Дочь Кощея

— Я не делаю вид, — я рывком села, сбрасывая одеяло. Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но я его почти не почувствовала. — Я просто размышляла о тщетности бытия.

— Ну конечно, — Диаваль перелетел мне на плечо, чувственно мазнув крылом по щеке. — Размышлять о тщетности в тёплой постели куда приятнее, чем на морозе. Вставай, егоза. У ворот опять ошивается какой-то недоросль в жестяном панцире. Кричит, что пришёл «освобождать угнетённых». Твой батюшка злится. А когда он злится, в замке иней начинает расти внутрь стен, а мне это не по нраву — перья мерзнут.

Я спустила ноги на ледяной пол.

— Опять Иван прислал очередную жертву для народных баллад? Неужели им не надоело?

— Людям никогда не надоедает верить в ложь, если она красиво звучит, — Диаваль посерьезнел и заглянул мне в лицо. — Но этот… этот какой-то настойчивый. И, кажется, он верит в свою правоту больше, чем предыдущие. Пойдём, Рагнеда. А то у меня от любопытства сейчас перья посыпятся, интересно чем сегодня твой отец напугает этого бедолагу.

Я усмехнулась, глядя в зеркало из тёмного серебра. Бледная кожа, глаза, в которых застыла вечность, и искра материнского огня.

— Что ж, Диаваль. Пошли поглазеем, что ж там происходит. Отвернись мне нужно одеться.

— Ой что я там не видел! — Диаваль закаркал и отвернулся к стене принялся чистить перья.

Сняв спальную сорочку, я одела нижнее платье, оно было сшито из тончайшего шелка цвета морозного рассвета — едва уловимого розово-серого оттенка, напоминающего о мягкости матери. Оно прилегало к телу как вторая кожа, сохраняя тепло. Поверх одела верхнее платье из тяжелого черного бархата, глубокое, как бездна Нави. По подолу и рукавам шла искусная вышивка серебряной нитью — переплетающиеся стебли роз, которые на свету казались покрытыми настоящим инеем. Подпоясав платье, я одела тёплые сапожки и повернулась к Диавалю, который копошился в своём крыле. Волосы пришлось заплести в свободную косу, сегодня не было настроения возиться с прической.

— Ну вот, другое дело, — проскрипел Диаваль, перелетая с изголовья на трюмо и внимательно наблюдая, как я закрепляю косу лентой. — Хоть на человека стала похожа, а не на сугроб в кружевах. Хотя корону могла бы и надеть, сегодня у батюшки особенно «королевское» настроение.

Я бросила на ворона быстрый взгляд в зеркало.

— Корона подождёт до обеда, Диаваль. На завтрак я иду к родителям, а не на приём к послам, которых у нас всё равно не бывает.

— Послов нет, а вот «спасатели» под окнами — в ассортименте, — ворчал фамильяр, поправляя клювом перышко на крыле. — Ты готова? Твоя матушка не любит, когда блины остывают. А физика в этом замке такая, что они превращаются в ледяные диски за три минуты, если не поддерживать магию подогрева.

Я взяла со столика кубок с чистой водой, сделала глоток, чувствуя, как окончательно просыпаюсь. Кивнув самой себе в зеркало, я ласково погладила перья птицы.

— Идём. Посмотрим, какой сегодня завтрак в «логове зла». Воспользуемся тайными ходами?

— Рагнеда тебе что шесть лет? -возмутился Диаваль.

Я задорно хохотнула, а Диаваль уселся мне на плечо ворча про то, что я невоспитанная дикарка.

Рагнеда

Третья глава

Двенадцать лет назад

Воспоминания

Рагнеда

В шесть лет замок Кощея не казался Рагнеде склепом. Для маленькой любопытной девочки с вечно сбитыми коленками и растрёпанными косами он был огромным живым организмом, полным потайных ходов, шепчущих гобеленов и сквозняков, которые пахли старым снегом и магией.

— Тише ты, пернатый… — прошептала шестилетняя Рагнеда, прижимаясь спиной к холодной каменной кладке за тяжёлой портьерой в главном обеденном зале.

Рядом, вцепившись когтями в её плечо, сидел Диаваль. В те времена он ещё не был тем мудрым и мрачным спутником, каким стал позже, — он был дерзким, суетливым и обожал блестящие вещи так же сильно, как и сама маленькая принцесса. Принцессой её всегда называл отец.

