Дочь Кощея

Он смотрел мне вслед, и я чувствовала этот взгляд кожей. Догадался ли он, что под маской ворона скрывается та самая девчонка, пахнущая снегом и волей? Или для него это был лишь морок Коляды, который он тщетно пытается поймать в моих зрачках?

Эта сцена всплыла в моей памяти, как отражение в треснувшем зеркале, заставляя сердце предательски сжаться. Тот холодный, колючий воздух Коляды, пропитанный дымом костров и хмельным весельем, до сих пор жил в моих лёгких.

Восьмая глава

Два года назад

Коляда

Воспоминания

Рагнеда

Не помню, как мне пришла тогда эта безумная идея в голову. Ночь Коляды всегда считалась у людей великим праздником. И мне было безумно любопытно хоть глазком взглянуть на это. Побыть среди людей хотя бы под маской. Никто всё равно не будет знать кто я такая и как тут очутилась. Я могла бы смешаться с толпой людей и повеселиться. Диаваль, конечно, был против такого, но что он мог поделать. Он был словно моя тень и всегда следовал за мной даже если ему это не нравится.

— Если твой батюшка нас поймает, — ворчал он, — он мне все перья выщиплет.

— Тиши ты, — я если слышно словно воришка кралась в тишине замка к выходу, — Мы просто посмотрим, чего ты так боишься. Я буду в маске никто и не узнает, что я не местная. Мы вернёмся на рассвете, отец даже не узнает.

Диаваль недовольно взмахнул крыльями пролетев мимо меня, осматривая дорогу.

Мы быстро покинули замок, и я, предвкушая праздник, побежала по тропинке в лес.

Звуки музыки быстро долетели до моих ушей, рассмеявшись и отпустив внутреннее напряжение я одела маску которую сама сделала, и направилась в гущу событий.

Деревня на самой границе Нави и Яви гудела. Маски, шкуры, смех, переходящий в крик — в ту ночь грани стирались, и даже ледяная принцесса могла позволить себе стать просто девчонкой. Диаваль тогда недовольно ворчал, прячась в складках моего тяжелого плаща, но даже он затих, когда музыка дудок и бубнов подхватила нас в общем круге. Молодые девушки звонко смеялись, плетя венки, которые они пустили бы в реку чтобы их суженный выловил его. От магии этого места, река никогда не замерзала. Старики сидели у костров пели песни. Одни танцевали и прыгали через костер, другие пили и ели радуясь приходу Коляды. Диаваль выбрался из моего плаща и уселся на ветку, не спуская с меня глаз.

Я помню, как столкнулась с ним у большого костра. На нем была тяжелая, пахнущая мехом маска медведя, а на мне — маска ворона с тонким клювом и перьями по краям.

— Потанцуй со мной, лесная гостья, — голос его тогда был звонким, еще не огрубевшим от войн и отцовских приказов.

Мы кружились так долго, что искры костра казались падающими звёздами. Его руки в грубых рукавицах уверенно держали мои ладони, и от него пахло так по-особенному — корицей и хвойными шишками. Этот запах был для меня запахом самой жизни, тепла, которого так не хватало в залах Кощея.

Круг танцующих сужался, подгоняемый бешеным ритмом бубнов и треском костров. Я задыхалась — не от бега, а от свободы, которая кружила голову похлеще крепкого сбитня. В какой-то момент чья-то сильная рука перехватила мою талию, выдергивая из толпы в глубокую тень старой ели.

А потом, когда музыка смолкла на миг, мы оказались в тени и никто не мог нас тут разглядеть.

Напротив меня стоял он. Мех медвежьей маски казался серебряным в свете луны, а прорези для глаз скрывали всё, кроме лихорадочного блеска зрачков.

— Кто ты? — прошептал он, приподнимая край моей маски.

— Морок зимней ночи, — ответила я, затаив дыхание.

Он прикоснулся своими губами к моим. Это был не поцелуй принца и ведьмы, это было столкновение двух одиночеств. Короткий, обжигающий момент, после которого я сорвалась с места и исчезла в метели, слыша за спиной лишь хлопанье крыльев Диаваля и его испуганный крик.

Диаваль в ту ночь был не просто свидетелем — он был соучастником вашего преступления против правил замка. Его реакция тогда, два года назад, была смесью птичьей ревности и инстинкта защитника.

Пока мы кружились в толпе, Диаваль не спускал с нас глаз. Для него, существа из костей, перьев и магии, человеческие забавы казались суетливыми и шумными, но он чувствовал мой азарт.

Когда «Медведь» вытянул меня из круга танца, ворон камнем упал на ближайшую ветку ели. Снег посыпался вниз, но мы этого не заметили. Его когти до боли впились в кору. Он видел в этом юноше угрозу — слишком сильного, слишком близко, слишком настойчивый запах хвои, перебивающий мой родной аромат.

