Дочь Кощея

Пятая глава

Восемь лет назад

Воспоминания

Рагнеда

Это был день, когда сказки для Рагнеды окончательно перестали быть просто словами из книг. В десять лет её больше не укладывали спать под истории о рыцарях — пришло время показать ей истинные границы её владений.

День выдался серым, пропитанным колючим туманом, который не таял даже к полудню. Кощей, облачённый в тяжёлый дорожный плащ, молча кивнул Василисе, и они вывели дочь за пределы замковых стен, туда, где начиналась тропа к Холодному болоту.

— Помни, Рагнеда, — тихо сказала Василиса, поправляя на плечах дочери меховую накидку. — Страх — это всего лишь незнание. Те, кого называют монстрами, просто живут по другим законам. Не пытайся подчинить их силой, попытайся почувствовать их суть.

Холодное болото встретило их тишиной, от которой закладывало уши. Под ногами хлюпала черная вода, прикрытая ковром из седого мха. Диаваль кружил над ними, тревожно похлопывая крыльями.

Кощей остановился у края огромной полыньи, от которой исходил пар, пахнущий прелыми листьями и старым льдом. Он ударил своим посохом о мерзлую кочку, и по воде побежали изумрудные круги.

— Выходи, Старый, — негромко произнёс Кощей. — Я привёл ту, чье имя тебе придётся запомнить.

Вода забурлила. Сначала из глубины показались два огромных глаза, похожих на тусклые фонари под слоем тины, а затем на поверхность медленно поднялся Болотник. Он был огромен, покрыт чешуёй и корягами, а с его длинных рук свисали бороды водорослей. Маленькая Рагнеда не отшатнулась. Напротив, она сделала шаг вперёд, вглядываясь в это древнее существо.

— Это она? — голос Болотника походил на хруст ломающихся веток в морозном лесу. — Слишком крошечная. В ней больше человеческого тепла, чем холода Нави.

— Это пока, — отрезал Кощей. — Рагнеда, дай ему руку.

Василиса мягко подтолкнула её. Рагнеда протянула ладонь. Болотник медленно поднял свою конечность — огромную, склизкую и ледяную. Когда их кожа соприкоснулась, девочка почувствовала не ужас, а странный толчок: она увидела всё болото разом, каждую лягушку под корягой, каждую мавку, затаившуюся в камышах. Она почувствовала их голод, их одиночество и их вековую тишину.

В этот момент из тумана начали показываться другие: бледные лица мавок с пустыми глазами, берегини, чьи волосы напоминали речную пену. Они не нападали. Они кружили вокруг семьи, как тени, привлечённые светом, который исходил от Василисы, и холодом, который источал Кощей.

— Они не злые, папа? — прошептала десятилетняя Рагнеда, глядя, как одна из мавок робко коснулась края её плаща.

— Они — отражение этого мира, — ответил Кощей, глядя на своё призрачное воинство. — Если ты будешь слабой, они тебя поглотят. Если будешь мудрой — они станут твоим щитом. Сегодня они признали в тебе свою. Запомни это чувство, Рагнеда. С этого дня болото — твой дом так же, как и замок.

Василиса подошла к мавке и протянула ей гребень из кости, и та с тихим всхлипом исчезла в тумане, оставив после себя лишь легкий запах озерной воды.

Домой Рагнеда возвращалась другой. Она больше не боялась темноты под кроватью — она знала, что в этой темноте теперь живут её подданные.

Когда туман Холодного болота остался за стенами замка, а Рагнеда, умытая и переодетая в сухую сорочку, забралась под одеяло, сон не шёл. В её мыслях всё ещё светились те огромные фонари-глаза и хлюпала чёрная вода.

Диаваль сидел на спинке кровати, чистя перья от болотной тины. Он выглядел уставшим, но в его глазах поблёскивало нечто большее, чем просто усталость.

— Он такой старый, Диаваль… — прошептала десятилетняя Рагнеда, глядя в потолок, где плясали тени от камина. — Старее, чем папа?

— Стар-р-рше камней, — прокаркал ворон, перепрыгивая на подушку. — Он помнит время, когда здесь не было замков. Только тишина и мох. Ему понравилось, что ты не закричала. Редко кто смотрит Болотнику в глаза и не пытается убежать.

— У него холодные руки, — Рагнеда вытянула ладонь и посмотрела на неё, словно на ней всё ещё остался след от прикосновения нежити. — Но мне не было страшно. Мне показалось, что он… грустный. Как будто он что-то потерял.