— Кр-р-ража! Кража века! — едва слышно просипел ворон ей в самое ухо.

— Тсс! Папа заметит, — Рагнеда хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

В центре зала, за массивным столом, сидел Кощей. Он читал какой-то древний свиток, и в тусклом свете свечей его профиль казался высеченным из льда. Василиса сидела напротив, её пальцы мелькали над вышивкой, создавая узоры, которые, казалось, вот-вот оживут и улетят с полотна. Это была идеальная картина семейного покоя — ложная, как и все сказки.

Рагнеда осторожно высунула руку из-за шторы. Её целью была любимая серебряная чернильница отца, которую он всегда держал справа от себя. Диаваль, поняв план без слов, внезапно сорвался с её плеча и с громким «Кар-р!» пролетел прямо над головой Кощея, едва не задев его крылом.

Кощей даже не вздрогнул, лишь чуть плотнее сжал губы.

— Диаваль, если ты снова решишь украсть мои ключи, я превращу тебя в подставку для сапог, — ровным голосом произнес Бессмертный, не отрываясь от свитка.

Этого момента Рагнеде хватило. Она молнией метнулась к столу, схватила чернильницу и, вместо того чтобы убежать, быстро вылила её содержимое в миску с овсянкой, которую слуги только что поставили для отца. Но чернила были не простыми — Рагнеда заранее добавила в них пыльцу синих берегинь.

Через секунду овсянка начала светиться ядовито-синим светом и тихонько… заквакала.

Диаваль в восторге взмыл к потолку, а Рагнеда, не сдержавшись, залилась звонким смехом, выкатываясь из-под стола.

Кощей медленно опустил свиток. Он посмотрел на квакающую кашу, затем на дочь, чьи щеки горели румянцем, а в глазах плясали искры того самого изумрудного пламени, которое позже станет её силой.

— Рагнеда, — строго начал он, но уголок его губ предательски дрогнул. — Это была моя любимая чернильница.

— Пап, зато каша теперь веселая! — Рагнеда подбежала к нему и запрыгнула на колени, пачкая его безупречные черные одежды своими ладошками.

Василиса отложила вышивку и мягко улыбнулась, глядя на них. В тот момент в замке не было ни Нави, ни Яви, ни смерти — была только маленькая девочка, её ворон и родители, которые казались вечными.

— Рагнеда, ты сейчас же пойдешь в свои покои, — строго сказала Василиса.

Девочка запищала, спрыгивая с колен отца и бросилась в сторону двери. Рагнеда и Диаваль ускользнули из зала, задыхаясь от смеха. Они спрятались в самой высокой башне, где пыль танцевала в лунном свете, а из окон открывался вид на бесконечные черные леса.

Рагнеда уселась на подоконник, болтая ногами. Диаваль опустился рядом, старательно чистя перья от синей пыльцы. Он выглядел необычайно серьезным для птицы, которая только что устроила переполох на завтраке.

— Знаешь, — прошептал он, и его голос больше не был скрипучим. Он звучал низко, почти как человеческий шепот. — Тебе не стоит так часто будить в нем.… чувства.

Рагнеда замерла, глядя на ворона своими огромными глазами.

— Почему? Папа ведь улыбался. Я видела!

Диаваль склонил голову набок, и в его чёрном глазу-бусине отразилась луна.

— Улыбка Бессмертного — это всего лишь маска на ледяной глыбе, маленькая княжна. Подойди ближе, я открою тебе секрет. Один из тех, что не пишут в книжках, которые читает твоя мать.

Рагнеда придвинулась, обхватив колени руками. Диаваль коснулся её лба своим клювом, и в голове девочки вдруг вспыхнул образ: не её отец, а огромная пустая тень, внутри которой вместо сердца — кусок вечного льда.

— Секрет в том, — прокаркал он прямо в её мысли, — что этот замок стоит не на камнях, а на забытых именах. И твоё имя когда-нибудь станет его главной опорой. Ты не просто дочь своего отца, Рагнеда. Ты — его единственная связь с миром, где ещё что-то болит. Но когда-нибудь тебе придётся выбирать: стать такой же ледяной тенью или сжечь этот замок дотла, чтобы согреться.

Маленькая Рагнеда нахмурилась. Она ничего не поняла из этих слов — тогда они казались ей просто странной игрой.

