Пепел и сумерки. Том 2. Раскол вечности

Время словно растянулось. Каждый миг длился вечно. Лёша ощутил холодный страх, который проникал в самую глубину, касался каждой мысли, и каждой клетки. Он видел ствол, видимые сучья, мельчайшие кусочки коры, которые отлетали в воздух, и в голове постепенно выстраивалась ясная, неотвратимая мысль: Я могу умереть.

Он не мог сдержать дрожь. Мысли переплетались, тянулись одна за другой, медленно, тяжело: нужно… двигаться… нужно как-то… уползти… барьер?.. нет, сил нет… придётся жертвовать тем, что осталось… всё равно иначе — смерть…

Секунды растягивались до невыносимой длины. Он слышал собственное дыхание, ощущал пульс в висках, а каждый удар сердца отдавался эхом в висках. Тяжесть страха, ощущение собственной ничтожности перед падением огромного дерева, наполняло тело напряжением, которое невозможно было снять.

И вместе с этим пришла отчётливая, горячая мысль: нужно срочно действовать. Она не была рывком, не была вспышкой — это было тихое внутреннее решение, которое пробиралось через усталость, через пустоту и слабость, которое говорило: ты должен попытаться, даже если кажется, что у тебя нет шансов.

Он собрал в себе последние крупицы силы, отчаянно пытаясь сосредоточиться, пытаясь вырвать из себя хотя бы слабый отблеск прежней мощи. Его тело, словно предавшее его собственное желание выжить, сопротивлялось каждому движению. Руки цеплялись за землю, которая казалась липкой и тянущей вниз, а ноги, предательски тяжёлые, словно вросли в почву. Каждое движение давалось мучительной ценой, и даже самые простые мышцы стонали от усталости и боли.

Он пытался поднять руки, попытался хотя бы прикоснуться к внутренней силе, к барьеру, который раньше казался таким надёжным и незыблемым. Но сейчас его тело было пусто, словно сосуд, из которого вылили всё живое. Пытаясь сосредоточиться, Лёша ощущал, как каждая мысль распадается на осколки. Мысли и ощущения смешались в вязкой, невыносимой каше. Казалось, что в этот момент даже воздух сопротивляется его дыханию, а сердце бьётся не так, как нужно, а в замедленном, болезненном ритме, словно пытаясь предупредить: хватит, ты не сможешь.

И вдруг что-то переклинило в его разуме. Резко, как удар током, пришла мысль, которая не давала покоя: А зачем мне всё это? Зачем я продолжаю бороться, когда и тело, и разум готовы сдаться? Страх смерти, боль, пустота — всё это налилось лавиной. Лёша почувствовал, что может сдаться, раствориться в хаосе, забыться в темноте, где нет ни боли, ни страха, ни ответственности.

Но вместе с этим пришла и другая мысль, тихая, едва различимая, как проблеск света сквозь густой туман. Он вспомнил Сашу. Её голос, её взгляд, её присутствие — всё то, ради чего он ещё когда-то считал себя живым. Всё это стало ответом на вопрос, который терзал его разум. Я делаю это ради неё.

Эта мысль, простая и ясная, словно маленький огонёк в темноте, пробудила в нём нотку решимости. Боль осталась, тело всё ещё сопротивлялось, но внутренний огонь снова дал искру. Сжимая зубы, Лёша сделал усилие, которое казалось почти невозможным, и полз вперёд. Почти… и вместе с этим почти пришло чувство цели. Почти… и оно дало ему силу продолжать.

Но дерево упало быстрее. Край тяжёлого ствола с глухим грохотом обрушился на ногу, придавив её к земле с такой силой, что в момент удара Лёша почувствовал, как воздух из груди словно выдавило. Дикая, невыносимая боль вспыхнула по всему телу — острая, резкая, пронизывающая каждую клетку, не оставляя ни малейшего пространства для чего-либо кроме неё. Казалось, что даже его почти притупленные чувства кричат во весь голос, а разум расплавляется, превращаясь в липкую, вязкую кашу.

Он заорал, но звук вырвался с трудом, горький и хриплый. Почти теряя сознание, Лёша почувствовал, как мир вокруг становится мутным и расплывчатым, будто всё растворяется в серой пелене. Но едва успев погрузиться в темноту, он ударил себя по щеке. Боль от удара, простая и реальная, словно вернула его обратно, собрала мысли воедино, даже если они были искалечены и рвались на куски.

