Кейта: Дочь Леса. Книга 3

— Вы с ума сошли? — спросила Кейта, обращаясь не к кому-то конкретно, а ко всем присутствующим сразу. — Вы хоть понимаете, что предлагаете?

— Дитя, мы все понимаем риски, но ты же видишь… — начал было Ойгон.

— Нет, почтенный, не понимаете, — вежливо, но твердо прервала его удаганка. — Конечно, легко говорить тем, чьи души тренированы годами, десятилетиями. Вы знаете тропы духов, знаете, как защищаться от морока, как отличить правду от иллюзии. А он, — Кейта кивнула на Инсина, — простой степной воин. Вы хоть представляете, что такое разум, отравленный Эрликом? Это не просто кошмары, а живая тьма, которая выворачивает душу наизнанку. Она берет твои самые светлые воспоминания и превращает их в орудия пытки. Говорит голосами тех, кого ты любишь, и заставляет тебя ненавидеть их. Она питается твоей волей и надеждой, самим твоим «я».

Удаганка шумно выдохнула, вспомнив все свои испытания в Нижнем мире. Кто знает, быть может разум степного хана представляет сейчас нечто чего похуже. Все, чего касается Эрлик, явно не выглядит садами с певчими птицами, как в Верхнем мире. И Кейта готова была продолжать свою речь до упора, пока все не согласятся с ее мыслями. Она не отпустит Инсина в эти кошмарные миры, чего бы ей это ни стоило. Девушка подняла глаза на степного воина, в ее глазах промелькнула глубокая, мучительная нежность.

— Душа Инсина сильна и полна чести и света. Именно поэтому она может стать идеальной пищей для такой тьмы. Отправлять его туда одного, неподготовленного, это все равно что отправить ягненка в логово голодного волка. Я понимаю твой план, отец. Он хорош и хитер, но цена за него слишком высока. Если ты считаешься с весом моего голоса, то я выступаю против этой абсурдной идеи. И призываю всех от нее отказаться. Немедленно.

В балагане повисла тишина, старейшины лишь безмолвно переглядывались друг с другом. Холодная ярость их медведицы и ее неоспоримая правота произвели гораздо большее впечатление, чем любой эмоциональный всплеск. Кейта рассуждала не как импульсивная влюбленная девушка, желающая оградить ото всех опасностей своего близкого человека, а как предводитель, оберегающий своего ценного воина. Инсин ничего не говорил, да и добавить было нечего — свою позицию он уже высказал. Степной воин не боялся в очередной раз окунуться во тьму, если это будет во благо их миру. Но то, как Кейта защищала его, с какой силой и мудростью она это делала, наполняло сердце юноши не только благодарностью, но и безграничной гордостью. Он опустил голову, в попытках спрятать незваную и не совсем уместную в нынешней обстановке улыбку. Алтан долго молчал, обдумывая сказанное дочерью. Но вовсе не потому, что оценивал, стоит ли соглашаться с позицией Кейты, а потому что был поражен до глубины души. Его маленькая кыыс, упрямый и капризный медвежонок, выросла в такую мудрую и статную предводительницу, буквально равную ему самому. На самом деле, Алтан даже не планировал отправлять на такой рискованный шаг сына степного хана. В этом вопросе ему хотелось именно лицезреть реакцию Кейты, и он был вполне доволен увиденным и услышанным.

— Ты права, кыыс, — произнес наконец верховный вождь. — Хоть и этот вариант выглядит наиболее оптимальным, он же принесет с собой и больше проблем. В качестве души, которую хан непременно узнает, можно использовать не только его сына.

— У тебя есть другая идея, тойон? — заинтересовано вытянулся Содор, в ответ на что Алтан с уверенностью кивнул.

— Конечно. За душу Хулан-хана буду бороться я.

Старейшины практически одномоментно ахнули.

— Тойон, но ты еще не восстановил силы! — воскликнул Ойгон, всплеснув руками. — Великая Мать, одна идея абсурднее другой…

— Моих сил хватит с головой, — строго отрезал Алтан. — Я единственный из всех здесь присутствующих знаю разум Эрлика и его уловки. И у меня единственного есть хоть какой-то шанс противостоять ему на его поле. Так что я сам проведу ритуал. А ваша задача — готовиться ко второму варианту, если у меня ничего не выйдет.

Затем вождь посмотрел на Кейту и Инсина.

