Кейта: Дочь Леса. Книга 3

Пока верховный шаман и степной воин вели свою ночную беседу, продвигая фигуры на воображаемой шахматной доске, Кейта в своем балагане вела отчаянную битву с самой собой. Девушка лежала, укрывшись теплыми шкурами, и отчаянно пыталась уснуть. Усталость, накопившаяся за эти безумные дни, свинцом давила на тело, но стоило удаганке только закрыть глаза, как перед внутренним взором тут же вспыхивали кошмары. Кейта снова видела, как Дерево Скорби рассыпается в прах, унося с собой в небытие тысячи душ, слышала их безмолвный крик, видела уродливо пульсирующие сердца в основании трона Эрлика. Она чувствовала ледяное прикосновение его пальцев и слышала его ядовитый голос, нашептывающий о ее бессилии.

Кейта резко распахнула глаза, ее сердце бешено колотилось, а лоб покрывала холодная испарина. Она боялась снова уснуть и вернуться в этот ад. Девушке абсолютно не хотелось сейчас оставаться одной, в этой тишине тени казались гуще, а страхи обретали форму. Ее мысли, словно ища спасения, сами собой вернулись к тому единственному, украденному у судьбы, идеальному утру. Кейта вспомнила это чувство абсолютной безопасности в чужих объятиях, сонное, безмятежное лицо Инсина, его тихий смех. И тот поцелуй, который, казалось, смог излечить все ее раны, как физические, так и душевные. «Как бы я хотела… — пронеслось в голове девушки. — Остаться в том моменте навсегда. Где не было ни прошлого, ни будущего. Только мы». Отчаянное желание тепла и близости оказалось сильнее и страха, и гордости, и всех правил приличия. Наплевав на все, Кейта подскочила со своей постели. Спешно нацепив подвернувшуюся под руки меховую накидку, удаганка выскользнула из своего балагана.

Она пойдет к нему. А что дальше? Об этом Кейта сейчас особо не думала. Возможно, просто постоит у его двери его балагана, чтобы знать, что Инсин рядом, что она не одна. Но, сделав всего несколько шагов по спящему айылу, взгляд девушки зацепился за одинокую фигуру у центрального, уже почти догоревшего костра. Человек сидел на бревне, спиной к ней, и мерными движениями точил нож-батас о брусок. Саян? Кейта замерла в тени. Что он здесь делает в такой час? Охраняет айыл? Или его тоже мучают кошмары? Широкая спина юноши излучала такое спокойствие и уверенность, что ее безумный порыв показался вдруг Кейте детским и глупым. Не может же такая важная особа, как предводительница племени, бежать к мужчине посреди ночи только потому, что ей внезапно стало страшно! Удаганка уже хотела было так же тихо вернуться обратно в свой балаган, но в этот момент Саян, словно почувствовав ее присутствие, перестал точить нож и, не оборачиваясь, бросил в темноту:

— Не спится, балым?

— Тот же вопрос к тебе, — ответила Кейта, расслаблено опуская плечи. Девушка вышла из тени и присела на бревно рядом с ним, протягивая озябшие руки к теплу последних углей. Саян сделал еще несколько медленных, выверенных движений бруском по лезвию, словно завершая какой-то известный лишь ему ритуал. Затем он отложил нож и брусок и посмотрел на подругу.

— Сны дурные мучают? — спросил шаман просто, без лишних расспросов, и Кейта молча кивнула. Что-то неуловимо изменилось в Саяне за время их короткого, но такого насыщенного путешествия. Вроде и никуда не подевалась его мальчишеская бесшабашность, вечная готовность пошутить и посмеяться. Но он словно стал намного спокойнее. Взрослее. Во взгляде шамана теперь была не только дружеская преданность, но и глубокая, какая-то не по годам мудрая печаль. Сердце Кейты сжалось от внезапного приступа заботы и сострадания к нему. И зачем на их плечи, которые еще совсем недавно должны были носить лишь корзины с ягодами да грибами, упала вся эта тяжесть?

— И меня вот, — после непродолжительного молчания, продолжил Саян. — Снится северный холод и завывание ветра. И то, как я держу нить, она то и дело вибрирует и мерцает, а я боюсь, что она вот-вот оборвется.

Юноша горько усмехнулся, поджав одну ногу под себя.

