Пепел вместо имени

Он достал блокнот. Бумага была влажной от его пота, пахла старым подвалом и кровью. Лёха писал мелко, экономя место, словно знал, что времени у него меньше, чем страниц. Артем открыл главу, помеченную датой — 14 сентября 2014 года. Ночь, когда всё рухнуло.

«Серега сказал, что у него есть выход на порт. Крылов даст коридор. Но им нужен козел отпущения. Тема слишком правильный, он не поймет маневра. Придется разыграть карту „свой-чужой“. Если я не выйду из этой ямы, значит, яма была глубже, чем мы рыли…»

Артем почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Десять лет он считал, что это была случайная стычка, пьяная драка, закончившаяся трагедией. А это была шахматная партия, где его использовали как пешку, которую не жалко разменять ради контроля над фарватером.

— Приехали, — Козлов притормозил у ворот храма.

Церковь в Зареченске была странным местом. Построенная на месте старого склада, она сохранила индустриальные черты: массивные стены, узкие окна, больше похожие на бойницы. Андрей Соловьёв, бывший их общий знакомый, а теперь священник с глазами, в которых застыла вечная осень, вышел навстречу. Он не спрашивал, что случилось. Он просто принял Ирину Михайловну из рук Артема, как принимают крест — смиренно и тяжело.

— Ты ввязался в то, что не сможешь закончить один, Артем, — тихо сказал Соловьёв, когда они остались на крыльце. Снег падал на его рясу, не тая. — Громов — это не человек. Это система. Ты пытаешься воевать с гравитацией.

— Гравитация тоже ломается, если подпрыгнуть достаточно высоко, — огрызнулся Артем. — Где Даниил?

— Сбежал час назад. Сказал, что у него «терки» на северных окраинах. Твой племянник слишком похож на тебя в юности. Он ищет смерти, думая, что ищет справедливость.

Артем ударил кулаком по деревянному столбу. Боль в руке отрезвила. Он знал, где эти «терки». Заброшенный арматурный завод — место, где время остановилось в 1991-м и с тех пор только разлагалось.

— Козлов, гони к заводу, — Артем прыгнул в машину. — Быстрее, мать твою!

Они летели через промзону. Трубы заводов торчали в небе, как указательные пальцы мертвецов, обвиняющие небеса в равнодушии. Здесь не было людей — только бродячие псы и запах ржавого железа.

Артем снова открыл блокнот. На последней странице, которую он раньше не замечал, была вклеена фотография. Совсем свежая для того времени. Лёха, смеющийся, с разбитой губой, и Артем — еще без шрамов, с глазами, в которых горел свет. На обороте карандашом: «Тема, если ты читаешь это, значит, я всё-таки проиграл. Не ищи виноватых среди чужих. Все виноваты свои».

— Все виноваты свои… — прошептал Артем.

Перед глазами всплыло лицо Громова. Того, старого Сереги, который делил с ними последнюю сигарету в подъезде. Как человек превращается в монстра? Медленно, по капле выдавливая из себя человеческое, заменяя его холодным расчетом прибыли? Или монстр всегда сидел там, внутри, просто ждал своего часа, подкармливаемый амбициями и страхом нищеты?

Завод показался впереди черным монолитом. Окна-глазницы выбиты, из проломов в стенах растут чахлые березы. У ворот стояло несколько машин. Артем узнал «БМВ» Жукова — лидера «Северных», щенка, который возомнил себя волком под крылом Громова.

— Козлов, стой здесь. Если через двадцать минут не выйду — уезжай. К Елене. Отдай ей блокнот. Пусть передаст журналисту. Хоть кто-то должен узнать, что этот город — одна большая братская могила.

Артем пошел к главному цеху. Под ногами хрустело битое стекло и стреляные гильзы — вечные артефакты зареченской археологии. Внутри пахло сыростью и старой смазкой. Сверху, через дыры в крыше, падал лунный свет, расчерчивая пространство на зоны жизни и смерти.

Он услышал голоса в глубине, у плавильных печей, которые давно остыли, превратившись в памятники ушедшей эпохе.

— …ты понимаешь, Даня, что дядя твой — покойник? — голос Жукова, тонкий, дребезжащий от плохо скрываемого возбуждения. — Он вернулся, чтобы испортить всем малину. Громов не любит тех, кто воскресает без разрешения.

Артем зашел со спины, бесшумно, как тень. Десять лет в «тени» научили его ходить так, чтобы даже крысы не замечали. Он видел Даниила. Парня привязали к старой арматурной балке. Лицо в крови, но глаза — чистые, злые. Волковская порода. Она не ломается, она только твердеет под ударами.

Жуков стоял перед ним, поигрывая ножом. За его спиной — трое амбалов, типичный расходный материал Громова. Без лиц, без имен, просто функции насилия.

— Отпусти пацана, Дима, — сказал Артем, выходя на свет. — Он здесь ни при чем. Это наши с Серёгой долги.

Жуков вздрогнул, резко развернулся. Его банда засуетилась, выхватывая стволы.

— О, явился! Камбэк бывшего пацана! — Жуков оскалился, но в глазах мелькнула тень страха. Артем для них был легендой из учебника истории, который ожил и пришел забирать долги. — А Громов сказал, что ты умный. Сказал, что ты побежишь к вокзалу, поджав хвост.

— Громов много чего говорит. Но он забыл одну дещь, — Артем медленно шел вперед, не поднимая рук. — Я уже был в аду. Десять лет. Там скучно, Дима. Там учат ценить момент.

Один из бандитов вскинул пистолет. Артем не дрогнул. Он знал эту психологию: они боятся не его силы, а его равнодушия к собственной жизни. Человек, которому нечего терять — самый опасный хищник в этих бетонных джунглях.

— Стреляй, если уверен, — тихо произнес Артем. — Но помни: Громов вас не спасет. Он спишет вас как производственный брак. Вы для него — просто цифры в блокноте, который сейчас у меня.