— Этому миру, как никогда раньше, сейчас требуется единство. Ваша задача, дети, самая сложная. Пока я буду пытаться спасти прошлое, вы должны позаботиться о будущем нашего мира. Нам нужно убедить все народы в необходимости единства. Потому что, если я не смогу уничтожить связь Эрлика со Средним миром, единственное, что сможет остановить армию тьмы, это объединенная армия света.

Юноша и девушка переглянулись. Это было практически то же, что им перед отъездом на юг сообщил Торвальд «Вам нужны союзники, все, кого вы только сможете найти. Наступает время, когда стоит объединиться даже с былыми врагами». Похоже, великие умы мыслили одинаково. Хоть и сама эта идея в нынешние времена для всех уже казалась единственно верной.

— Если ни у кого нет вопросов, предложений или возражений, то сегодняшний Совет объявляю закрытым. — после непродолжительного молчания, добавил Алтан. Старейшины и охотники лишь покорно кивнули, хотя неозвученных вопросов оставалось немало, после чего поочередно покинули балаган, чтобы наедине переварить всю полученную за сегодня информацию. Когда Алтан, Кейта и Инсин остались одни, вождь подошел к степному воину, молча положил свою руку ему на плечо и крепко, по-отцовски, сжал. В этом простом жесте было все: и извинение за рискованный план, и благодарность за его смелость, и принятие. Инсин больше не был для него просто Сыном Степи. Он был воином, которому Алтан всецело мог доверить жизнь своей дочери. Юноша с уважением склонил голову, после чего верховный шаман повернулся к Кейте.

— Ты стала настоящей предводительницей, медвежонок, я горжусь тобой. Помни, что путь, который вам обоим предстоит, будет долог и опасен.

— Мы справимся, отец, — уверенно кивнув, ответила удаганка.

— Я знаю, — он тепло улыбнулся. — Но все же, будьте осторожны. И да хранят вас духи.

Алтан оставил их двоих и ушел в свой балаган готовиться ко сну. Кейта и Инсин тоже не стали долго здесь задерживаться, и, погасив очаг, вышли на улицу.

— Спасибо, — остановившись, произнес юноша, обратившись к шаманке. — За то, что заступилась за меня. Ты же знаешь, я обычно делаю, а только потом думаю. А вот ты устроена ровно наоборот.

Кейта сдержанно рассмеялась.

— Вот и хорошо, что мы уравновешиваем друг друга. — девушка протянула руку и осторожно коснулась щеки Инсина, убирая выбившуюся прядь темных волос. Ее прикосновение было легким, как крыло бабочки, но от него по всей его коже юноши пробежали мурашки. Улыбка неспешно сошла с лица Кейты, опустив глаза, она чуть тише добавила: — Я просто… не могу потерять тебя снова. Не теперь.

— Ты и не потеряешь, — Инсин накрыл руку девушку своей и прижался к ней щекой. — Никогда, клянусь воинской честью.

Дочь Леса и Сын Степи стояли так, в тишине засыпающего айыла, наслаждаясь этим редким моментом покоя. Им предстояла дипломатическая миссия, нужно будет вести переговоры и объединять народы. Но сейчас, в эту минуту, хотелось абстрагироваться ото всех обязанностей. В этот самый момент, краем глаза, Инсин заметил движение. Быстрая, едва уловимая тень, метнулась от входа в балаган Алтана, стоявшего чуть поодаль, и юркнула за угол соседнего жилища. Движение было таким спешным и бесшумным, что обычный человек его бы даже не заметил. Но не мэргэн. Не тот, чье зрение было натренировано выслеживать даже самого осторожного зверя. Брови Инсина мгновенно нахмурились. Вся его нежность и расслабленность улетучились в миг, сменившись инстинктивной настороженностью воина.

— Что такое? — спросила Кейта, почувствовав, как напрягся юноша.

— Ничего, — успокаивающе выдохнул он, не отрывая взгляда от того места, где исчезла тень. Не стоило сейчас без явного повода тревожить и без того уставшую от бесконечной череды переживаний девушку. — Показалось.