— Все-таки, жизнь интересная штука. Раньше я больше всего боялся, что пропущу ужин и все сожрут без меня. А теперь боюсь, что из-за меня могут погибнуть мои друзья. Уровень ответственности, скажем так… вырос.

— И все же, тогда ты справился, Саян, — тихо сказала Кейта. — И был в этом великолепен.

— Да ладно, я тогда просто лишь сидел и трясся от страха, как заяц в припадке, — негромко рассмеялся шаман. — И рассказывал северянке истории про наших горе-грибников, чтобы не заснуть. Так себе подвиг.

— Ну, знаешь ли. Иногда, не дать себе расслабиться и заснуть в важный момент, это тоже немалый подвиг, — возразила девушка. Они некоторое время помолчали, глядя, как последние угольки превращаются в седой пепел.

— А он… — спросил Саян, не называя имени, но оба поняли, о ком речь. — Как вообще?

— Держится, — выдохнула Кейта. — Инсин очень сильный. Хоть и раньше я была о нем другого мнения.

— Тут сложно поспорить, — кивнул шаман. — Он словно стал… как бы так объяснить, не грубее, а тверже. Как будто степной песок в его душе спрессовался в камень.

Юноша покосился на удаганку. Его глаза тревожно забегали, словно он тщательно подбирал слова, или вообще не до конца был уверен, нужно ли задавать вопрос, который так и вертелся на языке. Но в итоге Саян сдался.

— А ты… как с ним?

Кейта нахмурилась. Даже не глядя в сторону шамана, она понимала, что он спрашивает не о планах и не о стратегии. Но разве у нее есть секреты от лучшего друга?

— Я не знаю, Саян, — девушка вздохнула, нервно заправив прядь волос за ухо. — Все так запутано. Когда мы вместе, все кажется таким простым и правильным. Как будто так и должно быть. А потом в мою голову начинают лезть все эти дурацкие мысли о ситуации, в которой сейчас наш мир, и становится… страшно.

— Страшно, что это неправильно?

— Нет, не так, — Кейта отрицательно помахала головой. — Наоборот, что это правильно, что это — настоящее. А в нашем мире все настоящее становится таким хрупким. Таким обреченным… Я постоянно прокручиваю в голове мысль, которой вовсе не должно быть в ней места. Что если это все часть чьего-то плана, чьей-то игры? И мы, будучи частью этой игры, подтолкнем наш мир к гибели…

Саян долго молчал, разглядывая свой наточенный батас.

— Знаешь, — сказал юноша наконец, — мой дед, когда учил меня точить ножи, говорил одну вещь. Неважно, кто выковал клинок, добрый кузнец или злой. Важно лишь то, в чьих он руках, и на что ты его направишь. На то, чтобы защитить или на то, чтобы убить. Я, конечно, далеко не спец, но, может, с чувствами так же? Какая разница, кто их «запустил», пророчество, духи или сам Эрлик? Важно лишь то, что вы с ними сделаете. Превратите их в слабость, которая вас погубит, или в силу, которая поможет победить?

Заметив, как Кейта погрузилась в какие-то глубокие размышления, Саян продолжил, повертев батас между пальцев:

— Знаешь, на что похожи люди, которых еще называют «родственные души»?

— И на что же? — девушка заинтересованно подняла на него глаза.

— На двух кузнецов у одного горна. Один бьет молотом сверху, другой снизу, и из куска бесформенного железа рождается клинок. Красивый и смертельно опасный. Вот и вы так же, ваши души словно бьют в одну точку, и рождают нечто новое. Что-то, чего Эрлик боится до седины в висках. Если этот засранец вообще, конечно, может поседеть… — Саян помолчал, подбирая слова. — Я думаю, Эрлик умышленно заставляет тебя сомневаться. Точнее, я в этом уверен. Потому что он знает: пока вы с Инсином просто два сильных воина, то вы просто опасны. Но если вы станете одним целым, одним «клинком», вы будете для него непобедимы. Он пытается заставить тебя саму бросить свой молот. Чего ты, конечно, не сделаешь. Я-то тебя как облупленную знаю.

Кейта уже не могла сдерживать смех. Несмотря на всю серьезность разговора, Саян умудрялся поддерживать оптимистический настрой и веселить ее. Этого у парня было не отнять. А вот все ярче проявляющиеся мудрые нотки в его изречениях продолжали поражать девушку.

— Ты какой-то не в меру умный стал, Саян, — честно транслировала свои мысли удаганка, с саркастичной улыбкой, но юноше было чем «отбиваться» от очевидного подкола.

