Пустышка для драконов

Антар наморщил лоб, пытаясь понять, что означает это слово.

— Телега? — переспросил он.

— Что-то вроде того. Только быстрее и железная.

Он кивнул.

— Твой мир странный, Катрина.

— Твой мир тоже, — ответила я. — Здесь летают драконы и называют девушек Пустышками за то, что у них нет магии.

— Это констатация факта. Ты — пустой сосуд. В тебе нет магии, но есть что-то другое. Ректор говорит, что ты опасна.

— Может, он просто вежливый?

— Зававр вар Торн? — Антар усмехнулся. — Вежливый? Он убил собственную жену за то, что она подняла на него руку.

Я замерла.

— Он убил... что?

— Его истинная пара ударила его кинжалом во сне. Хотела забрать его силу и передать врагам. Он проснулся, выпустил ледяной шип — и убил её. Случайно. Или нет. Никто не знает правды. С тех пор он не прикасается к женщинам.

Я смотрела на Антара и не могла вымолвить ни слова. Зававр — тот, кто принёс мне чистую рубашку и горячую похлёбку — убил свою жену? И теперь не прикасается к женщинам?

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.

— Чтобы ты понимала, с кем имеешь дело. — Антар взял меня за руку — горячей ладонью. — Он не добрый. Он не защитник. Он — хищник, который временно притворяется пастухом. Не доверяй ему, Катрина.

— А тебе доверять можно?

— Мне тем более. — Он сказал это так легко, так просто, будто речь шла о погоде за окном. — Я убил прежнюю Катрину. Я убивал и других. Я дракон, и моя природа — это огонь и смерть. Но я, по крайней мере, не притворяюсь кем-то другим.

Я посмотрела на его руку — она лежала поверх моей, большая, сильная, с длинными пальцами и короткими, аккуратно подстриженными ногтями. На безымянном пальце блестело золотое кольцо с печаткой — символ власти, знак наследника.

— Почему ты держишь мою руку, — спросила я.

— Я жду, когда ты отодвинешься.

— А если я не отодвинусь?

Он посмотрел мне в глаза, и в его золотых зрачках заплясали огоньки.

— Тогда я решу, что ты хочешь того же, чего хотят все женщины, которые ко мне приходят.

— И чего же они хотят?

— Власти. — Он наклонился ещё ближе, и его дыхание коснулось моей щеки. — Того, что может дать наследник императора.

— Я не хочу власти.

Антар отстранился. Совсем чуть-чуть.

— Тогда ты первая такая, — сказал он.

И поцеловал меня. Его губы были обжигающими, как кипяток. Его язык требовал ответа, и я отвечала, сама не понимая, что делаю. Мои руки вцепились в его рубашку, пальцы скрутили тонкую ткань, и я чувствовала, как под ней перекатываются мышцы.

Он прижал меня к спинке кровати — резко, почти грубо, и я ударилась затылком о нее, но не почувствовала боли. Только его руки на моей талии, только его бёдра, прижимающие меня к кровати, только его дыхание, смешанное с моим.

— Катрина, — прошептал он, отрываясь от моих губ, и его голос сел. — Черт возьми... ты пахнешь так, как не должна пахнуть Пустышка.

— Чем? — спросила я, сама не узнавая свой голос.

— Желанием.

Он поцеловал меня снова — в шею, туда, где рубашка сползла с плеча, обнажая бледную кожу. Клеймо на пояснице пульсировало быстрее, ещё быстрее.

— Остановись, — прошептала я, но мои руки тянули его ближе.

— Ты не хочешь, чтобы я останавливался, — ответил он, проводя языком по моей ключице. — Твоё тело говорит иначе.

— Моё тело — не я.

— А кто — ты?

— Та, кого назвали ненормальной, — выдохнула я. — Та, кто больше никогда не будет чьей-то игрушкой.

Антар замер.

Он поднял голову и посмотрел на меня сверху вниз — золотые глаза блестели в полумраке, как у дикого зверя. Его губы были припухшими от поцелуев, рубашка расстегнулась до пояса, открывая кубики пресса.

— Ты не игрушка, Катрина, — сказал он тихо. — Ты — ошибка природы. Та, кого не должно было существовать. И именно поэтому ты интереснее.

— Спасибо за комплимент, — ответила я с горечью. — Очень лестно.

Он усмехнулся и отстранился — убрал руки с моей талии, отодвинулся на край кровати.

— Ты умеешь остужать пыл, Пустышка. Это редкий дар.

— Дар? — я поправила рубашку, натянула её на плечо. — У меня нет дара.

Антар посмотрел на меня изучающим взглядом.

— Ректор говорит, что у тебя есть магия. Просто не такая, как у всех.

— Ректор ошибся, — покачала я головой.

— Ректор не может ошибаться. Он знает. — Антар встал, поправил воротник рубашки. — Берегись его, Катрина. Он опаснее, чем я.

— Уходи, — сказала я.

Антар кивнул, сделал шаг к двери — и замер.

Потому что в дверях стоял Зававр.

