Un-Fug). Как это понимать?

К присутствующему в каждом случае принадлежит не-лад. Это означает: себя-не-встраивание в распоряжение. Однако, поскольку присутствующее присутствует, оно всё же стоит в распоряжении и удовлетворяет ему. Присутствующее есть каждый раз от себя самого сущее, ὄντα αὐτά. Конечно — но именно в том, что сущее каждый раз от него самого есть сущее, заключено то, что это бытие, т. е. присутствование, в себе настаивает на упрочении в состоятельность. К существу присутствования, взятого для себя, принадлежит это настаивание на том, чтобы присутствование бытийствовало — т. е. в некоем упрочении находило свою окончательность и в таком конце (границе) — свое завершение. В присутствовании присутствующего (ὄντα αὐτά) заключено упрочение как настаивание на состоятельности. В этом слове теперь надо мыслить не только продление и окончательное продление присутствования, но одновременно и прежде всего — «настаивание на…», окончательное само-ожесточение на всегда-дальше (ἀεί).

Так понятая состоятельность, однако, направлена против исходяще встроенного существа бытия — против ἀρχή, против ἄπειρον, против отказа границы. Но то, что бытийствует сущностно и всё же против существа, есть не-существо. То, что против распоряжения укрепляет встроенное на него самом в его состоятельность, есть не-лад, ἀδικία. Он не приходит откуда-то лишь дополнительно к присутствующему, но заключен в самом существе присутствования и принадлежит к необходимости бытия. Бытие в себе как отказ границы уже соотнесено с отграничением в состоятельность и тем самым — с не-ладом как с бытийствующей возможностью (mögen). («Привативный» характер не-лада удостоверяет, таким образом, одновременно, в качестве противо-существа, существо бытия, которое в начинающем смысле распоряжения само имеет «привативный» характер: τὸ ἄπειρον.)