Диаваль замолчал, внимательно глядя на девочку. Затем он медленно разжал когти, которые всё это время держал плотно сжатыми, и на одеяло с тихим стуком выпал предмет.

Это было кольцо. Но не золотое и не изящное, как у мамы. Оно было вырезано из странного материала, похожего на окаменевшее дерево или кость доисторического ящера. Тёмное, почти чёрное, с едва заметными изумрудными прожилками, которые, казалось, пульсировали в такт биению сердца.

— Он просил передать, — шепнул Диаваль, подталкивая кольцо клювом к руке Рагнеды. — Сказал, что это залог. Болото не забывает тех, кто коснулся его дна и не захлебнулся. Надень его, маленькая княжна.

Рагнеда осторожно взяла кольцо. Оно было ледяным, но стоило ей надеть его на палец, как по руке разлилось странное, успокаивающее тепло. Кольцо идеально подошло, словно росло вместе с ней все эти десять лет.

— Что оно делает? — спросила она, засыпая.

— Оно делает тебя своей, — ответил Диаваль, укладываясь на краю кровати. — Где бы ты ни была, какая бы гниль ни пыталась тебя достать, Холодное болото всегда узнает свою дочь.

В ту ночь Рагнеде снилось, что она идёт по воде, и та не расступается, а держит её, словно родную.

Шестая глава

Настоящие

Рагнеда

Я медленно подошла к отцу и положила руку на его холодное плечо. Кольцо, подаренное Болотником восемь лет назад, странно блеснуло от света множества свечей.

Кощей не вздрогнул, но я почувствовала, как напряжение в его теле на мгновение ослабло.

— Тот свиток, — тихо произнесла я. — Ты изучал его всё утро. Это ведь не просто старые летописи, верно? Если граница истончается, там должно быть сказано, как её укрепить.

Отец медленно развернул пергамент. Кожа свитка была темной, почти чёрной, а буквы светились слабым, пульсирующим багрянцем, словно были написаны запекшейся кровью самой земли.

— Это «Хроники Первого Разлома», — голос отца прозвучал как шорох осыпающихся камней. — Здесь сказано, что игла — лишь фокус. Она удерживает засов, но сами петли на дверях Нави крепятся на силе крови. Моей крови было достаточно тысячи лет. Но теперь…

Он замолчал, и я увидела, как его тонкие пальцы сильнее сжали края пергамента.

— Теперь мир людей изменился, — подхватил Диаваль, перелетая поближе к свитку. — Их неверие, их жадность и сказки этого напыщённого Ивана действуют как кислота. Они разъедают веру в Стража, а значит, ослабляют петли. И всё больше нечисти плодится в лесах и озёрах. Мертвецы, они встают и ходят по земле, убивая всё живое на своём пути.

Я всмотрелась в мерцающие руны. Они плыли перед глазами, складываясь в узоры, которые я видела в своих снах. Одна из строк вспыхнула ярче остальных.

— «Там, где застывшее встречается с текучим, родится новая опора», — прочитала я вслух. — Отец, это ведь обо мне? Я — союз твоего льда и маминого тепла. Может быть, моя кровь способна залатать те дыры, через которые просачивается нечисть?

Василиса резко подошла к дочери, её лицо побледнело.

— Кощей, ты не можешь… Она ещё слишком молода для такого бремени.

Отец поднял на меня взгляд. В нём была не только любовь, но и признание. Он видел во мне не просто ребёнка, а равную силу.

— В свитке сказано, что укрепление требует не только крови, но и жертвоприношения правдой, — произнёс он. — Рагнеда, чтобы восстановить границу, тебе придётся заставить тех, кто снаружи, поверить не в сказку о злодее, а в истину о Страже. Пока они верят, что я — зло, их ненависть подпитывает Хаос.

Я поняла. Моя задача была куда сложнее, чем просто магический ритуал. Мне нужно было победить Ивана на его поле — в поле легенд и веры.

— Значит, я должна забрать у него его главное оружие — его «правду», — я решительно свернула свиток, и магия рун обожгла мои пальцы приятным холодком. — Я изучу это, отец. Каждую строчку. А потом я выйду к тому мальчишке. Но не для того, чтобы убить его, а для того, чтобы он стал моим первым свидетелем.