— Ага, — зевнул лесной шаман. — Это все от недосыпа. Мозг начинает работать в аварийном режиме, все дела.

Хлопнув себя по коленям, Саян подскочил с места, потянувшись.

— Ладно, хорош штаны просиживать. Раз уж мы оба не спим, может, хоть делом займемся? Пойдем, проверим дозоры. А то наши охотники, как я заметил, чаще клюют носом в такое время, чем смотрят по сторонам.

— Пойдем, — одобрительно кивнув, Кейта встала рядом с ним. И они пошли вместе, плечом к плечу, по тропе, которая вела к восточному дозорному посту. Рядом с ними летали светлячки — крошечные духи, которые всегда сопровождали шаманов в ночном дозоре, освещая им путь. Лес вокруг крепко спал. В сумраке не слышались привычные голоса птиц, а воздух был наполнен свежим запахом хвои и оттаявшей за день земли. Тишину нарушал лишь хруст веток под ногами. Внезапно, прямо над их головами, пролетела и скрылась в густых кронах большая лесная сова, издав на прощание свое низкое гулкое «ух-ху». Саян остановился и, запрокинув голову, долго смотрел ей вслед. А потом, к удивлению Кейты, насмешливо фыркнул.

— Я уж думал, опять она! Тот северный дух. Знатно я тогда прифигел, когда она в наш лагерь влетела на всех парах.

— Не придумывай, Алани мне рассказывала, что был тогда серьезен, как никогда, — скромно улыбнувшись, ответила Кейта. — Даже раздумывать особо не стал, сразу рванул на север.

— Я переживал, вообще-то, — с некоторой толикой обиды в голосе, пробубнел шаман. Вслушиваясь в отдаленное уханье совы, Саян продолжил: — Но вообще, я сразу понял, что это не наши духи-иччи. Те — чересчур уж важные, с ними нужно договариваться, чтобы вообще заслужить право на диалог. А эта была совсем иная, словно сотканная из лунного света, и была стремительной, как мысль. Передала сообщение от Лины, и словно растворилась в воздухе.

— Удобно, наверное, когда такой гонец есть под рукой, — ответила Кейта, но юноша ее как-будто не слышал, продолжая свой монолог.

— Она потом рассказала, что это была Укко, ее дух-наставник. И что она может видеть этим духом, как своими глазами, за десятки лиг. Представляешь? Сидит себе в своей яранге, уплетает уху, а сама где-нибудь над нашей тайгой летает, шпионит поди.

— Ага, заняться ей вот больше нечем, — вновь попыталась вписаться в диалог удаганка, но это было гиблое дело. Уж слишком Саян погрузился в свои мысли.

— Эта Лина… конечно, колючая, как репей. И язвительная, как оса. А спорить с ней, все равно что пытаться переупрямить барана! Но есть вот в ней какой-то стержень. И сила. Эта северянка как айсберг, который лишь частично на поверхности, а вся его основная часть, скрытая от глаз, находится под толщей воды.

Кейта была и не против продолжать слушать не в меру вдохновленного Саяна, но внезапно она положила руку ему на плечо, заставив того остановиться, выпадая из своей собственной реальности, и перевести на девушку удивленный взгляд. И вовсе не потому, что ей надоели эти хвалебные монологи, а потому, что впереди удаганка увидела нечто, заставившее ее серьезно насторожиться.

Глава 4. Лагерь беженцев

Когда Кейта и Саян уже подходили к окраине айыла, где тропа уходила в более густую часть леса, они увидели идущий им навстречу отряд. Впереди шагал хмурый, как грозовая туча, Каскил. А за ним, словно под конвоем, понуро плелись четверо незнакомых, потрепанного вида людей.

— Каскил? Что случилось? — спросила Кейта, опуская руку с плеча Саяна. — Кто эти люди и почему они здесь?

— Вот и я пытаюсь понять, балым, — прорычал охотник, его рука не отпускала рукоять батаса, висевшего на поясе. — Нашел их в полулиге отсюда, на границе нашей территории. Устроили себе лагерь, костер возле густой травы разожгли. Чуть весь лес не спалили, дикари!

