Винокуренная промышленность России и «cухой закон» 1914‒1918 Монография. Том 1. Борьба спиртоводочного производства и антиалкогольного движения

Винокуренная промышленность России и «cухой закон» 1914‒1918 Монография

Том 1. Борьба спиртоводочного производства и антиалкогольного движения

С. А. Сафронов

© С. А. Сафронов, 2026

ISBN 978-5-0070-1871-5 (т. 1)

ISBN 978-5-0070-1872-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

УДК 93/94 (470+571)

ББК 63.3 (2) 53—7+63.3 (2) 6—7

Р е ц е н з е н т ы:

Н. Е. Горюшкина, доктор исторических наук, доцент, заведующая кафедрой истории и социально-культурного сервиса Юго‒Западного государственного университета;

Т. А. Кискидосова, кандидат исторических наук, заведующая сектором истории ГБНИУ РХ Хакасский научно‒исследовательский институт языка, литературы и истории;

А. В. Лонин, кандидат исторических наук, доцент кафедры философии и социальных наук Сибирского государственного университета науки и технологий имени академика М. Ф. Решетнева;

А. В. Николаев, кандидат исторических наук, доцент кафедры гостиничного и ресторанного бизнеса Санкт‒Петербургского государственного экономического университета.

Монография «Винокуренная промышленность России и „сухой закон“ 1914‒1918» создана на кафедре Истории России, мировых и региональных цивилизаций Гуманитарного института Сибирского федерального университета (Красноярск) и опубликована в издательстве Ridero (Екатеринбург) в 2026 г.

В первом томе данной монографии рассматривается процесс введения в России «сухого закона» и его последствия для винокуренной промышленности в период Первой мировой войны 1914‒1918 гг. Прослеживается влияние данной политики на российское общество, предпринимательскую среду. Уделяется внимание общественно-политической дискуссии в Государственной думе, которая развернулась в процессе борьбы с пьянством. Освещаются такие элементы антиалкогольной пропаганды как праздники трезвости, выставки, музеи, нродные дома («дома трезвости»), деятельность обществ трезвости, а также лечебных заведений и вытрезвителей (убежищ и приютов) для «привычных» пьяниц. Исследуется работа Комиссии по вопросам алкоголизма Российского общества охранения народного здравия.

Предназначена для аспирантов, преподавателей, научных работников, а также широкого круга читателей.

УДК 93/94 (470+571)

ББК 63.3 (2) 53—7+63.3 (2) 6—7

ВВЕДЕНИЕ

Развитие винокуренной промышленности в России и как следствие этого — развитие повального пьянства было злободневной темой русского общества во второй половине XIX — начале XX в. Производство и продажа водки стали краеугольным камнем «пьяного» государственного бюджета. Все это давало огромный доход, правда и здесь было не без проблем. Надзор за винокуренными заводами и правильное получение акцизных платежей было больным местом в российском административном механизме. Много всевозможных средств практиковали и применяли чиновники, чтобы как‒нибудь если не уничтожить, то хотя бы уменьшить тот огромный ряд злоупотреблений, которые то и дело совершали заводчиками при перегонке спирта, но все эти средства не давали почти никаких результатов. Винокуренные заводчики выдумывали такие поразительные ухищрения, для того чтобы парализовать контроль лиц, поставленных от правительства, что они становились в тупик перед их изобретательностью, направленной всегда в сторону, вредную государственным интересам. Тем не менее, и в этом случае прибыль государства была колоссальной, впрочем, и вред для населения тоже был не маленький.

Многие публицисты того времени приравнивали освобождение народа от пьянства к отмене крепостного права, поскольку то, что крестьянам дала воля, в значительной степени отнимали водкой. Они хвалили западные страны, где борьбу с алкоголизмом проводили при помощи обществ трезвости, духовенства и энтузиастов, а правительства только принимали законодательные меры. Определенным ответом на эти чаяния было введение в 1893 г. казенной винной монополии, которую проводил министр финансов С. Ю. Витте. Целью этой реформы был контроль за производством и употреблением спиртных напитков, с тем чтобы их упорядочить и снизить вред от продажи алкоголя. Произошло это потому, что акцизная система породила нового монстра — сращивание крупного винокуренного производства и торговых сетей розничной продажи водки. В этой области возникала разновидность частных монополий, к которым предпринимателей толкала неуемная жажда наживы. Чтобы окончательно не потерять контроль над ситуацией правительство решило создать государственную монополию, которая скупала бы спирт у частных винокуренных заводчиков в казну и могла регулировать сбыт горячительных напитков.