— Рагнеда, ты слишком юна и наивна, — начала мама, — мир людей жестокое место. И я не могу тебя отпустить туда. К тому же Иван жаждет твоей смерти, больше, чем может показаться. Ты наследница, и прознай об этом боярская дума, слова которой имеют вес, власть Ивана пошатнётся. Ты единственная внучка князя Святогора.

— Я буду осторожна, обещаю, к тому же я не одна, Диаваль со мной. Дайте мне шанс проявить себя и помочь. Ведь на кону не только моя жизнь, но и жизнь целого континента.

Родители переглянулись. Я понимала, что мама боится за меня, да и отец это не скрывал несмотря на то, что его лицо, как всегда, не выражало никаких эмоций. Отец подошёл ко мне и хотел было забрать свиток, но я одернула руку.

— Рагнеда, — почти ласково позвал он, — Мама права, мы найдём другой выход. Это не твоё бремя.

— Но я хочу помочь, — упрямо произнесла я, — помочь всем чем смогу. Поверь в меня пап.

Кощей посмотрел на Василису, и та одобрительно кивнула.

— Диаваль, за мной, — бросила я через плечо, направляясь к тяжёлым дверям, ведущим в северное крыло замка.

— Ох, опять пыль, старые полки и буквы, от которых глаза слезятся, — проворчал ворон, но послушно взмахнул крыльями, устраиваясь на моём плече. — Нет бы пойти и просто превратить того рыцаря в ледяную глыбу… Но нет, мы выбираем путь просвещения!

Библиотека встретила меня запахом озона, сухих трав и вечности. Стеллажи из черного камня уходили высоко вверх, теряясь в тени сводчатого потолка. Здесь хранились знания, которые мир давно предпочел забыть, заменив их удобными небылицами.

Я разложила «Хроники Первого Разлома» на массивном столе из лунного камня. Под светом магических ламп багряные руны запульсировали быстрее, словно приветствуя свою новую хозяйку.

— Смотри сюда, Диаваль, — я указала на зашифрованный фрагмент, который пропустила в тронном зале. — Здесь не просто о крови. Здесь сказано: «Сила Стража зиждется на Игле, но крепость Иглы — в признании живущих».

Я начала водить пальцем по строчкам, и перед моим внутренним взором стали проступать образы. Я видела, как страх людей, подогреваемый ложью Ивана, превращается в черную копоть. Эта копоть оседает на границе миров, разъедая её, как ржавчина — сталь.

— Вот оно! — я почти вскрикнула, найдя скрытый слой текста. — Чтобы укрепить границу, мне нужно провести ритуал «Зеркала Истины». Но для него мне нужен… добровольный свидетель из мира Яви. Человек, который увидит правду и признает её.

— Добровольный? — Диаваль скептически склонил голову. — Тот парень внизу выглядит так, будто он скорее добровольно прыгнет в пасть к змею Горынычу, чем признает, что твой батюшка — герой-неудачник, охраняющий мир от нечисти.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри меня пробуждается азарт — смесь премудрости матери и ледяной воли отца.

— Значит, мне нужно сделать так, чтобы он захотел увидеть. Мне нужно выманить его из круга его страха.

Я погрузилась в чтение заклинания призыва Зеркала. Мне нужно было точно знать, какие ингредиенты и слова потребуются. Время поджимало — я чувствовала, как вибрация Иглы, та самая гудящая тревога, становится всё отчетливее. Граница истончалась прямо сейчас.

Я резко захлопнула свиток. Гул в ушах от вибрации Иглы стал почти невыносимым, словно где-то глубоко под замком начали трескаться кости земли.

— Нам нужны ингредиенты, которые есть только у неё, — глухо произнесла я, глядя в пустоту книжных полок. — У Ягини. На Гиблых Болотах.

Диаваль, до этого чистивший перья, замер и едва не свалился со стола.

— К Старой? Рагнеда, ты в своём уме? Она даже твоего батюшку не всегда чаем угощает, а уж нас с тобой может и вовсе в лягушек превратить для украшения своего пруда! Твой отец не за что тебя к ней не пустит.

— А мы ему не скажем.

— Что? — возмутился Диаваль, — Ты явно сходишь с ума.

— Мы скажем что идём гулять, ведь мы с тобой частенько выбираемся из замка в лес. Да выбора у нас нет, — я начала быстро сворачивать свиток. — И это ещё не всё. Согласно «Хроникам», свидетель должен пройти путь вместе со мной. Тот мальчишка у ворот… он пойдёт с нами на болота.