Теперь в голове оставалась лишь одна мысль, простая и бескомпромиссная: надо выжить. Всё остальное — страх, отчаяние, пустота — отступило на край сознания. Но его тело больше не подчинялось, не слушалось. Каждое движение, каждое усилие давалось ценой колоссальной боли, словно сам мир требовал слишком высокую цену за шанс остаться в живых.

Он не мог больше двигаться. Боль полностью заполнила разум, заглушив всё остальное, оставив лишь один, бесконечно ясный вопрос: как вытащить ногу? Каждое мгновение было борьбой, каждая секунда — вечностью, и Лёша понимал: либо он справится сейчас, либо потеряет всё. Сглатывая страх и собирая в себя остатки силы, он приготовился к самому трудному — к моменту, когда отчаяние должно превратиться в действие.

— Лёша! — пронёсся крик впереди, резкий и дрожащий, будто сама земля вскрикнула вместе с голосом.

Сердце Лёши ёкнуло. Он сразу понял: это она. Саша. Тонкий, но сильный стержень надежды, который оставался в нём даже после всего ужаса, теперь вспыхнул как вспышка света в темноте.

— Лёша, что с тобой?! — её голос дрожал, сливаясь с шумом падающих деревьев и раскатами битвы духов. Лёша слышал, как где-то вдалеке Альвион и Грисумбра сталкиваются в невидимой войне: гул, разрывы воздуха, потрескивание земли — и в этом хаосе её крик казался островком человечности. Он знал: успокоить её сейчас невозможно.

— Помоги… оттащи… дерево… — вырвался хриплый шёпот из его груди. Слова еле слышались, с трудом пробиваясь сквозь боль и шум. Его губы дрожали, дыхание сбивалось, а глаза почти не видели — лишь контуры её фигуры, движущейся к нему, казались реальными.

Саша бросилась к нему. Её шаги были быстрыми, но осторожными, словно она сама боялась обрушиться в бездну, в которую он попал. Она ахнула, заметив, насколько тяжёлое дерево упало на ногу Лёши, как его тело искривилось, как он застывает в отчаянии.

Она опустила ладони на грубую кору, пальцы вцепились в неё, дрожа от усилия. Дерево не поддавалось сразу. Звук скрипа и треска, когда корни и ствол сопротивлялись, сильно резал уши. Лёша почувствовал, как дерево смещается на миллиметр — и крик боли вырвался из него с новой силой, глухой и дикий, отзываясь эхом в лесу.

Саша сглотнула, сжав челюсти, и снова дернула, собирая все силы. Она чувствовала, как сердце бьётся в груди, как кровь приливает к пальцам, как каждая мышца кричит от напряжения. Дерево сдвинулось ещё на несколько сантиметров, наконец освободив ногу Лёши.

Он почувствовал резкую, колющую боль, разливающеюся по всей ноге, но она отступала перед новой волной сознания — нога свободна. Лёша потерял сознание, падая на землю, а мягкое тепло её рук поддержало его падение, словно мягкий покров в хаосе всего, что окружало их.

Саша осталась на коленях рядом, её дыхание было быстрым, лицо побледнело, глаза блестели от тревоги и облегчения одновременно. Она смотрела на Лёшу, слушая отдалённый гул битвы духов, каждый удар которых напоминал о том, что опасность ещё не миновала. Но в этом мгновении, среди боли и хаоса, существовал только он — и она.

Сознание Лёши возвращалось медленно, словно сквозь густой туман, густую вязкую пелену. Сначала он ощущал лишь тепло вокруг, мягкость, словно погружён в облако, которое нежно поддерживает каждую часть его тела. Тяжесть ног и спины была не болью, а странной привычной тяжестью, которая медленно уступала ощущению безопасности.

Глаза открылись не сразу. Мир сначала был размытым, и Лёша различал лишь смутные очертания света: мерцающий оранжевый блеск костра, тёплые тени, колышущиеся вокруг. Постепенно очертания стали чётче — и рядом обрела форму Саша. Она сидела, склонившись над огнём, в её взгляде была сосредоточенность, но в этой сосредоточенности пробивалась мягкая забота. Каждое её движение было осторожным, каждое дыхание ровным и спокойным, словно она сама стала якорем в этом хаотичном мире.