Однако введение казенной винной монополии не слишком помогло: уровень пьянства продолжал расти и царь Николай II решил перейти к более радикальным мерам: ввести в России «сухой закон» — сначала только на период Первой мировой войны, а потом на «вечные времена». Это решение стало гибельным для винокуренной промышленности, так как сбыт на ее продукцию резко снизился и некогда могущественные винокуренные заводчики стали быстро разоряться. Помимо этого стало расти подпольное винокурение, вместо водки начали употреблять одеколон, денатурат, политуру и другие алкогольные суррогаты, существенно вырос уровень наркомании в русских регионах, спирт начал накапливаться на винных складах, что в 1917 г. вызвало их погромы. К тому же при помощи отходов винокуренной промышленности откармливали мясной скот, поэтому закрытие заводов по производству вызвало дефицит мяса (даже в дорогих ресторанах). Помимо этого исчезли сахар и дрожжи, стал пропадать хлеб (они шли на изготовление самогона), это в свою очередь уничтожило кондитерскую промышленность. После этого начало лихорадить всю экономику, начала возникать карточная система на продовольствие, Россия двигалась к экономической катастрофе.

Проблема существования винокуренной промышленности «сухого закона» в России на данный момент разработана мало и представлена небольшим количеством авторов, что дает возможность использовать большое количество новых материалов. Целью работы являются проблемы существования российской винокуренной (спиртоводочной) промышленности в условиях действия «сухого закона», а также изучения негативных последствий производства спиртных напитков. В монографии исследуется не весь период «сухого закона» и по временным рамкам совпадает с эпохой Первой мировой войной 1914‒1918 гг. Территориальные рамки охватывают пространство Российской империи до ее распада. Методологическая основа работы — принцип историзма, объективности, системный метод, а также многосторонний подход к анализу общественных явлений. Используется формационный, цивилизационный и эволюционный подходы.

При работе над монографией автор использовал данные газет и журналов того периода: «Амурский лиман», «Амурское эхо», «Армия и флот свободной России», «Астраханские епархиальные ведомости», «Биржевые ведомости», «Вестник аптекарского труда», «Вестник сельскохозяйственной палаты», «Вечерний час», «Вестник Европы», «Вестник Международной выставки пивоварения, хмелеводства, прочих соответствующих культур и машиностроения», «Вятская речь», «Голос», «Голос фронта», «Голос свободы», «Дальний Восток», «Деловая Россия», «День», «Енисейские губернские ведомости», «Енисейские епархиальные ведомости», «Знамя революции», «Известия», «Известия Тобольского временного комитета общественного спасения», «Земледельческая газета», «Известия Совета рабочих и солдатских депутатов г. Никольск‒Уссурийского», «Иллюстрированная Россия», «Кама», «Киевский епархиальный вестник», «Киевские епархиальные ведомости», «Коммерческая газета», «Московские ведомости», «Народное дело», «Нива», «Новая жизнь», «Новое время», «Оренбургский казачий вестник», «Пермские епархиальные ведомости», «Петербургская газета», «Петроградская газета», «Петроградский голос», «Петербургский листок», «Пробуждение», «Пролетарская революция», «Промышленность и торговля», «Рабочий и солдат», «Ресторанное дело», «Речь», «Русские ведомости», «Русский инвалид», «Русское слово», «Самарские епархиальные ведомости», «Свобода России», «Свободная Сибирь», «Свободный Алтай», «Сенатские ведомости», «Сибирская жизнь», «Томские губернские ведомости», «Томские епархиальные ведомости», «Экономическая жизнь», «Южный Урал».