— Карр! Это не поход, это смертный приговор для парня! — ворон возбуждённо захлопал крыльями. — Он же умрёт от страха ещё до того, как мы пересечём Кромку, или утонет в первой же гати, пытаясь «спасти» тебя от кочки!

— Значит, я прослежу, чтобы он не утонул. Мне нужна его воля, его глаза и его признание истины в конце пути.

Я вышла из библиотеки и направилась прямиком к выходу из замка, не заходя к родителям — я знала, что мама сразу заподозрит неладное, а отцу я оставила записку.

Седьмая глава

Адриан

Снег здесь не падал — он застывал в воздухе острыми иглами, вонзаясь в кожу. Замок Кощея высился над ледяной пустошью, как обломок черной кости, вонзённый в самое небо. Адриан натянул поводья, заставляя коня остановиться у подножия циклопических ворот.

Конь прядал ушами и шумно выдыхал пар, испуганно косясь на безмолвные башни.

— Тише, Буран, — негромко произнёс Адриан, погладив жеребца по взмокшей шее. — Ты не единственный здесь, кто хочет развернуться и скакать до самой границы, не оглядываясь.

Он посмотрел на свои руки в тяжёлых рукавицах. Они не дрожали, но внутри всё заледенело задолго до того, как он добрался до этих гор. В голове, как навязчивый звон, бились последние слова отца. Князь Иван даже не смотрел ему в глаза, когда вручал этот позолоченный, бесполезный свиток с объявлением войны.

— «Иди и докажи, что в твоих жилах течёт кровь героев, а не предателей».

— Кровь героев… — Адриан горько усмехнулся. — Скорее уж, кровь тех, от кого хотят избавиться поскорее.

Он понимал это отчётливо, с пугающей ясностью. Отец отправил его сюда не за победой. Он отправил его на заклание, чтобы очистить путь к трону для тех, кто был более послушен, более «правилен». Один княжич против бессмертного колдуна. Это было не просто глупо — это было самоубийство, обернутое в красивую обёртку рыцарского долга.

— Ну что, дружище, — Адриан снова обратился к коню, единственному живому существу, которое не предало его в этом походе. — Давай закончим этот фарс. По крайней мере, они не смогут сказать, что я струсил.

Он выхватил меч. Сталь жалобно звякнула на морозе. Адриан погнал коня кругом перед запертыми воротами, чувствуя себя актёром в плохой пьесе.

— Я словно шут гороховый, — тихо выдохнул княжич.

— Выходи, Бессмертный! — крикнул он, и его голос, сорванный на ледяном ветру, показался ему самому жалким писком на фоне этого безмолвия. — Я верный подданный Ивана, пришёл призвать тебя к ответу! Выходи на честный бой!

Он нарочно не стал говорить кто он такой, да и кому говорит. Бесконечному снегу, Адриан закатил глаза.

Он проехал один круг, другой. Копыта коня выбивали искры из промерзшего камня. Адриан кричал снова и снова, бросая вызовы в пустые глазницы окон. Ему казалось, что замок смеётся над ним. Что сам Кощей сидит где-то там, наверху, попивая вино из кубка, выточенного из черепа такого же глупца, и наблюдает за этим крошечным человеком, который бессмысленно топчет снег у его порога.

— Глупо, — прошептал Адриан, опуская меч. — Как же это бесконечно глупо.

Он остановился прямо напротив ворот. В этот момент он не чувствовал ни страха, ни доблести. Только огромную, опустошающую усталость и обиду на отца, который даже смерть для своего сына выбрал такую — бессмысленную и холодную.

— Если ты слышишь меня, хозяин этих камней, — уже тише, без пафоса произнёс он, глядя в щель между створками ворот. — Знай, что я здесь не ради славы. Я здесь, потому что назад дороги мне нет.

Адриан поднял голову и едва смог различить девушку. Она стояла на балконе самой высокой башни. Лицо трудно было разглядеть, но вот чёрный цвет волос хорошо контрастировал с белым снегом. Княжич спрыгнул с коня и погладил его по шее.

— Да уж вот мы с тобой влипли по самые уши, — конь, словно понял, что сказал ему хозяин тряхнул головой.

Адриан устало потер лицо, он уже давно не спал. Последний его отдых был в трактире Полуночник что граничит с Ледяным Приделом. А двигаясь по тракту смерти он и вовсе не сомкнул глаз.