Но Инсин был абсолютно уверен, что ему не показалось. Кто-то явно шпионил у балагана верховного шамана, пока тот был на Совете. Кто это мог быть? Кто-то из своих? Но зачем? Быть может, найти ответ было бы проще, если бы Кейта и Инсин знали, что их общий враг, а для одного из них и старший брат по крови, был сейчас прямо здесь, в лечебнице шаманского айыла. И уж тем более никто из них не догадывался, что у этого раненого и притворяющегося абсолютно беспомощным зверя появилась верная и преданная помощница, готовая выполнить любую его просьбу. Даже если эта предательская задача заключалась в краже чего-то очень ценного у верховного шамана племени.

Глава 3. Родственные души

Новости в степном улусе распространялись со скоростью пожара, но были такими противоречивыми и страшными, что никто не знал, чему верить. Одни дозорные, вернувшиеся с северных границ, рассказывали о позорном поражении Бату и о ведьме, повелевавшей лесом. Другие шептались, что Инсин, младший сын хана, не предатель, а герой, и что именно он теперь единственная надежда орды. В улусе царило полнейшее непонимание и страх. А самое главное — у них не было вождя.

Хан Хулан был жив, но это существование сложно было назвать жизнью. После той ночи, когда он бросил вызов Эрлику, повелитель степной орды впал в состояние, близкое к коме. Он лежал в своем гэре, его глаза были открыты, но не видели ничего. Хулан не говорил, не ел, не реагировал ни на какие прикосновения или звуки. Лишь размеренное, едва заметное поднятие и опускание груди говорило о том, что это все еще живой человек. Эрлик сдержал свое слово. Он не убил хана, но поступил хуже. Владыка Тьмы забрал его кут, и теперь держал душу «на привязи». Это была наглядная и жестокая демонстрация его власти, цена отказа от исполнения условий договора. В этом вакууме власти двое его оставшихся в лагере сыновей, Мунко и Арслан, начали брать ситуацию в собственные руки. Они сидели в гэре младшего брата, и напряжение между сыновьями хана можно было резать ножом.

— Надо что-то делать! — говорил Арслан, младший из них. Он был горяч, порывист и всегда старался следовать идеям Бату, которого он считал самым примерным нойоном. Хоть и многое из того, что совершал старший брат, шло в абсолютном диссонансе с жизнеутверждениями Арслана. Он расхаживал по тесному пространству гэра, рука юноши то и дело ложилась на рукоять меча. — Отец не с нами, Бату и Инсин пропали, орда в смятении. Если и мы сейчас будем сидеть сложа руки, все развалится к абаасы болотным! Люди разбегутся, другие кланы разорвут нас на куски, как пить дать!

Мунко, старший, более грузный и инертный, сидел на шкурах, лениво ковыряя в зубах щепкой. Он был воином, а не политиком, любил простые и понятные приказы. А думать совсем не любил.

— Ну и что предлагаешь? — пробасил степняк. — Собрать воинов и поскакать на север? Искать Бату, который, если верить слухам, сбежал, поджав хвост? Или Инсина, который якшается с лесной ведьмой? По-моему, любая из затей так себе. В нынешних обстоятельствах лучше всего, это сидеть тихо и ждать.

— Ждать?! — взорвался Арслан, сердито топнув ногой. — Ждать чего? Пока армия того же клана Белого Сокола придет сюда и поимеет нас всех?! Мы сыновья хана, етить твою за ногу! Последняя надежда улуса! Нельзя же просто бросать все наобум!

Навернув несколько кругов по гэру и ругаясь под нос, юноша остановился перед братом.

— Мы должны ехать и узнать всю правду, что случилось с отцом и как решить эту проблему. Улус больше не может оставаться без предводителя. Что мы как девки какие-то, которые мужей своих с полей битв ждут! Настоящий воин никогда не сидит на месте.

— Ну так и езжай, я тебя держу что ли, великий воин, — усмехнулся Мунко, выплевывая щепку. — Бату всегда презирал что тебя, что меня, мы для него были лишь тенью его славы. А Инсин… пф, думаешь, он примет нас с распростертыми объятиями? После того, как мы молчали, когда Бату оставил его умирать в том болоте?

Арслан поджал губы. Это воспоминание было болезненным, так как тогда ни он, ни Мунко вовсе не думали, чем обернется сложившаяся в Черных Топях ситуация. Но перечить Бату никто из них не смел.

— Мы струсили, сам знаешь, — пристыженно пробормотал степной воин. — И не знали, что делать…

— Вот и сейчас не знаем, — с назиданием мудреца, отрезал Мунко. — Так что я никуда не поеду. Это самоубийство.