Лёша почувствовал её тепло через прикосновения: её руки и ноги поддерживали его, обнимали своим присутствием, делая мир вокруг менее жестоким. Сердце его наполнилось тихой радостью, почти забытым ощущением уюта и покоя. Это был тот редкий момент, когда можно было почувствовать себя живым и защищённым, когда хаос и боль хотя бы на мгновение отступали.

Он скучал по этому — по её присутствию, по человечности, которая всё ещё жила здесь, несмотря на разрушение и хаос вокруг. Внутри его что-то тихо трепетало, что-то, что он давно почти забыл: чувство, которое связывало его с другим человеком, настоящим, живым.

Попытка произнести её имя застряла в горле. Тело не слушалось, губы были тяжёлыми, а голос почти исчез. Мысли шли медленно, словно через густой сироп, но сердце уже ощущало: рядом — кто-то, кто не отпустит, кто остаётся, несмотря ни на что. Боль, которая ещё недавно пронзала его сознание, теперь медленно отступала, уступая место мягкости и спокойствию.

Он вдохнул, чувствуя запах её волос и лёгкое тепло кожи, касающейся его. Ему казалось, что он впитывает это тепло в каждую клетку. Лёша позволил себе улыбнуться — тихо, почти неосознанно, но эта улыбка была настоящей. Она означала доверие, облегчение, а главное — надежду.

Наконец, он отпустил остатки сопротивления. Тело мягко осело на её ногах, плечи расслабились, дыхание стало ровным. В этом странном островке безопасности не было боли, страха, только мягкость, тепло и ощущение, что кто-то рядом по-настоящему заботится. Лёша погрузился в долгожданный сон, где каждый вдох был лёгким, каждый миг — спокойным. Он спал, укрытый её присутствием, погружённый в редкий, почти забытый покой, который стал для него маленьким чудом посреди хаоса.

И где-то глубоко внутри, сквозь сон, он почувствовал тихую ноту решимости. Пусть этот мир рушился вокруг, пусть впереди ждала неизвестность и боль — ради неё он сможет двигаться дальше, выжить, бороться. Ради Саши.

Глава 23.1 Последняя точка опоры

Сознание Лёши оборвалось почти сразу, как только Саша сумела вытащить его ногу из-под расколотого, тяжёлого ствола. В тот миг, когда давление дерева исчезло, боль — резкая, звериная, оглушающая — взметнулась вверх по нервам, прорезавшись до самого разума. Это был не крик плоти, а крик всего существа, словно его вырвали из реальности и бросили обратно, но уже расколотым.

Мир качнулся, будто земля под ним стала мягкой, как болотная трясина. Шум битвы вдали, вспышки энергии между деревьев, испуганный голос Саши — всё это вдруг стало приглушённым, словно слышалось сквозь толщу воды.

Он даже не успел понять, что случилось. Не успел ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни собрать в себе хотя бы одну ясную мысль. Его тело содрогнулось, напряглось, а потом резко обмякло — легко, безвольным мешком, будто кто-то одним движением выключил внутри последнюю работающую часть, ту самую искру, что держала его между жизнью и пустотой.

Глаза его закрылись не потому, что он хотел — а потому, что больше не мог.

И Лёша провалился в темноту, даже не осознав, что Саша в этот момент ещё боролась за него.

— Лёша! — голос сорвался. — Эй… эй, Лё, ты слышишь?..

Никакой реакции.

Воздух вокруг гудел тяжёлой низкой вибрацией, которую нельзя было назвать звуком, но и без неё мир не был бы прежним. Он словно исходил из самой земли, проходил сквозь корни деревьев, скользил по камням и коре, и каждый шаг Саши отдавался внутри грудной клетки лёгкой дрожью. Поверх этого глухого, низкого гула доносились взрывы, треск падающих деревьев и едва различимые удары, словно кто-то невидимый раздирал пространство. Воздух был плотным и вязким, наполненным запахами дыма, мокрой хвои, горячей земли и чего-то чужого, чего Саша не могла назвать, но что пробирало до костей.

Она подняла голову и замерла.

Перед ней простиралась сцена, которая казалась одновременно нереальной и ужасно реальной. Сначала она заметила силуэт — тёмный, словно вырезанный из самой тьмы. Он двигался между деревьями, растягивая и сжимая свою форму, словно живой дым, который не мог удержать очертания. Внутри его тёмного тела мерцали серебристые прожилки, похожие на искры сквозь густой туман. Каждое его движение ломало пространство вокруг. Ветки поднимались и обрушивались обратно, трава чернела, как обугленная, а воздух дрожал, словно пытаясь убежать.