— Ты с ума сошла, — ругал меня Диаваль пока я бежала в сторону замка, — ты забылась, кто ты и откуда, Рагнеда, — Диаваль издал негромкий, вибрирующий звук — не обычное карканье, а предупреждающий рокот.

— Я буквально затылком чувствовал, как тает твоя осторожность. Если бы парень в маске посмел сжать объятия крепче, я вцепился бы ему в затылок, не раздумывая.

Я ничего не ответила, сердце стучало в ушах от нахлынувших новых чувств. Больше мы никогда не говорили и не вспоминали ту ночь. Диаваль пообещал сохранить мой секрет, и хранил его по сей день.

Девятая Глава

Настоящие

Рагнеда

Я стряхнула морок воспоминаний, сейчас было не время и не место о таком думать. Мы двинулись в путь. Тропа, ведущая вниз от замка, становилась всё более зыбкой. Снег под ногами сменялся чёрной, незамерзающей жижей, а воздух наполнялся запахом прелой листвы и застойной воды. Мы подошли к деревне, но я решила, что лучше будет её обойти.

Путь от Чёрной Дубравы к Студёному озеру лежал через места, где сама природа казалась застывшей в тревожном ожидании. Деревня осталась позади — мрачное скопление покосившихся изб, где даже ставни были заколочены крест-накрест, чтобы уберечься от того, что бродило в лесах.

Воздух становился всё холоднее, приобретая тот металлический привкус, который я знала с детства.

Адриан шёл чуть впереди, прорубая путь сквозь густые заросли обледенелого кустарника. Его плащ, подбитый мехом, тяжело колыхался в такт шагам, а на плече тускло поблескивал эфес меча. Он постоянно оглядывался, проверяя, не отстала ли я, хотя знал, что Дочь Кощея идёт по заснеженному лесу легче, чем лесной дух.

— Ещё немного, — произнёс он, и его дыхание вырвалось густым облаком пара. — За тем склоном лес обрывается. Там начинается берег Студёного.

Диаваль возмущённо каркнул, мне пришлось на него шикнуть. Княжич не мог знать, что этот путь я знала довольно хорошо.

Я лишь кивнула, поправляя капюшон. На моей руке, поверх кожаной перчатки, отчетливо проступал контур старого кольца Болотника. С приближением к воде оно начало пульсировать, отзываясь на зов озера.

— Ты чувствуешь это? — спросила Диаваль, пряча клюв под крыло.

Перед ними раскинулось Студёное озеро — огромное зеркало из темной, почти чёрной воды, в которой не отражалось небо. Оно не замерзало полностью даже в самые лютые морозы, словно внутри него билось горячее, злобное сердце. Вокруг берега стояли вековые сосны, склонив свои тяжёлые лапы под весом инея, как плакальщицы на древнем кургане.

Адриан остановился у самой кромки, где лед переходил в вязкую кашицу.

— Здесь тишина какая-то… неправильная, — он положил руку на рукоять меча. — В Черной Дубраве люди шептались, что в озере поселилось нечто, пришедшее вместе с Хаосом.

Я протянула руку к воде, и кольцо на моём пальце вспыхнуло ответным зелёным огнём. Гладкая поверхность озера вдруг дрогнула. По воде пошли круги, хотя не было ни ветра, ни брошенного камня. Из глубины начал подниматься густой, белый туман, который медленно, словно живое существо, потянулся к нашим ногам.

Адриан не отступил, но его челюсти плотно сжались. Он посмотрел на меня.

— Что ты собираешься делать?

— Не чего, — я убрала руку и в лесу снова наступила тишина.

До Гиблых болот что расположилось на востоке от замка мы шли молча. Каждый был погружён в свои мысли.

Как странно, думала я этот юноша должен бояться ну или хотя бы попытаться на пасть на меня. Отец далеко и не сможет защитить. О чём же он думает, и почему мне было интересно это знать.

— Ты не боишься её? — поток моих мыслей прервал Адриан.

— Кого? — удивлённо спросила я.

— Как кого? Ягу, неужели она совсем не пугает тебя. Я читал о ней очень много. Она само порождение зла.

— Это не так! — грустно проговорила я, — Когда-то Ягиня была человеком.

Десятая глава

Пять лет назад

Прошлое

Рагнеда

В тринадцать лет Рагнеда уже не была тем ребенком, который просил сказки про Болотника. Она стала колючей, наблюдательной и всё чаще задавала вопросы, на которые у книг не было ответов.

Ветер за окнами замка выл, как раненый зверь. Кощей стоял у высокого стрельчатого окна, глядя на то, как метель поглощает лес. В руках он держал старую, потемневшую от времени резную фигурку из кости — женщину с гордым лицом и распущенными волосами.

Тринадцатилетняя Рагнеда сидела на ковре у камина, чистя свой первый охотничий нож. Диаваль дремал на каминной полке, изредка вздрагивая во сне.

— Папа, — Рагнеда не подняла глаз, — почему Ягиня живёт на отшибе Гиблых болот?