Адриан от усталости уселся в снег, он больше не мог бороться с усталостью и холодом.

И в этот миг, словно замок наконец соизволил его заметить, тяжелый засов внутри лязгнул, и мертвенная тишина взорвалась стоном открывающегося металла. Адриан вскочил и крепче сжал рукоять меча, чувствуя, как Буран рядом с ним присел от ужаса.

Двери медленно поползли в стороны, открывая путь в темноту, из которой пахнуло древностью и чем-то таким, что заставило сердце Адриана пропустить удар. Он ещё не знал, что за этими воротами его ждёт не смерть от руки Кощея, а встреча, которая перевернёт саму суть его души.

— Ну, пошли, — сказал он коню, трогая его за поводья. — Посмотрим, какая она — верная смерть.

Он вскинул меч и прикрылся щитом, хотя прекрасно знал, что ему не то не другое не поможет.

Лютый страх пополз по позвоночнику, когда он увидел, что к нему навстречу приближается фигура в чёрном.

Адриан

Младший сын князя Ивана

Рагнеда

Я вышла на мороз. Ветер стих, словно затаив дыхание. Юноша-рыцарь всё ещё стоял там, прислонившись плечом к верному коню. Заметив меня, он вскинул щит и схватился за меч, но в его движениях уже не было прежней уверенности — только холод и усталость.

— Ты… — выдохнул он, глядя на меня. — Где Кощей? Выходи на честный бой, чудовище!

Я подошла почти вплотную, остановившись в трёх шагах. Мой взгляд, холодный и прямой, заставил его осечься.

— Посмотри на меня, «герой». Я похожа на чудовище? Или на ту, кого нужно спасать силой?

Он замешкался, опуская кончик меча.

— Иван сказал… он сказал, что вы в цепях.

— Иван солгал тебе. Мир на грани катастрофы, и, если ты действительно хочешь совершить подвиг, а не просто помахать железкой, тебе придётся пойти со мной. К Ягине. На болота.

Юноша побледнел. Имя лесной ведьмы знали даже в самых дальних деревнях Яви.

— К ведьме-людоедке? Зачем? — юноша опустил меч.

— Чтобы спасти твой мир от того, что ты сам чуть не выпустил, — я протянула ему руку, и на моих пальцах на мгновение вспыхнули руны из свитка. — Решай сейчас, рыцарь. Либо ты идёшь со мной и видишь правду, либо возвращаешься к своему королю и продолжаешь жить во лжи, пока она не сожрёт тебя вместе с твоим домом.

Юноша выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый фанатичный огонь, который так любит раздувать Иван в своих подданных. Он сжал рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Искушение! — выкрикнул он, отступая на шаг и прикрываясь щитом с золотым грифоном. — Ты — плоть от плоти своего отца, Кощеево отродье! Ты плетёшь слова, как паутину, чтобы заманить меня в трясину и погубить мою душу! Иван предупреждал, что у зла прекрасное лицо, но внутри лишь холод и тлен!

Я стояла неподвижно, глядя на него с той спокойной печалью, которую могла унаследовать только от матери.

— Твоя душа погубит себя сама, если ты не перестанешь верить в сказки, — тихо ответила я. — Если бы я хотела твоей смерти, ты бы замерз ещё час назад, даже не заметив, как твоё сердце превратилось в осколок льда.

Диаваль, сидевший на выступе ворот, громко и издевательски хохотнул:

— Посмотрите на него! Герой в консервной банке! Да Ягиня тебя даже в котёл не положит — слишком много возни с чисткой доспехов, зубы обломает!

Юноша яростно взглянул на ворона, но тут земля под его ногами снова ощутимо дрогнула. Глухой, утробный звук — треск Иглы — донёсся из-под фундамента замка. Конь рыцаря испуганно заржал и встал на дыбы. В лесу неподалеку взметнулись стаи черных птиц, а небо на мгновение окрасилось в болезненно-зеленоватый цвет. Рыцарь замер, озираясь по сторонам. Он почувствовал это — первобытный, ледяной ужас, который не имел ничего общего с его сказочными «злодеями». Это был холод бездны, которая начала открываться.

— Что… что это было? — его голос дрогнул, гордость начала осыпаться, как сухая штукатурка.