— Глупый ворон, — фыркнула она, погладив его по жёстким перьям. — Папа никогда не станет тенью. Он же самый сильный.

— Все сказки лгут, Рагн-н-неда… — Диаваль хлопнул крыльями и вылетел в окно, растворяясь в сумерках. — Даже те, которые ты проживаешь прямо сейчас.

Она долго смотрела ему вслед, чувствуя, как на ладонях, которыми она касалась Кощея, остаётся странный холод, который не проходивший, даже когда она пряталась под пуховым одеялом.

Вечер в замке Кощея всегда наступал внезапно, словно кто-то накрывал башни тяжёлым бархатным пологом. В детской Рагнеды камин трещал синим пламенем — папа заколдовал дрова, чтобы они не дымили, а давали ровное, магическое тепло.

Кощей сидел в кресле у её кровати. Его чёрные одежды поглощали свет, а на коленях лежал массивный том в золотом окладе — «Сказания о Светлых Землях».

— «…и тогда Иван-Царевич взмахнул мечом, и тьма отступила перед его чистым сердцем», — монотонно читал Кощей, и в его голосе слышалась едва уловимая ирония. — «Королевство было спасено, а принцесса…»

— Опять принцесса? — Рагнеда, высунувшись из-под одеяла, недовольно сморщила носик. — Папа, это скучно. Принцессы только и делают, что плачут и ждут. Расскажи лучше про Болотника!

Кощей вздохнул, закрывая книгу. Золотое тиснение на обложке тускло блеснуло.

— Рагнеда, Болотник — это не сказка. Это существо, которое затягивает неосторожных путников в трясину. В приличных сказках о таком не пишут на ночь.

— Но Болотник настоящий! — упрямо воскликнула девочка, прижав к себе тряпичную куклу, которую Диаваль когда-то стащил для неё в деревне. — У него правда глаза как два гнилых огонька? А зубы у него зеленые?

Кощей посмотрел на дочь. В её глазах не было страха — только жадное, почти хищное любопытство. Он медленно отложил «Светлые Сказания» на тумбочку и подался вперёд. Тени в углах комнаты послушно удлинились, повинуясь его движению.

— Хорошо, — тихо произнёс он, и в комнате сразу стало холоднее. — Забудь про рыцарей. Хочешь знать правду о тех, кто живёт под корнями старых ив?

Рагнеда затаила дыхание и кивнула.

— У Болотника нет зубов, маленькая принцесса. У него есть только голод, который старше этого замка. Он не злой, он просто часть Нави. Он берёт то, что Явь не смогла удержать. А мавки… — он сделал паузу, — они не просто красивые девушки, которые поют песни. Это те, кто не нашёл покоя. Их смех — это звон разбитого льда.

— А они придут ко мне, если я их позову? — прошептала Рагнеда.

Кощей коснулся её щеки своими длинными, ледяными пальцами. На мгновение его взгляд стал бесконечно печальным, словно он видел её будущее.

— Тебе не придется их звать, Рагнеда. Настанет день, когда они сами придут и склонят головы перед тобой, потому что ты, моя кровь. Ты — их голос.

Он поднялся, окутывая её одеялом, как коконом.

— Спи. И не ищи героев в книжках с золотыми картинками. Истинная сила всегда прячется там, где сказки обрываются на полуслове.

Рагнеда закрыла глаза, и ей приснились не балы и принцы, а туман над тихой водой и изумрудные огни, зовущие её в самую чащу.

Четвертая глава

Настоящие

Рагнеда

Я подошла к массивным дверям, ведущим на балкон, и коснулась холодного металла ручки. Диаваль с готовностью перелетел с моего плеча на каменное перило, едва я распахнула створки.

Ледяной ветер Нави тут же бросился мне в лицо, пытаясь растрепать идеально уложенные волосы, но магия замка мягко оттолкнула основной порыв, оставляя лишь приятную свежесть. С моего балкона открывался вид, который мог бы лишить рассудка любого сказителя из «Светлого мира». Замковые стены были выложены из иссиня-чёрного камня, который практически всегда был покрыт вечным инеем. Он уходил круто вниз, в густой туман, скрывающий подножие гор. Небо над горизонтом, над всеми владениями моего отца, никогда не было голубым. Оно переливалось оттенками индиго и фиолета, а далёкие звёзды мерцали даже днём, напоминая о том, что здесь время течёт по своим правилам. Но это не значит, что я никогда не видела солнца и не чувствовала тепла. Отец отпускал меня с Диавалем в лес, который находился у подножья горы. И там в лучах яркого солнца мы с Диавалем нежились в высокой траве, лёжа на тёплой живой земле.