Саша не понимала, что это за существо. Оно не было животным, не было человеком. Она могла лишь ощущать исходящую от него древнюю силу, холодную и зловещую, и внутреннее предчувствие того, что перед ней находится что-то слишком могущественное, чтобы с ним можно было бороться.

И тогда её взгляд наткнулся на знакомое, болезненно узнаваемое движение.

Саша замерла, когда её взгляд наткнулся на фигуру Виктора. Сначала сердце ёкнуло от узнавания: это был её отец. Она видела линию плеч, знакомую походку, привычное движение рук. Но что-то было ужасающе неправдоподобным. Его тело светилось изнутри странным, холодным сиянием, кожа словно трескалась, сквозь неё пробивалась чуждая энергия. Глаза были пустыми и ярко белыми, как вспышки света, пронизывающие тьму.

«Папа?.. это… он..?», — шептала она сама себе, пытаясь совладать с паникой. «Что с ним?.. его… убили?.. эти… существа…»

Сердце колотилось в груди так, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Каждое движение Виктора, каждый рывок его тела, которое Саша понимала уже не принадлежало её отцу, вызывали у неё внутреннюю дрожь. Она чувствовала — это не его воля, не его сознание, не он. Это что-то чуждое, что использует знакомый облик для собственной цели.

«Умер… он умер?.. папа… умер?», — проговорила она вслух, но голос дрожал, почти растворяясь в гулах и треске вокруг. «Нет… не стоит думать об этом сейчас… я должна спасти Лёшу».

Её руки сжали Лёшу сильнее, ощущение его веса и слабости буквально давило на неё, но в этом давлении было что-то реальное, человеческое, к чему она могла зацепиться. Она вспомнила, что нельзя терять рассудок. «Лёша… помочь Лёше… папа… умер… Саша, соберись…». Она ударила себя по щеке, и продолжила движение.

Она видела, как тьма вокруг серого существа разрывала землю, как свет, исходящий от Виктора, сталкивался с ней и рассеивался, а сама битва становилась всё ближе. Каждое движение, каждый шаг требовал невероятной концентрации. «Не отвлекаться… не паниковать… дышать… дышать медленно… он в моих руках, я должна вести его через это».

Саша ощущала страх, который сковывал её грудь, холод, который пробирал к костям, и одновременно — решимость, которая расплавляла этот страх. «Я не хочу верить в то, что происходит сейчас… хочется надеяться, что это лишь кошмар…».

И с этой мыслью она снова двинулась, каждый шаг отдавался болью и напряжением, но внутренний огонь не угасал. Она шла через хаос, через разрушение, через страх, ведомая только одной целью — сохранить жизнь Лёши, дотащить его до безопасного места, где они смогут перевести дух, и хотя бы на мгновение — вырваться из этой битвы, из этого ада.

Я доведу Лё… я справлюсь…

Саша сжала ладонь на рту, не из страха, а чтобы не издать ни звука. Любой шум мог привлечь внимание, пробудить тех, кто ведёт активную войну между собой, и она не могла позволить этому случиться. Каждое дыхание казалось оглушительно громким, и в этой тишине, наполненной гулом далёких взрывов и скрипом разламывающихся деревьев, малейший звук мог стать роковым.

Она осторожно перевела взгляд на Лёшу. Его лицо было бледным, словно выбеленным холодным туманом, а губы дрожали, не издавая ни звука. Грудь поднималась слабо, каждое дыхание казалось борьбой с самим собой, с пустотой, которая пыталась его поглотить. Саша ощущала, как его тело стало почти прозрачным в этом хаосе — как будто все силы ушли, оставив лишь оболочку, хрупкую и неустойчивую.

От Лёши исходил едва заметный поток тьмы. Он был слабым, почти незаметным, но в этом слабом свете она различала едва ощутимую защиту — словно сама тьма, которая обычно была источником разрушения, теперь пыталась оберегать его, поддерживать, удерживать на грани между жизнью и смертью. Поток струился мягкой, ледяной волной, касаясь её взглядом, заставляя кожу на руках дрожать. Это было странное ощущение — одновременно холодное и живое, отчаянно нуждающееся в её внимании.