Кейта перевела взгляд с разъяренного Каскила на людей позади него, и присмотрелась к незваным гостям. Двоих из них она вскоре узнала — это были нукеры из отряда Бату. Те самые, что выжили после битвы у дозорного поста. Сейчас, без своих доспехов, в простой одежде, они выглядели жалко и потерянно. А двое других были вовсе незнакомы девушке. Худые, изможденные, с выжженными солнцем и горем лицами, на которых запечатлелась застарелая усталость. Их одежда, хоть и была похожа на степную, но была сшита иначе, из другой ткани.

— Так, — Кейта сложила руки на груди, принимая вид предводительницы, готовой к серьезному допросу. — Для начала мне бы хотелось выслушать вас.

Удаганка обращалась к знакомым лицам, которые, судя по всему, ее тоже довольно быстро узнали. Один из нукеров Бату, тот, что был постарше, шагнул вперед, низко склоняя голову.

— Мы больше не воины Бату-нойона, госпожа, — проговорил он хриплым и надломленным голосом. — После той битвы, и после того, что случилось в нашем улусе… Мы отказались от нашей тамги.

— Наш хан почти мертв, а наш улус захватила нечисть, — продолжил мысль первого второй «бывший нукер». — Мы не хотим служить Тьме и не хотим умирать за безумца. В степи нам больше нет места. Поэтому мы приняли решение уйти и жить под нейтральной тамгой, пока все не уляжется.

Кейта нахмурилась. Степной улус рассыпается на глазах? Люди сбегают и отказываются от своей тамги?

— А вы? — удаганка повернулась к двум другим. Нужна была более полная картина происходящего. Заговорил старший из них, пожилой, седобородый мужчина.

— А у нас нет дома уже много зим, — произнес он устало. — Наш небольшой улус на востоке был уничтожен Хулан-ханом еще в самом начале его завоеваний. С тех пор мы скитаемся нашей небольшой группой, ищем место, где можно просто жить, а не воевать. Мы слышали, что здесь, в лесу, живут мудрые правители, стремящиеся к мирной жизни. И наш лагерь хотел бы просить у вас укрытия…

— Лагерь? То есть, вас там еще больше?! — хлопнув себя по лбу, и что-то причитая себе под нос, воскликнул Каскил. Бездомный старец посмотрел на Кейту с такой мольбой и надеждой, что у девушки сжалось сердце. Она молчала, пытаясь осознать всю абсурдность ситуации. Два дезертира из армии ее врага. И двое беженцев, пострадавших от этого же врага много лет назад. Все они, такие разные, встретились и…

— Прямо под нашим айылом, — Кейта медленно переводила взгляд с одного на другого, — вы организовали лагерь беженцев?

Удаганка была в полном смятении. Ее простой и понятный мир, где прежде были «свои» и «чужие», рушился на глазах. Каскил, стоявший рядом, был в ярости.

— Гнать в шею всех надо! — прорычал охотник. — Одни из них наши враги, другие вообще непонятно кто! Это может быть очередная уловка!

А Саян вообще ничего не понимал. Шаман смотрел то на степняков, то на Кейту, и на его лице была написана крайняя степень недоумения.

— То есть… — начал он медленно, пытаясь ухватить суть. — У нас тут под лагерем образовался небольшой смешанный улус? С представителями разных племен? Это что-то вроде… очень странного праздника урожая?

Ситуация была патовой. Прогнать людей значило обречь на верную смерть от голода и холода. Оставить их, значит впустить в свой дом потенциальных шпионов и предателей, подвергнув свой и без того ослабленный народ смертельной опасности. Кейта посмотрела на этих четверых, на их испуганные, измученные, но полные надежды лица, и поняла, что у нее, как у предводительницы, снова нет простого и правильного решения.

— Ведите, — сказала Кейта после затяжной паузы, от чего Каскил тут же встрепенулся.

— Куда?! Предводительница, ты же не…

— Я сказала, ведите, — повторила девушка, глядя не на него, а на старшего из нукеров. — Я хочу видеть этот лагерь своими глазами.

Степняк, удивленный, но обрадованный тем, что их не собираются линчевать на месте, поспешно кивнул.

— Да, госпожа, конечно. Он совсем рядом, в низине у старого ручья.

— Саян, — Кейта повернулась к другу. — Возвращайся в айыл, приведи с собой Алани и еще пару охотников. Только не шумите особо, не нужно среди ночи поднимать весь лагерь на уши. Возьмите с собой еду, воду и лечебные травы, думаю, им это понадобится. И приходите в место, о котором сказал этот воин.