Я склонила голову и увидела его. Внизу, у подножия главных ворот, на расчищенном от снега пятачке, металась крошечная фигурка. Юноша в блестящих доспехах, которые на фоне величественных скал казались игрушечными, размахивал мечом и что-то кричал.

— Смотри-ка, — проскрипел Диаваль, щурясь на солнце, которое едва пробивалось сквозь дымку. — Парень притащил с собой щит с гербом Ивана. Видишь? Золотой грифон на красном поле. Самоуверенно, ничего не скажешь.

Я оперлась ладонями о холодный камень перил. Юноша внизу выглядел жалко. Он рубил воздух, вызывая моего отца на бой, и его крики долетали до меня лишь обрывками: «…отпусти… заложниц… злодей…»

— Он хоть понимает, что, если отец просто посмотрит на него чуть пристальнее, его конь превратится в ледяную статую вместе со всадником? — тихо спросила я, чувствуя смесь раздражения и странной жалости.

— Они не понимают, Рагнеда, — отозвался фамильяр. — Им вбили в головы, что здесь тюрьма, а твоя мать — несчастная жертва, ждущая поцелуя истинного героя. Тьфу! Аж перья дыбом встают от такой пошлости.

Я проводила взглядом снежный вихрь, пронесшийся над долиной.

— Он не уйдёт просто так. Иван выбрал самого фанатичного из своих вассалов. Этот мальчишка скорее замёрзнет насмерть у наших ворот, чем признает, что его обманули.

— Ну, замёрзнуть ему не даст твоя матушка, — Диаваль кивнул в сторону купола оранжереи, откуда потянуло едва заметным теплом. — Но аппетит он нам подпортить может. Пойдём, Рагнеда. Отец уже хмурится, я чувствую это спиной.

Я в последний раз взглянула на «спасителя» и закрыла двери балкона, отсекая шум ветра и нелепые выкрики. Интересно, подумала я, есть ли ещё какая — та причина, почему Иван не отпускает мою мать вот уже двадцать лет. Другой бы уже давно сдался и забыл сбежавшую жену, а этот всё никак не успокоится. Мои мысли прервали тихие споры родителей за дверью обеденного зала.

Я легко толкнула тяжёлые створки из морёного дуба и вошла в зал. Аромат свежевыпеченных блинов и лесных ягод, принесённый из маминой оранжереи, здесь вступал в вечную борьбу с тонким запахом озона и морозной свежести, исходящим от отца. Родители замолчали и сделали вид, будто не спорили о чём-то до моего прихода.

Отец сидел во главе длинного стола, вырезанного из цельного куска дымчатого кварца. Перед ним лежал древний свиток, но взгляд ледяных глаз был устремлён куда-то сквозь стену. Мама как раз расставляла тарелки, и её золотистая коса мягко светилась в полумраке зала.

— Доброе утро, — громко произнесла я, занимая своё место и бросая лукавый взгляд на отца. — Пап, ты не поверишь, но у нас под окнами снова «акция спасения». Там внизу какой-то юноша так усердно размахивает железкой, что я всерьёз опасаюсь за целостность нашего сугроба.

Диаваль, спикировав на спинку моего стула, не удержался от комментария:

— Карр! Акция «Спаси принцессу — получи обморожение в подарок». Мальчишка совсем зеленый, а гонору — на целое войско.

Мама тихо вздохнула, поправляя вышитую скатерть. Видимо, моя шутка была неуместна. Отец медленно перевел взгляд на меня. На его безупречном лице не дрогнул ни один мускул, но я заметила, как иней на кубке в его руке чуть подтаял — верный знак того, что моя шутка достигла цели.

— Твой дед при смерти, а Иван, исполняющий роль регента государства, не может занять трон без твоей матери полноправно, поэтому в свою очередь становится слишком предсказуемым, Рагнеда, — ровным, как звон стали, голосом ответил отец.