Также использовались сведения из монографий, исторических трудов1 и научных статей2. Существенную помощь оказали опубликованные3 и архивные источники: Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ): фонд 1178 (Группа Центра Государственного совета. 1906‒1917 гг.); фонд 102 (Департамент полиции Министерства внутренних дел. 1880‒1917 гг.); Российского государственный исторический архива (РГИА): фонд 32 (Совет съездов представителей промышленности и торговли); фонд 564 (Редакция периодических изданий Министерства финансов); фонд 1273 (Комитет Сибирской железной дороги); фонд 1276 (Совет министров 1905‒1917 гг.); фонд 1278 (Государственная дума I, II, III и IV созывов); Государственного архива Красноярского края (ГАКК): фонд 156 (Енисейское губернское акцизное управление Министерства финансов); фонд 595 (Енисейское губернское управление Министерства внутренних дел). Немалую роль в написании монографии сыграли воспоминания современников4.

Царское правительство потерпело сокрушительное поражение в борьбе с пьянством, прежде всего потому, что эта борьба была непоследовательной. Так, с одной стороны было массовое закрытие винокуренных заводов и запрет продажи алкоголя для простого народа, с другой стороны, в дорогих ресторанах для имущих классов продолжали бойкую торговлю спиртными напитками, их денежные обороты удваивались и утраивались. Более того долгое время в России поддерживали иллюзию того, что «сухой закон» продлиться только до окончания войны и некоторые винокуренные заводчики продолжали производство спирта, надеясь сорвать банк после окончания этой «мировой бойни», пустив в оборот накопленную «жидкую валюту». В результате этого в стране скопился двухлетний запас спирта, который также подпитывал нелегальную торговлю спиртными напитками. К тому же государственный бюджет лишился своей «пьяной» части дохода, которая составляла почти его четверть и Россия погрузилась в финансовый кризис, усугубленный расходами на боевые действия. Таким образом крах императорской политической системы был неизбежен.

1. АЛКОГОЛЬНЫЙ СЕКТОР ЭКОНОМИКИ И РОССИЙСКИЙ ПАРЛАМЕНТ

1.1. Винокуренное производство. Российское общество винокуренных заводчиков

Казенная продажа питей, иначе казенная монополия, в 1893 г. была введена в России не впервые. Возникновение на Руси собственного винокурения некоторые историки относят к середине XV в., когда началась выгонка спирта из ржаного сырья. В замечательном труде XVIII в., носившем соответствовавшее тому времени многословное название «Историческое описание Российской коммерции от древних времен до ныне настоящего и всех преимущественных узаконений по оной» (Санкт‒Петербург: Императорская Академия наук, 1786), сочиненном Михаилом Чулковым, можно найти первоначальные сведения о возникновении на Руси производства хлебного вина (водки): «Что ж до давности винокуренных заводов касается, то во‒первых надлежит знать, что делание хлебных водок через ферментацию (как и наше горячее вино делается) хотя давно и якобы в Аравии изобретено, но в Европе зачато не прежде, как в XIV столетии по Рождеству Xристову, следственно от сего времени много что с четыреста лет, и будто сперва известно учинилось в Италии через Арнольда Вилланова и Раймунда Люлия, и употреблялось сначала, как лекарство, каплями. И так, вероятно, что сие искусство из Италии перенесено к нам, во‒первых, в Украину от генуезцев, народа италианского, в Азове и при Черном море (по тогдашнему Понте Эвксинском) не малое время обитавшего, а потом, время от времени умножаясь, и по всей Руси распространилось, к чему без сомнения довольство всяких жит, а напротив тою неимение виноградных напитков, не малую причину подало». Последняя фраза доказывает замечательную меткость понимания исследователем истинного источника происхождения винокурения в России. Относительно первоначальной даты возникновения его М. Чулков не решается высказаться определенно, говоря так: «И хотя точно узнать не можно, как давно у нас оные заводы, однако, смотря на выданные высшим правительством о корчемстве уставы, должно думать, что они хотя не в таком множестве, как ныне, однако перед сим полтораста или около двух сот лет уже были» (т. е. в XVI в.). Состояние винокурения у помещиков в описываемую автором эпоху М. Чулков характеризует так: «Винокуренными заводами Россия, по изобилию хлебному паче прочих государств, во многих, а особливо хлебородных своих провинциях, весьма переизбыточествует, и в том дворянство российское не малы имеет промыслы и внутрь Отечества нашего получают сим знатные прибыткп, не упоминая уже государственного от того дохода»5.