Я не знала, когда он подошёл. Просто в какой-то момент он оказался на пороге, и его фигура заслонила свет.

— Ты в моём крыле, Антар, — сказал Зававр низким, ровным голосом. — В моей части Академии. В комнате моей Пустышки. Объяснись.

Антар не отступил. Он скрестил руки на груди и посмотрел на ректора с вызовом.

— Проведывал имущество. Ты же не против, дядя?

— Я против того, чтобы ты трогал моё имущество.

— А я не трогал. — Антар усмехнулся. — Я только разговаривал. Она отличается от местных дур.

Зававр перевёл взгляд на меня. Я сидела на кровати, прижимая колени к груди, и чувствовала, как клеймо на пояснице горит всё сильнее.

— Ты в порядке? – спросил он.

— В полном, — ответила я.

— Уходи, Антар, — обратился ректор к наследнику. — Мы поговорим завтра.

— Не о чем нам разговаривать, дядя. Я ничего не нарушил. — Антар сделал шаг в сторону, обходя Зававра, но тот схватил его за локоть.

— Ты вошёл без спроса в комнату, которая принадлежит мне по праву ректора. Ты прикасался к моей подопечной. — Голос Зававра стал тише — и от этого страшнее. — Если ты думаешь, что титул наследника защищает тебя от наказания, ты ошибаешься.

— Наказывай, — Антар выдернул локоть. — Мне не привыкать.

Он вышел в коридор и исчез в темноте, не оглядываясь.

Зававр закрыл дверь. Я осталась с ним наедине — в крошечной каморке, где негде было спрятаться. Ректор повернулся ко мне.

— Что он тебе говорил? — спросил он.

— Спрашивал, как я себя чувствую. — Я решила не врать. — Предупреждал, что вы опасны.

— Я опасен, — согласился Зававр. — Но не для тебя.

— А для кого?

— Для тех, кто посмеет тебя тронуть. — Он подошёл ближе — Я не позволю никому превращать тебя в куклу. Даже моему племяннику.

— А вы сами? — спросила я.

Зававр молчал несколько долгих секунд.

— Я не умею играть, — сказал он наконец. — Я умею только защищать и разрушать.

Он развернулся и направился к выходу, но у дверей остановился.

— Запри дверь, Катрина. — Он кивнул на засов, которого раньше не было — Я создал его. Снаружи никто не откроет, кроме тебя.

— А вы?

— Это моя магия. Если захочу, то да.

Он вышел, и я услышала, как его шаги удаляются вниз по коридору — тяжёлые, мерные, как удары колокола. Я поднялась с кровати, подошла к двери и задвинула засов. Внутри меня бушевал пожар. Я просидела около полу часа, когда в коридоре снова послышались шаги. Я замерла. Не такие как у Зававра и Антара. Какие-то другие — крадущиеся, осторожные.

— Пустышка, — прошептал кто-то. Голос был женским. — Пустышка, ты там?

— Кто это? — спросила я.

— Ирма, служанка. Я принесла тебе мазь от ожогов. Ректор велел.

Я отодвинула засов, приоткрыла дверь. На пороге стояла девушка с пепельными волосами. В руках она держала глиняный горшочек.

— Он сказал, клеймо воспалилось, — сказала она, протягивая горшочек.

— Спасибо, — я взяла мазь. — Передайте ректору...

— Сама передашь, — оборвала меня Ирма. — Он велел прийти к нему в кабинет, когда намажешься. Сказал, разговор не окончен.

Она развернулась и ушла, оставив дверь открытой. Я стояла с горшочком в руках, смотрела в тёмный коридор. Идти к ректору? Сейчас? Ночью? Я намазала клеймо пахучей зелёной мазью, натянула рубашку и вышла в коридор. Навстречу дракону, который не умеет играть. Интересно, умеет ли он любить?

ГЛАВА 4

Зававр вар Торн

Я ждал её. Сидел неподвижно, и слушал, как потрескивают дрова в камине — тщетная попытка прислуги согреть мою комнату, которую я неизбежно охлаждал одним своим присутствием. Я давно научился не испытывать сильных эмоций. Превратил свою жизнь в череду однообразных дней: подъём, занятия, встречи, инспекции, отчёты, сон. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы растопить лёд в моей груди. А вдруг появилась она.

Пустышка. Катрина. Рыжая, зеленоглазая. Я увидел ее в лазарете. Она открыла глаза и посмотрела на меня так, будто я был не ректором-драконом, а просто мужчиной. Я привёл её в зал клеймения, и когда мои пальцы коснулись её кожи, я почувствовал тепло, которого не чувствовал двести лет, — опасное тепло, от которого мои ледяные пальцы начали теплеть. Я пришёл в её каморку ночью и застал у нее Антара. Моего племянника. Наследника императора. Мальчишку, который привык брать то, что хочет, не спрашивая разрешения — ни у отца, ни у богов, ни у меня, — потому что ему всё сходило с рук с самого детства.

Я не видел, что он делал в её комнате. Но когда я подошёл ближе, я почувствовал это. Жаркое мужское тело, которое только что было возбуждено, смешалось с её запахом, и от этой смеси у меня внутри что-то оборвалось.