— А сидеть здесь и ждать, пока нас всех убьют, намного лучше, да? — с презрением спросил Арслан.

— Почему бы и нет? — грузный парень пожал своими могучими плечами. — Здесь тепло, есть еда и айраг. А там, на севере, сплошь ведьмы да болотные абаасы. Еще и комары размером с кулак. Выбор, по-моему, очевиден.

Арслан смотрел на брата, и в его глазах боролись ярость и отчаяние. Он понимал, что один, без поддержки старшего и его воинов, он ничего не сможет.

— Ты трус, Мунко.

— А ты дурак, Арслан.

На этом разговор был временно окончен. Раскол, произошедший в орде, теперь прошел и через их семью, разделив последних оставшихся здесь братьев. Один выбрал путь бездействия, а второй, полный юношеского максимализма и желания доказать свою значимость, остался один на один со своей тревогой и с решением, которое ему теперь предстояло принять в одиночку. Арслан сжал кулаки, глядя на своего равнодушного, жующего вяленое мясо брата. Трус. Безвольная амеба. На языке вертелись одни ругательства. Но в этот же момент Арслан вспомнил, что Мунко был не только ленивым и трусливым, но еще и не в меру жадным. А эта была та струна, на которую сейчас можно было надавить.

— Хорошо, — сказал Арслан, заводя руки за спину и важно выхаживая по гэру. — Можешь сидеть здесь, сколько вздумается. Только подумай вот о чем, брат. Какие по-твоему варианты развития нашей ситуации?

— Какие варианты… — равнодушно прожевал Мунко. — Само все рассосется как-нибудь.

— Не рассосется, — отрезал Арслан, едва ли сдерживаясь, чтобы не плюнуть на идею донести свои мысли до брата. Вздохнув, он продолжил: — Вариант первый. Бату возвращается в улус и самопровозглашает себя предводителем в сложившейся ситуации. Как думаешь, что он сделает с тобой? С братом, который в трудный час отсиживался в тылу и ждал, сложив лапки? Да он либо убьет тебя как потенциального конкурента, либо сделает своим самым презренным слугой.

Мунко перестал жевать, исподлобья взглянув на младшего брата. Эта мысль ему явно пришлась не по душе.

— Вариант второй, — продолжал Арслан. — Если пальма первенства перепадет Инсину. Что этот папенькин сынок сотворит с нашим великим племенем? Отменит наши законы, запретит набеги… заставит нас разводить овец и сажать репу! И все это, конечно, под досмотром шаманских прихвостней. Тебе понравится такая жизнь, брат? Жизнь тщедушного пастуха, а? Ну и третий вариант, самый реалистичный — все другие кланы, не будь дураками, объединяются против нас и сравнивают улус с землей, за все былое «добро», что мы им причинили. А там, кто знает, может на пиршество по этому поводу придет и Хозяин Нижнего мира, о котором нынче только немой не говорит. Готов отдать им всем наше законное право на эти земли? Готов потерять статус нойона, и стать свиньей на вертеле на этом празднике смерти?

— Харош нагнетать, — сердито отреагировал на услышанное Мунко. — Как будто мы можем повлиять хоть на один из этих твоих убогих вариантов.

— Можем, еще как! — младший брат спешно подошел и схватил того руками за плечи. — Мы единственные, у кого еще репутация чиста, как пух. И если мы выйдем из этой ситуации героями, спасем и отца, и братьев, и весь наш улус, кого народ сочтет назвать следующим ханом?

— А если… — Мунко посмотрел на Арслана, хитро сузив глаза. — Если обоих наших братьев уже забрало Небо?

— Тогда звезда удачи точно на нашей стороне! Только представь, Мунко — ты станешь ханом, я твоей правой рукой. Все достанется только нам! Все богатства, вся слава, все женщины орды будут наши!

Эти аргументы стали решающими. Мунко отбросил в сторону недоеденный кусок мяса, его апатичное лицо исказила жадная, предвкушающая ухмылка. Сын хана медленно поднялся на ноги.

— Что-то засиделись мы, брат, — пробасил он. — Я собираю людей. Через час выступаем на север.

Арслан внутренне улыбнулся, проводив взглядом покидающего гэр брата. Рыбка проглотила наживку, и их собственная игра в этой войне только что началась.