Слово «вино» обозначало вообще любую бражку. Например, водку называли хлебным вином. В словаре известного ученого В. И. Даля есть знакомое определение «курилки», который фигурирует в известной поговорке «Жив, курилка?» — так называли гуляку, пьяницу, кутилу, а вовсе не курильщика табака. «Водкой» хлебное вино стали именовать только в середине XIX в. В русском языке у глагола «курить», кроме значения «дымить» было и значение «перегонять», а «выкурить» являлось синонимом «выгнать». Курить вино, это значило перегонять вино, выкуривать из вина все соки, так называли процесс дистилляции или самогоноварения. «Питухами» называли тех, кто употреблял крепкие напитки. Сырье было крайне дешевым, ценность готового продукта в десятки раз перекрывала стоимость сырья, все это превращало хлебное вино в идеальный товар для государственной торговли. В 1474 г. великий князь Иван III ввел первую винную монополию. К тому времени винокуренное производство приобрело распространение, и продукт винокурения — хлебное вино приобрел определенное качество. Главным сырьем для производства хлебного вина была рожь, крепость водки была не выше 20о. Казенная винная монополия Ивана III просуществовала до 1533 г.

Во второй раз казенную продажу учредили в 1651 г. (она продержалась 29 лет), до этого торговля водкой или составляла право владения бояр, или ее отдавали другим частным лицам на откуп. Два года спустя после издания Уложения, Алексей Михайлович издал указ о «неотдаче» кабаков на откуп и о содержании их «на вере», т. е. в казенном управлении и вслед затем, в 1652 г., после совещания царя с патриархом, митрополитами, боярами и всеми думными людьми, приняли подробные правила о продаже питей. Это был знаменитый собор «О кабаках». На первом месте в этих правилах стояли нравственные цели: устранение пьянства и всех сопряженных беспорядков с неумеренным употреблением водки. Впрочем, не была забыта и финансовая сторона дела: эти правила разрешали быть во всех городах и дворцовых селах только по одному питейному заведению — кружечному двору, а в деревнях и селах торговать водкой запрещали. Кроме того, решили, чтобы одному «питуху» более одной указной чарки не отпускать, а также не продавать водки под залог вещей. Торговлю на кружечных дворах производили лишь четыре дня в неделю, а во время постов в воскресенье, среду и пятницу кабаки закрывали. Вообще, было обращено большое внимание на благочиние. Саму продажу водки, ее заготовку и курение в то время поручали присяжным головам и целовальникам, последние целовали крест, обещая производить торговлю честно и правильно, как предписывала казна, а последняя каждый год требовала собирать дохода непременно больше, нежели было собрано в предшествовавшие годы. Продажная цена водки в то время колебалась от 20 алтын (60 коп.) до 1,5 руб. Как только ввели казенную продажу, тотчас же начало развиваться и тайное корчемство. Корчемная продажа происходила даже в монастырях. Восемь лет правительство боролось с корчемством, стремясь к сокращению пьянства, но со снижением последнего стали быстро уменьшаться и кабацкие (питейные) доходы. Чтобы предупредить последнее, в 1659 г. была издана царская грамота, в которой ясно высказано желание «„питухов“ с кружечных дворов не отгонять». Прошло еще четыре года и правительство само признало Казенное управление питейными промыслами не состоятельным и потому в 1663 г. для «пополнения великого государя денежной казны» вернули опять откупа, хотя и не повсеместно, продажная цена на водку была повышена. Вслед за этим были издали постановления для пресечения корчемства, а именно: запретили монастырям хранить крепкие напитки и преследовали тайную продажу водки с предоставлением «открывателю» корчемства наград из имущества виновного, подлежавшего конфискации. Однако, смешение казенной продажи с откупной системой оказалось мерой несостоятельной. Откупщиков обязали продавать водку по указанной цене, но они продавали ее гораздо дешевле и тем, отвлекали «питухов» от казенных кружечных дворов, причиняли казне значительный ущерб, тем более чувствительный, что, конкурируя в дешевизне водки с казной, сами «приходили в несостоятельность» и не могли уплачивать откупные деньги. Это опять привело к учреждению казенной продажи, но уже на новых началах6.