Кощей обернулся. Его взгляд был тяжелым, полным теней прошлого. Он подошел к дочери и протянул ей фигурку.

— Потому что люди боятся того, что сами же и сломали, Рагнеда. Ты видишь её сейчас — суровую хранительницу границ болот, чье имя заставляет содрогаться южан. Но когда-то её звали иначе. И она любила солнце больше, чем полумрак Нави.

Рагнеда взяла фигурку. Кость была теплой, словно хранило частицу чужой жизни.

— Она была человеком?

— Да, — Кощей сел в кресло напротив. — Она была целительницей в одной из тех деревень, что сейчас стоят на границе с Астрогом. Она знала каждое дерево, каждую траву. Она лечила их детей, спасала их скот от падежа и не просила ничего взамен. Она верила в их доброту так же сильно, как ты веришь в свои силы.

Он замолчал, и в комнате стало слышно только потрескивание дров.

— Что произошло? — тихо спросила Рагнеда.

— Наступила засуха. Поля выгорели, колодцы высохли. И люди, которых она спасала годами, вдруг решили, что это её вина. Что её знания — это проклятие, а её доброта — прикрытие для черной магии. Те, чьих младенцев она выхаживала ночами, первыми принесли факелы к её дому.

Рагнеда сжала нож так крепко, что побелели костяшки пальцев.

— Они… они сожгли её дом?

— Они сожгли всё, что ей было дорого. Её веру в них, её прошлое, её человеческое имя. Они загнали её в самую чащу, надеясь, что лес закончит то, что не успел огонь. Но лес не убил её. Навь приняла ту, от которой отреклась Явь. Она выжила, но её сердце стало костяным, а душа покрылась пеплом, который невозможно смыть.

Кощей наклонился к дочери, и его голос стал похож на шелест сухой травы.

— Запомни этот урок, маленькая принцесса. Предательство — это самый острый нож, и чаще всего его вонзают в спину те, кому ты улыбалась. Ягиня не стала злой. Она просто перестала быть человеком. И теперь, когда те же люди приходят к ней с мольбами, она смотрит на них через костяной прицел своей мудрости.

Рагнеда посмотрела на фигурку целительницы. В чертах лица, вырезанных из кости, она теперь видела не гордость, а бесконечную, застывшую боль.

— Вот почему «все сказки лгут», — прошептала девочка, возвращая фигурку отцу. — В сказках люди всегда благодарны героям. А в жизни они сжигают тех, кто их греет.

Кощей лишь молча положил руку ей на плечо. В ту ночь Рагнеда долго не могла уснуть, глядя на пламя в камине и думая о том, сколько ещё таких «Ягинь» скрывается в тенях их мира, ожидая своего часа.

Спустя два дня, когда метель утихла, оставив после себя лишь хрустальную тишину, Кощей велел запрягать вороных. Путь лежал в самую глубь Гиблых болот туда, где деревья сплетались ветвями, образуя живой свод, не пропускающий даже дневной свет.

Тринадцатилетняя Рагнеда сидела в санях, кутаясь в мех, и крутила на пальце кольцо Болотника. Она ждала встречи с той, чью историю пепла ей поведал отец.

Избушка появилась внезапно. Она не стояла на земле, а возвышалась над сугробами на огромных, узловатых птичьих лапах, которые мерно перемещались с места на место, ломая лёд и подминая под себя молодые ели.

— Она живая? — прошептала Рагнеда, задрав голову.

— Она — страж, — ответил Кощей, помогая дочери выйти на снег. — Ягиня не желает больше касаться земли, по которой ходят люди.

Дом медленно, со скрипом, развернулся к ним крыльцом. Дверь распахнулась, и на порог вышла женщина. На ней не было лохмотьев из сказок — она носила расшитый серебром кафтан, но её лицо казалось высеченным из камня, а в волосах белела седина, похожая на иней.

Ягиня посмотрела на Кощея, затем перевела взгляд на Рагнеду. В этом взгляде не было теплоты, но было узнавание.

— Привел наследницу? — голос её звучал как шелест сухой коры. — Зачем ей смотреть на мои кости, Бессмертный?

— Ей нужно знать, на чём держится правда, — сухо ответил Кощей.

Рагнеда сделала шаг вперед. Она смотрела не на лицо женщины, а на то, как её дом подрагивает на своих жутких опорах.

— Почему ноги? — спросила девочка прямо.

— Отец сказал, тебя предали люди. Ты поэтому подняла свой дом над землёй?

Ягиня усмехнулась, и этот звук был сухим и горьким.

— Ты проницательна, княжна. Но дело не только в брезгливости. Когда они пришли с факелами, я поняла: земля Яви больше не принадлежит мне. Она пропитана их ложью и их страхом. Эти ноги — это ноги великой птицы, которая никогда не садится на гнездо. Мой дом — это пограничный пост. Я стою между миром, который меня сжёг, и миром, который меня принял. Я не человек, Рагнеда. Я — изнанка их совести.