***

После Совета Старейшин Кейта и Инсин попрощались у большого сэргэ и нехотя разошлись по разным балаганам — удаганка вернулась в свой, а степной воин, как и положено гостю, направился в тот, что ему выделили. Не стоило сейчас давать лишних поводов для сплетен в племени, чье доверие было таким хрупким и с трудом завоеванным. Но Инсин не пошел в гостевой балаган. Та тень, что он заметил ранее у жилища Алтана, не давала юноше покоя, зудела под кожей, как заноза. Инстинкт мэргэна, отточенный годами охоты и битв, кричал ему, что в тихом мирном айыле притаилась змея. Он не стал поднимать тревогу и делиться своими смутными подозрениями, которые могли счесть паранойей. Вместо этого Инсин сам превратился в тень, бесшумно растворившись в густых вечерних сумерках, сливаясь с корявыми стволами вековых деревьев. Он вернулся к балагану верховного шамана и затаился за грудой сложенных поленьев, выжидая с терпением хищника, выслеживающего свою добычу.

Через некоторое время, когда последние отголоски вечерней суеты стихли, из-за угла соседнего жилища снова выскользнула та самая фигура. Она была закутана в неприметный меховой плащ с глубоким капюшоном, полностью скрывавшим лицо. Тень двигалась быстро, шла витиеватыми, запутанными дорожками, постоянно оглядываясь, прижимаясь к стенам балаганов, петляя между спящими собаками, словно отчаянно пытаясь замести следы. Инсин, как призрак, следовал за ней на расстоянии, зоркие глаза не упускали ее из виду ни на секунду. Юноша ожидал, что она направится к выходу из айыла, чтобы передать весть кому-то снаружи, или в какой-нибудь укромный уголок для тайной встречи. Но конечная точка ее маршрута заставила его замереть в недоумении. Фигура, в последний раз убедившись, что за ней никто не следит, шмыгнула в балаган целительницы.

Это было крайне подозрительно. Что за тайны могли быть у кого-то с доброй старой Илин, которая была душой и совестью их племени? Ведомый нарастающим подозрением, Инсин обошел жилище с другой стороны. Он тихо подкрался к небольшому оконцу, затянутому бычьим пузырем, который от света очага внутри отбрасывал на землю размытые тени. Степной воин осторожно, миллиметр за миллиметром, приоткрыл небольшой деревянный клапан, предназначенный для проветривания, и заглянул внутрь. То, что он увидел, заставило его брови изумленно вскинуться вверх. На лежанке, приподнявшись на локте и внимательно слушая своего собеседника, сидел Бату. Его старший брат, здесь, в самом сердце шаманского айыла! А перед ним, спиной к окну, стояла та самая тень, но теперь капюшон был откинут. Это была молодая девушка-шаманка, которую однажды уже видел Инсин, она передавала старшему сыну хана небольшой, сверкнувший в свете огня предмет. Бату что-то тихо, убеждающе говорил, и хотя слов было не разобрать, его интонация была мягкой, почти соблазняющей. А девушка то и дело кивала, глядя на него с тем благоговением и слепым обожанием, какие бывают лишь у самых преданных последователей, полностью попавших под чужое влияние. Инсин наблюдал за этой сценой, и в его голове все разрозненные и тревожные кусочки головоломки начали с пугающей скоростью складываться в единую картину. Похоже, после сражения отца Кейты с Эрликом, Алтан решил позаботиться о тяжелораненом Бату, несмотря на все то зло, что он причинил его племени и, в особенности, его дочери. А тот времени зря не терял, и нашел здесь, как минимум, одного союзника, что немудрено. Бату, по мнению Инсина, всегда умело навешивал лапши на уши. Юноша не знал, что именно девушка передала его брату, но увидел он достаточно. Инсин бесшумно закрыл клапан и так же тихо, как и пришел, отступил в тень. Он не планировал врываться и поднимать шум. Сейчас следовало действовать так же, как и его брат, хитро и безжалостно. Он должен немедля предупредить обо всем Алтана!

Инсин, крадучись, как ночной хищник, добрался до балагана верховного шамана. Времени на вежливость не было, поэтому он, даже не постучав, откинул тяжелый полог и скользнул внутрь. Алтан, на его удивление, не спал. Верховный шаман сидел в центре своего жилища, скрестив ноги, перед низким столиком, на котором горела масляная лампа. Ее ровный свет освещал его лицо, на котором не было и тени сна. Услышав шаги, Алтан поднял свои мудрые всевидящие глаза на Инсина и, казалось, ничуть не удивился появлению ночного гостя. Словно он его ждал.