— А ты? — с тревогой спросил шаман.

— А я пойду с ними. И Каскил тоже.

Последний одним выражением лица показал, насколько он не в восторге от этой идеи. Но спорить с дочерью верховного шамана сейчас он вообще смысла не видел. Путники направились по заданному маршруту, двое бывших воинов орды шли впереди, указывая дорогу. За незваными гостями, держа руку на рукояти батаса, шел мрачный Каскил, а замыкала эту странную процессию Кейта. Они шли недолго, всего около пятнадцати минут, но для Кейты это время было наполнено напряженным анализом. Она наблюдала за каждой мелочью: за тем, как степняки ориентируются в ее лесу, неуверенно, постоянно оглядываясь, боясь каждого шороха. И за тем, как беженцы с востока, наоборот, двигались легко, словно давно привыкли к жизни вдали от родных равнин. Наконец, все вышли на небольшую укромную поляну, спрятанную в низине у высохшего русла ручья. И здесь, в укромном уголке леса, раскинулся упомянутый этими людьми лагерь.

Зрелище было весьма жалкое. Никаких гэр или даже чумов, только лишь несколько наскоро сооруженных шалашей из веток и лапника, которые едва ли могли защитить от ночного холода. В центре дымил один-единственный, чадящий костер, вокруг которого, сбившись в кучу, сидели люди. Их было сравнительно не много, около двух десятков. В основном — женщины, старики и несколько совсем маленьких детей, закутанных в рваные и грязные одеяла. Мужчин боеспособного возраста, кроме этих четверых, которых удалось словить Каскилу, толком и не было. Все жители лагеря выглядели изможденными, их лица были серыми от усталости и голода, а в глазах застыл один и тот же затравленный взгляд. При виде Кейты, Каскила и вооруженных степных дезертиров, хоть и идущих рядом с их людьми, женщины вскочили, прижимая к себе детей, готовые в любой момент бежать.

— Всем сохранять спокойствие! — громко заявил старший нукер. — С нами предводительница лесного народа. Она пришла поговорить.

Никто даже и не думал расслабляться. Беженцы смотрели на Кейту, на ее одежду и ее уверенную осанку, как на существо из другого мира. Удаганка медленно пошла по лагерю, сердце ее сжималось от увиденного. Она видела голодных детей, которые с жадностью грызли какие-то коренья. Видела старую женщину, которая, кашляя, пыталась перевязать рану на ноге юного паренька грязной тряпкой. Видела пустые котлы и полное отсутствие каких-либо припасов, кроме горстки собранных по лесу ягод. Это были не шпионы, не вражеский авангард, это были самые обычные люди. Сломленные, потерянные и отчаявшиеся, оказавшиеся между молотом войны и наковальней голода.

— И давно вы здесь? — спросила она, присаживаясь на камень рядом с пожилым восточником, который, казалось, был у них за главного.

— Третий день, госпожа. Мы встретили этих, — мужчина кивнул на нукеров, — около двух дней назад. Они шли из-за гор, сказали, что бросили свой дом. У них было немного еды, которой они поделились с нами. И помогли построить вот это.

Пожилой восточник обвел рукой их жалкое пристанище.

— Мы не хотели вторгаться в ваши земли, нам лишь требовалось место, где можно переждать. И где есть вода и хоть какая-то дичь.

— Дичи здесь почти и нет, — вмешавшись, фыркнул Каскил, складывая руки на груди. — Вы распугали всех зверей своим костром и шумом.

— И за это тоже просим у вас прощения, — вздохнул старик. — Мы не умеем охотиться в лесу.

Кейта заприметила недалеко от себя женщину, которая лежала на каких-то ветхих тряпках, буквально на холодной земле, и мучительно стонала. Маленький мальчик прикладывал к ее лбу смоченную в воде тряпку, и что-то обеспокоенно спрашивал, хоть и та ничего внятного не отвечала. Удаганка практически нутром ощущала ее кут, бьющийся в агонии, словно птица в клетке.

— Она больна, — одними губами проговорила девушка. Тень состояния незнакомки упала на нее, отчего Кейта тут же почувствовала сильную жажду и озноб.

— Да, госпожа. Лихорадка, уже второй день, — опустив глаза, ответил старик. В этот момент Кейта всецело прочувствовала смысл слов, сказанных ее отцом. «Старый мир должен умереть». Действительно, мир, где люди делились на друзей и врагов, стремительно отходил на второй план, уступая новому миру, рождение которого начиналось не с великих битв и подвигов, а с простого человеческого сострадания. Кейта просто никогда бы не простила себя, если бы бросила этих несчастных в таком состоянии.