— И что это значит? — невозмутимо спросила я, — Уже всё княжество позабыло, как мама выглядит. И даже если дедушка умрёт, Иван всё равно что князь Астрогский.

Родители как-то странно переглянулись.

— И почему вы так смотрите друг на друга? Вы что — то скрываете? — я прищурила глаза и пристально глядела на них.

Мама тяжело вздохнула.

— Скажи ей, она всё равно узнает, или наш добросердечный Диаваль всё разболтает.

— Такого никогда не было, — возмутился ворон, но после взгляда отца замолчал. Мама была права, Диаваль всегда мне всё рассказывал, даже если ему это запрещали.

— Иван как-то прознал о твоём существовании Рагнеда, — громко, но не строго сказал Кощей.

— И что с того? На кой ему такие сведения? — я зачерпнула ложкой кашу и просто простонала от её божественного вкуса.

— Ты угроза, дочка, — строго сказала мама, внимательно наблюдая, как я с аппетитом поглощаю кашу.

— Угроза, — проговорила я с набитым ртом, Диаваль издал какой-то звук похожий на смешок и стянул со стола салфетку протягивая мне.

— Да, Рагнеда. После меня ты являешься кровной наследницей князя Святогора.

— На кой чёрт мне их треклятое княжество? Мне и тут хорошо.

Диаваль стукнул клювом мне по голове.

— Не выражайся, невоспитанная дикарка, — я хохотнула и спихнула его со спинки моего высокого стула.

— Он присылает тех, кого ему не жалко потерять, — вмешался отец проигнорировав нашу перепалку с вороном, — Этот мальчик верит, что совершает подвиг, не зная, что он лишь расходный материал в чужой игре. Он пришёл не просто так, ему нужны сведения о тебе.

— Может, пригласим его на блины? — я подмигнула матери. — Представь его лицо, когда он увидит «пленённую Премудрую», которая сама печёт оладьи своему «мучителю». Бедный парень либо сойдёт с ума, либо решит, что мы его заколдовали.

Мама грустно улыбнулась, присаживаясь рядом:

— Смех — это хорошо, доченька. Но боюсь, Иван не остановится на одном мальчишке. Он ищет повод, и этот юноша может им стать, если с его головы упадёт хоть один волос на нашей земле.

— Что в нём особенного?

— Он… — мама хотела сказать, но отец не дал ей договорить.

— Это не важно. Он всё равно не пройдёт даже на территорию нашего замка, — теперь уже строго проговорил он, дав понять, что разговор окончен.

Я потупила взгляд и опустила голову. Хорошее настроение сняло как рукой. Дальше мы завтракали в тишине.

После завтрака отец позвал меня в тронный зал, и я уже чувствовала, что это разговор мне не понравится.

Тронный зал был, наверное, самым светлым помещением в огромном замке. Я ещё ребёнком вместе с Диавалем облазила его вдоль и поперёк. Но этот зал любила больше всего. Большие окна от потолка до пола пропускали очень много света, морозные узоры на стёклах складывались в причудливые картинки. Почти в центре стоял трон. Вырезанный из темной, холодной кости.

Отец медленно подошёл ко мне. Его шаги не издавали звука на зеркальном полу. Он остановился у высокого окна, за которым бушевала метель, скрывая подступы к замку.

— Мне нужно серьёзно поговорить с тобой Рагнеда! — от его голоса я слегка съёжилась, — пора мне поведать тебе правду о моей единственной слабости, о которой говорят веками.

— О чем пап? — я подошла к нему ближе, сердце предательски сжалось внутри, а к горлу подступила тошнота.

— Смерть в игле, игла в яйце, яйцо в утке… — тихим, ровным голосом произнёс он, и в этом голосе послышалась вековая усталость. — Красивая метафора для тех, кто не способен понять истинную природу власти.

Он повернулся ко мне. Его ледяные глаза встретились с моим взглядом, в котором живое тепло матери боролось с его холодным рассудком.

— Рагнеда, люди думают, что я спрятал свою жизнь, потому что боюсь её потерять. Но правда в том, что игла — это не моя погибель. Это ключ, от темницы.

Он протянул руку, и в воздухе над его ладонью материализовался призрачный образ: тонкий, мерцающий стержень из чистейшего света, скованный черным металлом.