Это была так называемая система отдаточных дворов, которая заключалась в том, что водку заготовляли или на казенных винокуренных заводах, или при помощи подрядов: поставщикам водки с особого разрешения правительства предоставляли иметь собственные винокуренные заводы с тем, чтобы на них не курили водки более того, сколько по обязательству нужно было поставлять в казну. По Положению 1681 г. продажу водки поручали головам и целовальникам, которых раньше называли «верными людьми», потом их заменили сидельцы и сиделки винных лавок, которые тоже имели право именоваться «верными людьми», поскольку гарантировали свою честность залогами. Старая питейная система погибла из‒за злоупотреблений: злоупотребляли сборщики, злоупотребляли и целовальники, допускавшие неумеренное пьянство, а часто продававшие водку выше или ниже указанной цены.

В 1696 г. Петр I учредил третью казенную винную монополию. Заготовку водки государством вели как на казенных заводах, так и с помощью подрядов. Однако из‒за нехватки доходов через 20 лет в 1716 г. Петр I снова перешел к отдаче питейных сборов на откуп, но в это время некоторые места водочной продажи оставили на «вере», т. е. в казенном управлении, и таким образом появилась смешанная система. Но и она, но мнению лучших людей того времени, оказалась не удовлетворительной. М. Чулков писал о том, что при Петре I позволяли «как высшим, так и нижним всяких чинов людям водку курить для себя, объявляя доношением, во сколько кубов и казанов кто похочет вино курить». Кубы и казаны (котлы) обмеривали и клеймили власти. На выкуриваемую водку накладывали пошлину по полтиннику с ведра, причем строжайше запрещали изготовлявшуюся для надобностей собственного хозяйства водку продавать на сторону. Получившиеся излишки должны были сдавать в казну по определенной цене. Землевладельцев с 1719 г. приглашали всегда на торги для сдачи им поставок вина в казну7.

Тот же М. Чулков указывал, что в 1749 г. императрица Елизавета I сильно ограничила круг сословий, которым дозволяли сельскохозяйственное винокурение. Оно было запрещено всем «не имеющим деревень, хотя б и офицерские ранги имели». Запрещение шло и далее: помещикам не позволили курить водку у своих крепостных крестьян, а лишь «у себя на дворах и на своих поварнях», причем принадлежности винокурения не могли давать крестьянам даже на время. С этого времени сельскохозяйственное винокурение вплоть до 19 февраля 1861 г. оставалось достоянием лишь поместного дворянства. Впоследствии, когда частное землевладение перестало связываться с крепостным правом, законодательство о сельскохозяйственном винокурении распространили на землевладельческий всесословный класс8.

Несмотря на это, смешанная система торговли крепкими напитками продержалась довольно долго, а именно до 1765 г., когда Екатерина II именным манифестом повелела, чтобы питейная продажа и получаемая от нее прибыль была во всем государстве на откупе и с торгов отдавалась «охочим» людям из купечества на четыре года. Откупной порядок состоял главным образом в том, что казна только «подряжала» водку, а ее продажу предоставляла откупщикам. Впрочем, последним разрешали кроме всего принятого от казны продавать и собственную водку, не представляя сведений о том, сколько ее «будет в расходе». В Уставе «О вине» 1781 г. это положение прояснили очень хорошо: откуп казенного питейного дома есть способ к надежному получению казне водочного дохода, но если откупщик допускал в злоупотребления то, казенным палатам разрешали вводить казенную продажу водку («на вере») с сидельцами из купечества или мещан, с годовым жалованьем или с предоставлением участия в прибылях9.