Пока удаганка и охотник ходили по лагерю беженцев, и справлялись о состоянии людей, к ним из леса уже вышли Саян с подмогой — за юношей шла Алани и еще двое охотников с небольшими мешками, но доверху заполненными едой. Увидев лагерь, все замерли в изумлении.

— Великая Мать… — прошептал Саян, подходя к Кейте. — Да тут все хуже, чем я представлял. Что от нас требуется?

— Развести костер побольше, вон там, на участке со смятой травой. И накормить всех нуждающихся, — ответила удаганка, после чего повернулась к невысокой девушке. — Алани, а ты займись больной. Вы ведь взяли лечебные травы, надеюсь? Та женщина… ее состояние совсем дурное.

Каскил стоял, прислонившись к дереву на краю поляны, и с хмурым недоумением смотрел на разворачивающуюся перед ним картину. Его воинский инстинкт кричал, что это безумие. Пускать дезертиров к себе в тыл, кормить их, лечить… это было нарушением всех правил войны и безопасности! Но, глядя на Кейту, и на то, с какой спокойной уверенностью она руководит всем, охотник не мог ей перечить. Оставалось лишь доверить ее чутью и необъятному, как сама тайга, сердцу, в котором было место для всех страждущих.

Уже совсем скоро лагерь, еще час назад бывший тихим и убогим, преобразился. Дозорные, пришедшие с Саяном, разожгли большой жаркий костер, который не чадил, а горел ровным пламенем, разгоняя не только мрак, но и сырость. Его теплый свет выхватывал из темноты отдельные сцены, похожие на ожившие картины. Вот сосредоточенная Алани опустилась на колени рядом с больной женщиной. Она не выглядела испуганной или растерянной, одно время девушка и вовсе хотела стать ученицей Илин и быть целительницей, но умение говорить с духами и эффективно использовать шаманские заклинания определили ее судьбу. Алани осторожно промывала воспаленную загноившуюся рану, которая явно была причиной сильной лихорадки, каким-то пахучим отваром, что-то тихо и успокаивающе шептала, и женщина, до этого стонавшая от боли, начала понемногу расслабляться. В другой стороне лагеря можно было увидеть Саяна, который сейчас превратился в главного распорядителя пира. С преувеличенно важным видом он раздавал голодным беженцам еду — свежеприготовленную горячую похлебку, лепешки, вяленое мясо. Шаман громко шутил, жестикулировал, и его неуемная энергия заполняла все пространство, разгоняя страх и недоверие. Саян умудрился заставить улыбнуться даже самого угрюмого из бывших нукеров Бату, поспорив с ним, кто быстрее съест миску похлебки.

Еще недавно смотревшие на прибывших среди ночи лесных людей с ужасом, теперь жители лагеря с благодарностью принимали из их рук пищу, силы их стремительно восстанавливались. Двое восточников, оказавшихся умелыми плотниками, уже показывали молодым охотникам, как правильно нужно связывать ветки, чтобы их шалаши не пропускали ветер. А бывшие воины орды, отложив оружие, помогали женщинам рубить дрова для костра. Вражда, недоверие, страх — все это медленно таяло в теплом свете костра, растворяясь в общем для всех желании. Жить. Часть людей, особенно дети, наевшись и согревшись, уже спали, свернувшись калачиком прямо на расстеленных у огня шкурах. Их лица во сне были безмятежны, и, глядя на них, Кейта чувствовала, что сделала свой самый правильный выбор. Когда первичный шок от ситуации отступил, и девушка ощутила сильную сонливость, она подошла к бревну, которое подтащили ближе к костру, усевшись на край. Но не успела она и выдохнуть с облегчением, как позади послышался голос.

— Спасибо, госпожа, — это был старший из бывших нукеров Бату. Вместе со своим младшим напарником, мужчина обошел бревно и умостился, с уважением и благодарностью взглянув на Кейту. — За то, что не прогнали с ваших земель, еще и накормили. Мы этого не заслужили.

— Заслуживает ли человек еды, решаю не я, а его голод, — спокойно ответила девушка. — Хотя, понимаю, после жизни под крылом Хулан-хана вообще можно позабыть и о таком понятии, как человечность.