— Эта игла — ось равновесия. Пока она цела, мир Нави не проникает в мир Яви. Пока она в моих руках, мертвые остаются мертвыми, а живые — живыми. Если её сломать, как того жаждет Иван, граница рухнет. Хаос поглотит всё: и его трон, и наши леса, и твою мать. В темницы Нави сокрыто древнее могущественное зло, и, если его выпустить миру придёт конец.

Отец замолчал, вглядываясь в моё лицо, стараясь увидеть, готова ли я к такой ноше. Внутри меня всё похолодело. Люди не понимают, что может произойти если сломать эту ось.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Ты плохо себя чувствуешь или…, — я запнулась, боясь думать дальше. Одна мысль была страшнее другой. Я закусила губу, я всегда так делала, когда начинала нервничать.

— Иван идёт сюда не за «спасением» Василисы. Он идет сломать замок, который мешает ему стать богом над обоими мирами. Он хочет выпустить то, что я заточил много веков назад, наивно полагая, что сможет им управлять, — отец покачал головой, — Я не знаю откуда ему стало об этом известно. Но, Рагнеда ты прекрасно знаешь, что мёртвыми управлять невозможно. А тем, что спит в Нави и подавно.

Я коснулась пальцами холодного воздуха рядом с призрачной иглой. Я почувствовала вибрацию — низкую, гудящую, как звук колокола, бьющего где-то под землёй.

— Значит, — прошептала она, — когда «герой» ломает иглу в сказке… он не побеждает зло. Он уничтожает границу между живыми и мёртвыми?

— Именно. Представь, что будет если вся нечисть потустороннего мира вырвется на свободу. Эти твари сметут всё на своём пути. Мои силы небезграничны дочка, и иногда граница истончается настолько что в мире людей начинают появляться русалки, упыри, бесы, водяные и прочие существа.

— А какого именно ты заточил в Нави отец?

Кощей отвернулся от меня явно не желая отвечать на вопрос.

— Я расскажу тебе, но не сейчас.

Отец замолчал, и в тронном зале повисла такая тишина, что было слышно, как кристаллизуется иней на оконных рамах. Его слова подтверждали то, что я чувствовала всегда: наш дом — это не тюрьма, а дамба, удерживающая океан тьмы. И мой отец — единственный, кто держит руку на рычаге, не давая этому океану затопить мир.

— Упыри и водяные — это лишь мелкая сошка, — проскрипел Диаваль который всё это время сидел на спинке трона. Он, нахохлившись продолжил. — Настоящие кошмары спят глубоко, там, куда даже свет твоего батюшки не доходит. Иван — глупец. Он думает, что если он «светлый князь», то чудовища склонят перед ним головы.

Я посмотрела на свои ладони, в которых смешались кровь живой матери и магия бессмертного отца.

— Значит, тот мальчик у ворот… он не просто глупец. Он — таран, которым Иван пытается пробить брешь в плотине. Если он сломает иглу, он не станет богом. Он станет первым, кого сожрут те, кого он «освободит».

Я взглянула на отца. Его лицо оставалось мраморно-спокойным, но в глубине ледяных глаз я увидела тень беспокойства — не за себя, а за нас. За маму. За меня. В зал тихо вошла мама, и встала рядом с отцом крепко обнимая его за плечи.

— Мам, — тихо начала я, — Ты знала об этом с самого начала? Когда уходила от него сюда?

Мама подняла на меня глаза, полные печали и премудрости: — Я видела, как в его сердце растёт не любовь, а жажда обладания всем миром. Он хотел использовать мой дар, чтобы найти путь к игле. Уйти к твоему отцу было единственным способом спрятать ключ от вора.

— Но ты говорила, что Иван хотел, — мать подняла руку, чтобы я замолчала.

— Это была вторая причина! Мне было всё равно на свою судьбу и участь Рагнеда, но мне было не всё равно на людей, которые ни в чём не виноваты. Иван хотел залить землю кровью и править на костях. Но я разрушила его планы сбежав к твоему отцу. И я ни капли не жалею о том, что сделала.

Я задумчиво опустила голову. Люди совсем не понимают, что творят и не понимают того, от чего отец защищает их всех. И это ещё его считают злодеем.

— Если граница истончается, значит, одних стен замка уже мало, — твёрдо сказала я. — Отец, ты хранишь мир Нави, но кто-то должен вразумить мир людей, пока они не натворили бед.