Саша сжала пальцы сильнее, едва касаясь его плеча, словно контакт с теплом человеческой кожи мог удержать их обоих от гибели. Внутри всё кричало, предупреждало о приближающейся опасности, но её разум оставался острым. Она понимала: Лёша ещё не мог прийти в себя, и каждый её шаг, каждое движение должны были быть выверены, осторожны и продуманны. Здесь, среди хаоса, где тьма и свет сталкивались, где смерть была повсюду, он был её ответственностью. И она не могла позволить себе ни секунды слабости.

— Держись… умоляю… — прошептала она и вцепилась в его куртку, пытаясь сдвинуть его с места.

Он оказался слишком тяжёлым для её слабых рук, или, возможно, она была слишком истощена, чтобы вынести его, но сдаваться было невозможно. Каждое движение давалось с усилием, как будто сама земля тянула её вниз, а мышцы отказывались слушаться.

В этот момент оглушительный взрыв прокатился по лесу. Земля содрогнулась под ногами, будто дыхание гигантского существа проходило сквозь почву. Саша едва успела сесть на колено и опереться на землю, накрыв собой Лёшу, когда вдалеке послышался ужасающий грохот. Что-то огромное рухнуло, погрузив пространство в столб поднимающейся пыли и дыма. Звук падения был тяжёлым, глухим, как будто рушилось целое здание, и воздух казался вязким, наполняя лёгкие густым, едва различимым запахом горящей хвои и разломанных деревьев.

Саша почувствовала, как холод и страх, как ледяной поток, пробежали по её спине. В одно мгновение её сознание было полностью сосредоточено на Лёше — на его тяжести, на его беззащитности. Она сжала его плечо, чувствуя каждую мышцу, каждый удар сердца, и думала только о том, чтобы удержать его здесь, в безопасности, даже если сама оказалась на грани.

Вокруг грохотало и трещало, лес дрожал от столкновения сил, и каждый звук казался одновременно угрозой и сигналом, что нужно действовать. Саша понимала, что падение ещё не окончено, что каждый следующий миг может стать последним, но удерживать Лёшу было её единственным выбором.

Мы справимся… справимся, ведь так, Лё?..

Она прикусила губу, чувствуя, как дыхание сбивается от густой пыли, поднятой взрывами и разрушением. Каждое движение давалось ей с трудом, но она снова попыталась поднять Лёшу. Его тело казалось слишком тяжёлым, словно наполненным свинцом, и волоком тащить его через хаотично разрушенный лес было мучительно. Она искала тень, хоть какую-то преграду между собой и этим безумием вокруг, между собой и существами, которые с ужасной грацией разрывали пространство.

Тела этих существ мелькали между искорёженных деревьев, почти незаметно, но каждое движение было наполнено зловещей силой. Они казались одновременно хрупкими и неуязвимыми, словно сама тьма приняла форму, чтобы наблюдать и карать. Одно из них остановилось. Его движение было резким, внезапным, и оно повернуло голову прямо в её сторону.

Саша застыла. Сердце колотилось так, что казалось, слышно его удар изнутри, грудь сжималась, а руки непроизвольно обхватили Лёшу. Он был почти без сознания, бледный и холодный, грудь едва поднималась. Поток тьмы исходил от него слабый, едва заметный, но холодный, почти мёртвый, и Саша почувствовала странное, инстинктивное желание защитить его от всего вокруг.

Существо было огромным — не меньше четырёх метров ростом. Худое, вытянутое, как тень, вытянутая из дыма и мрака, его тело покрывала плотная серая кожа, трещины которой излучали мутное свечение серого света. Этот свет не согревал, не обещал ничего, он был чуждым и беспощадным. Белые глаза без зрачков смотрели прямо на неё. Они не моргали. Они не показывали эмоций. Они слушали. Оно понимало больше, чем могла понять Саша.

Она прижала Лёшу к себе, накрыв его голову руками, словно могла защитить его этим простым жестом. Её пальцы дрожали, мышцы горели от усталости, но страх сковывал её мысли сильнее. Каждый шаг существа, каждый вздох ветра, каждый скрип ветки под ногами казался возможной смертью. Оно сделало шаг, затем второй, и с каждым шагом земля под его ногами поддавалась, слегка выгибаясь, словно сама природа ощущала его вес и силу.