— Это правда стучится в твой мир, — я сделала шаг к нему и на этот раз не стала скрывать магию: мои глаза вспыхнули ледяным светом, а вокруг пальцев заплясали искры Нави. — Если мы не дойдём до Ягини, этот звук станет последним, что ты услышишь в своей жизни. И твой Иван не спасёт тебя, потому что он будет первым, кто побежит под защиту своих стен, оставив вас всех на растерзание упырям.

Он посмотрел на свои дрожащие руки, потом на величественный и мрачный замок, и, наконец, снова на меня. В его взгляде гордость сменилась осознанием собственного ничтожества перед лицом истинной угрозы.

— Я.… — он медленно опустил меч и, к моему удивлению, опустился на одно колено, воткнув клинок в снег. — Я клялся защищать людей от тьмы. Если ты говоришь, что тьма идёт оттуда… я пойду. Даже к ведьме. Даже с тобой.

— Встань, «герой», — я позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — На болотах коленопреклонение тебе не поможет, там нужно быстро бегать и крепко держать ухо востро. Как твоё имя?

Он поднялся, отряхивая снег с плаща, и посмотрел мне прямо в глаза — теперь уже без ненависти, только с тяжёлым смирением.

— Адриан, — произнёс он, — Адриан, — повторил он, и я увидела, как вздрогнули его плечи под тяжёлым плащом. — Младший сын великого князя Ивана.

Я уставилась на этого светловолосого юношу, он был чуть старше меня. Вот значит, как Иван отправил на верную смерть не просто верного вассала, а собственную кровь. Либо он настолько безумен в своей жажде власти, что готов пожертвовать сыном, либо он надеялся, что милосердное сердце Василисы как-то убережёт мальчика.

Диаваль на моём плече издал звук, похожий на подавленный смешок.

— Сын? Надо же! Старик Иван отправил своего последыша к «монстру» на съедение? Какое трогательное отцовское милосердие. Карр!

Адриан промолчал, но я увидела, как его челюсти плотно сжались. В его взгляде, брошенном на замок, теперь читалось не только смирение, но и горькое сомнение. Если он сын Ивана, значит, он рос на историях о «похищенной княжне», которую нужно спасти. Он шёл спасать женщину, которая на самом деле теперь по всем законам была его мачехой (или той, кем Иван бредил годами).

— Я Рагнеда! — гордо подняв голову произнесла я, та самая дочь Кощея — бессмертного и Василисы Премудрой.

— Дочь, — парень снова опустил меч и пристально посмотрел на меня, — ты не похожа на чудовище.

Я закатила глаза. А чего я ожидала от отпрыска Ивана? Он такой же надменный, как и его отец, хоть я и никогда его не встречала, но была наслышана о нём.

— А ты чего ожидал олух? — брезгливо проговорил Диаваль, раскрывая свои большие чёрные крылья. Он явно намеривался напасть на княжича.

— Прекрати Диаваль! — громко произнесла я, — ну думал он что у меня три головы, что с того. Мне от этого не холодно не жарко. У нас нет времени болтать тут попусту. Если батюшка заподозрит что я не просто пошла погулять, нам всем придёт конец.

Я гордо прошла мимо Адриана, перекинув чёрную косу на спину. Диаваль приземлился мне на плечо. Не спуская своих маленьких чёрных глаз с княжича.

— Постой, — послышался голос Адриана за моей спиной. Я остановилась, бросив на княжича подозрительный взгляд.

— Я могу задать вопрос, — не смело произнёс он.

— Задавай, коли не страшно услышать ответ.

Адриан поравнялся со мной и взглянув в глаза, от чего у меня встал ком в горле.

— Почему мне так знакомы твои глаза? Мы раньше не виделись?

— Нет, — глотая ком проговорила я. Резко отвернувшись, надеясь, что полумрак скроет вспыхнувшие щеки. Мои щеки горели огнём, я только что солгала этому юноше. Я узнала его в тот момент, когда он подошёл, его запах я не смогла бы спутать ни с кем. Запах корицы и хвойных шишек. Диаваль слегка клюнул моё ухо, он тоже его узнал. Ворон был со мной в ту ночь два года назад, когда пришла коляда. Мы сбежали под покровом ночи из замка в ближайшую деревню, которая стояла на границе Межево и Ледяного Придела. Деревня Тиховодье. Я помню, как протанцевала с людьми до самого утра. И тот поцелуй с незнакомым парнем в маске медведя.