Эпоха Устава «О вине» была самая благоприятной для народного благосостояния. С одной стороны уничтожали действие откупных монополий, с другой, питейная торговля привлекла множество небогатого люда поселян и посадских, продававших водку, которую они покупали у казны. После введения этого распорядка питейный сбор сразу увеличился с 7‒ми до 10‒ти млн руб. В 1795 г. правительство приняло новую систему для всей империи откупщика купца Ф. Н. Кандалинцева, которая значительно расширяла права откупа, по которым откупщики кроме выручки от продаж питей брали себе и доходы от продажи в питейных домах продовольственных припасов. Неудивительно, что откупщики пользовались неограниченными правами, и уже при Александре I им они состояли в особом покровительстве у губернаторов. Поэтому откупщики не замедлили повсюду настроить кабаков и пьянство сильно возросло, но зато увеличились и казенные питейные доходы, так к моменту отмены откупов в 1819 г., откупная сумма достигала 52 млн. руб. Разумеется, эти миллионы, выплачивавшиеся откупщиками казне они с лихвой «выбирали» с народа, который просиживал в их кабаках10.

Винный откупщик Ф. Н. Кандалинцев был одним из богатейших людей своего времени. Он приехал в Санкт‒Петербург с рублем в кармане и с «родительским благословением», сначала он стал торговать зеленью, потом занимался поставками в казну мяса и хлеба, затем получил на откуп одну из приволжских губерний. Дела его пошли так хорошо, что в течение десяти лет он смог взять уже три откупа, от которых имел в год доход более миллиона рублей. Деньги ударили Ф. Н. Кандалинцеву в голову, он нал чудить и прослыл «оригиналом большой руки»: пышно одевался и даже летом носил шубу из редких камчатских розовых соболей, которая стоила 20 тыс. руб. Пуговицы на его жилетке были сделаны из бриллиантовых солитеров, а на коронацию Николая I он пришел во фраке, пуговицы которого были с музыкой. Также Ф. Н. Кандалинцев собирал табакерки с мелодиями, которых у него было более трехсот, т. е. на каждый день. Его халат на меху из баргузинской темной белки стоил больше тысячи рублей, а дорожная шуба из меха чернобурых лисиц, который собрали двадцать лет, обошлась свыше тридцати тысяч рублей, причем вес меха этой шубы был всего около двух фунтов. Дом Ф. Н. Кандалинцева на его родине был необычным: стены комнат разрисовали картинами из жизни маркизов, петиметров и фавориток Людовика XIV, карнизы потолков расписали медальонами лучших итальянских художников. Последним заплатили за это свыше ста тысяч рублей (баснословные по тем временам деньги), а чтобы картинами можно было любоваться, сделали золотые лестницы. Дом этого откупщика ломился от разных диковинок, везде были богатые разноцветные карсельские лампы и потайные двери. Прислуга, преимущественно арапы, носила парики, хотя из‒за недостатка настоящих негров, многих из слуг загримировали под них. Мебель в комнатах была тяжелая, по большей части золотая, ноги утопала в роскошных густых коврах. Стоило гостю похвалить какую‒нибудь из вещей, будь хоть за границей или в Сибири, как туда немедленно посылали за покупкой слугу11.

Был и такой случай: проживая в Санкт‒Петербурге, Ф. Н. Кандалинцеву захотелось попить чайку на воде из своего деревенского родника, в результате этого послали более чем за тысячу верст приказчика для ее привоза. Особенно он любил угощать всякого встречного и поперечного, пока не тратил всех имевшихся при нем денег. Приезжал он в рестораны в сопровождении артельщика, у которого был целый узел «депозиток», который дежурил до конца пиршества хозяина, скромно сидя в углу зала, где шла баснословная трапеза. Любимыми местами лукулловских ужинов были «Hotel du Nord» на Офицерской улице и ресторан «Роше де Канкаль» у Николаевского моста, известного ресторатора Борреля. «Таможенный квасок», как тогда называли шампанское, «истребляли» десятками ящиков. Им поили не только слуг, но «спаивали» извозчичьих лошадей, дожидавшихся гостей у крыльца. Кутеж его доходил до таких небывалых размеров, что раз Ф. Н. Кандалинцев, в дождливую погоду выйдя из ресторана, чтобы не промочить ног, велел артельщику рассыпать «депозитки» по грязи, и, ступая по ним, сел в карету12.