— Тоже беспокоит бессонница? — с заботливой улыбкой произнес шаман, его голос был спокоен, как тихая заводь. — Или нечто иное привело тебя ко мне в такой час, Сын Степи?

Инсин, тяжело дыша из-за тревожного сердцебиения, подошел ближе.

— Предательство, — выдохнул он. — Ваши люди попали под влияние моего брата! Его вообще не должно быть здесь, Алтан-тойон, при всем уважении к вашему большому и доброму сердцу.

Инсин спешно рассказал о тени, которая выскользнула из балагана вождя и направилась прямиком в лечебницу, о том, как это оказалась юная девушка, которая передала нечто, возможно очень ценное, Бату. Он ожидал увидеть на лице Алтана удивление, гнев, тревогу… но вместо этого верховный шаман лишь улыбнулся с какой-то горькой, всезнающей мудростью.

— Я знаю, — просто ответил тот, от чего Инсин едва ли не поперхнулся.

— Вы… что?

— Догадывался, — поправил себя Алтан. — С того самого момента, как Илин рассказала мне о странной привязанности своей ученицы к нашему «больному».

— Но эта девушка что-то ему передала! Какой-то предмет, который, вероятно, украла у вас! — настойчиво твердил Инсин. — Мы должны немедленно…

— Успокойся, дитя, — мягко прервал его шаман. Он жестом указал на шкуры напротив себя. — Сядь.

Степной воин, хоть и неохотно, подчинился.

— Не переживай, мой юный друг, я прекрасно знал, за чем будет охотиться твой брат, ведомый шепотом Эрлика, — продолжил Алтан, в его голосе прозвучали нотки усталого наставника, объясняющего очевидные вещи нетерпеливому ученику. — И я знал, через кого он попытается это сделать.

— Так зачем же вы позволили? — не выдержав, прервал его Инсин.

— Потому что иногда, чтобы поймать лису, нужно дать ей возможность поверить, что она уже схватила курицу.

Алтан протянул руку и взял со столика, стоящего рядом, предмет. Вождь положил его между ними, в свете лампы тот блеснул матовой белизной. Это было ожерелье, сделанное из огромных, пожелтевших от времени клыков животного, нанизанных на толстый кожаный шнур.

— Талисман из зубов белого медведя, — ответил на немой вопрос своего собеседника Алтан. — Древний артефакт нашего клана. Легенды гласят, что он позволяет говорить с духами Верхнего мира. Тот, кто носит его, может достучаться до самой Тэнгри.

— Но… как! — тут же подскочил Инсин. — Это именно тот предмет, что я видел в руках у девушки. Она передала его Бату!

— Сядь, — ровно произнес верховный шаман. Степной воин опустил голову, пристыженный своим нетерпеливым поведением, и послушно сел. — То, что Ирена ему передала, это красивая, искусно сделанная, но абсолютно бесполезная подделка, которую я изготовил сегодня днем. И которую «случайно» оставил на довольно видном месте в своем балагане.

Инсин приоткрыл рот, словно собрался что-то ответить, но передумал. До него постепенно начал доходить весь масштаб этой многоходовой игры.

— Настоящий талисман, — Алтан преспокойно надел на себя талисман, пряча его под плотной рубахой, — здесь, со мной. Сын Степи, твой брат, окрыленный мнимым триумфом, теперь думает, что у него в руках ключ к вызову богини. Он будет ждать знака от Эрлика. А Владыка Нижнего мира будет уверен, что его план работает. Они оба думают, что контролируют ситуацию. И оба ошибаются.

— Но зачем все это? — в непонимании сводя брови к переносице, спросил Инсин. — Весь этот спектакль.

— Ты плохо знаешь Эрлика, дитя, — слабо улыбнувшись, ответил вождь племени. — С ним иначе и нельзя. Теперь, когда они будут пытаться «вызвать» Великую Мать, используя фальшивый ключ, мы будем готовы нанести Эрлику, уже в его ослабленной, бестелесной форме, очередной удар.

Алтан взял со стола две чаши и неспешно налил в них отвар.

— А теперь, — сказал он, протягивая одну из чаш Инсину, — давай выпьем. Иногда, самая важная часть битвы, это терпение и умение позволить своему врагу самому зайти в ловушку, которую он так старательно строил для тебя.