Саша хотела закричать, но звук застрял в горле. Любой крик мог обратить внимание, и она понимала: сейчас малейшая ошибка — и они оба окажутся в ловушке, откуда выхода не будет. Она мысленно повторяла себе: «Ты должна держаться. Должна. Ради него. Ради Лёши. Ради себя». Эти слова повторялись, как заклинание, поддерживая слабый внутренний огонь в груди. Мысли превратились в кашу сомнений и надежды.

Она оглянулась, пытаясь найти путь, хоть крошечный коридор между деревьями, через который они смогут проскользнуть. Каждое движение давалось ей ценой боли: мышцы горели, ладони скользили по влажной коре, колени болели от царапин и ударов. Но она не могла остановиться. Бросить Лёшу значило для неё смерть.

Существо снова сделало шаг, медленно, почти величественно, словно измеряя её силу и решимость. В этот момент Саша почувствовала, как мир вокруг — земля, воздух, листья — перестал быть обычным лесом. Он стал ареной чуждой силы, местом, где каждый вдох и движение — вызов, где жизнь и смерть висят на тонкой грани.

Но внутри неё не было выбора. Она сжала Лёшу крепче, ощущая его слабое тело, его холод и тяжесть, и пошла дальше. Через хаос, через шум и тьму, через угрозу, которая могла уничтожить их обоих. Она знала, что если остановится — конец. Если продолжит — может быть шанс.

И даже когда существо снова двинулось, продвигаясь к ним с неумолимой степенью, она не отступила. Саша шла, ползла, таща Лёшу, и в этом каждом движении было всё её напряжение, страх и решимость. Каждый шаг был крошечным подвигом, каждый вдох — сопротивлением хаосу. Она не могла думать о том, что впереди — кто знает, сколько их ещё, кто из них — её отец в этой оболочке или кто-то другой. Она думала только о Лёше, о его жизни и о том, что должна дотащить его до того места, где хоть на мгновение они смогут передохнуть.

В тот же момент небеса разорвало ярко-серебряное свечение, пронзившее лес, как поток чистого, ледяного света. Оно было настолько ослепительным и одновременно холодным, что казалось, будто сама атмосфера содрогнулась, дрожа от силы, которой она не могла вынести. Свет разлился по кронам деревьев, отражаясь в трещинах коры, бросая длинные, почти нереальные тени на землю.

Существо дернулось, словно ударенное невидимой плетью. Его тело выгнулось, вытянутое и ужасающе неестественное, и с резким глухим хрустом оно было отброшено в сторону. В воздух поднялись клочки земли, кроны поваленных деревьев, ветви, которые рассыпались, ломаясь под ударом. Волна энергии пронеслась над самой землёй, согнув траву, подхватив пыль и мелкие обломки, и всё вокруг на мгновение будто замерло.

Саша почувствовала, как ветер, принесённый этой силой, ударил ей в лицо, сбивая с ног и заставляя глаза слезиться. Ветер гудел в ушах, принося запах палёной хвои и земли, влажный, тяжёлый и острый, словно лес сам кричал от внезапного вторжения. Каждая ветка, каждый клочок листвы, каждый ком земли, поднятый вспышкой света, казался живым, реагирующим на мощь, разлитую по этому пространству.

Серебряное сияние продолжало распространяться, отражаясь от трещин в серой коже существа, словно подсвечивая его изнутри. Оно скользило по неровным поверхностям, выявляя странные складки и искривления, делая его ещё более чуждым, почти нереальным. Существо издавало низкий, протяжный звук, который гулко вибрировал в груди Саши, заставляя каждую мышцу напрячься.

Саша прижала Лёшу к себе, стараясь защитить его от ударной волны, от энергии, от обломков. Она ощущала, как его тело подрагивает в её руках, холод и тяжесть смешиваются с лёгкой дрожью после недавнего стресса. Но даже в этом хаосе, среди разрушения и силы, что почти сломала лес, она понимала: это был шанс. Шанс выжить, шанс увести Лёшу хотя бы на маленькую безопасную дистанцию.

Что это?.. может, я схожу с ума?.. может, это всё… нереально..?

Саша не могла понять, что это за существа, не могла постичь их силу или намерения, и чем дальше она всматривалась, тем меньше оставалось рационального объяснения происходящему. Но одно ощущение было неоспоримо: они были рядом, вплотную, и вокруг них происходило нечто огромное, необъяснимое и опасное. Каждое движение воздуха, каждый гул и скрип деревьев отзывались в её сознании, заставляя сердце биться так быстро, что казалось — не её дыхание, а именно удары сердца услышат существа.