Я прогнал его. Сказал, чтобы шёл спать. Сказал, что мы поговорим завтра. Сказал всё, что положено говорить ректору провинившемуся адепту, хотя внутри клокотало совсем другое — то, что мои предки вкладывали в одно короткое слово: ревность. Она была Пустышкой — никому не нужной. Кроме меня. Почему — я не знал. Не мог объяснить. Может быть, потому что она смотрела на меня без страха, тогда как все остальные — адепты, преподаватели — боялись даже дышать в моём присутствии. Может быть, потому что она не пыталась мне понравиться — не улыбалась, не кокетничала, не заискивала, как делали все женщины, которые когда-либо попадали в мою спальню. А может быть, потому что её тело, вопреки всем законам природы, откликалось на меня. Я чувствовал это, когда касался её клейма, когда мои пальцы тонули в тепле её кожи, когда моя магия, вдруг ожила и потянулась к ней.

В дверь постучались.

— Войдите, — сказал я, и мой голос прозвучал ровно, как всегда, хотя внутри меня всё дрожало от напряжения, от ожидания, в котором я не мог себе признаться.

В свете свечи её фигура казалась призрачной — тонкая, почти прозрачная, с распущенными рыжими волосами, которые падали на плечи и мерцали медью в полумраке. На ней была та самая рубашка, которую я принёс ей — чистая, но уже успевшая помяться. Она остановилась у двери, не решаясь подходить ближе

— Ирма сказала, вы меня хотите видеть, — произнесла она.

— Ирма не должна говорить, что я хочу, а что нет, — ответил я, поднимаясь из-за стола. — Ирма должна выполнять приказы.

— Тогда, может быть, вы скажете, зачем я здесь, ректор? Я уже нанесла мазь, как вы велели, и клеймо почти не болит. Я могла бы спать, но вместо этого я стою в вашем кабинете босиком на холодном полу.

Она была возмущена и это позабавило меня. Она без страха высказывала свое недовольство. Такое не позволял себе никто.

— Клеймо воспалилось, — сказал я, останавливаясь в трёх шагах от неё. — Я хочу на него посмотреть.

— Оно уже почти прошло. Мазь помогла.

— Мазь, которую дала тебе Ирма, предназначена для наружных ран, а не для магических ожогов. — Я сделал ещё шаг. — Ты можешь сжечь внутренние органы, если воспаление распространится глубже. Покажи.

Она вздохнула, и приподняла край рубашки, открывая поясницу. Клеймо было красным. Я подошёл ближе и опустился на корточки, чтобы рассмотреть его получше — узор, который я сам ввел в её кожу несколько часов назад, теперь пульсировал тёмно-багровым оттенком по краям. Воспаление было сильнее, чем я ожидал. Гораздо сильнее.

— Тебе больно? — спросил я.

— Терпимо, — ответила она.

Я поднял голову и посмотрел на неё.

— Он тебя целовал, — сказал я.

Она не ответила, и это молчание было громче любых слов. Стены кабинета покрылись тонкой коркой льда, я услышал, как в камине треснуло полено, не выдержав перепада температур.

— Почему ты позволила? — спросил я.

Она медленно опустила рубашку, и посмотрела мне в глаза.

— Потому что я не знала, что делать, — сказала она честно. — Потому что, если бы я сказала «нет», он всё равно бы это сделал. Я слабая. Что я могу.

— Ты не слабая, — сказал я, и это было правдой. — Ты просто не знаешь своей силы.

— Моей силы? — она усмехнулась. — У меня нет силы, ректор. Я Пустышка. Ноль. Пустое место.

— Ты ошибаешься, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Твоё тело — не пустое место. Оно — сосуд. И то, что в нём хранится, сильнее любой магии, которую я знаю.

Она посмотрела на меня с недоверием, и я понял, что она не верит мне.

— Покажи клеймо ещё раз, — сказал я. — Я не закончил.

Она снова отвернулась и приподняла рубашку, и в этот раз я не стал медлить. Я положил ладонь на её поясницу. Мои пальцы начали выпускать тонкие струйки пара.

— Не дыши, — сказал я, проводя пальцами по краю клейма. — Я почти закончил.

— Я и не дышу, — ответила она, и я услышал, как её голос дрожит.

Я убрал руку. Всё. Проверка закончена. Воспаление неопасно, мазь работает, через два дня клеймо заживёт, и она сможет забыть о нём до тех пор, пока какой-нибудь дракон не решит проверить, правда ли она Пустышка.

Я мог бы отпустить её сейчас. Сказать, что всё в порядке, посоветовать ещё раз нанести мазь перед сном и отправить в её холодную каморку, где она свернётся калачиком на жёсткой койке. Но я не сделал этого. Потому что в тот момент, когда мои пальцы коснулись её клейма, я почувствовал отклик.

Её тело ответило мне. Её пульс участился — я чувствовал это подушечками пальцев, как бьётся горячая кровь под тонкой кожей. Её дыхание сбилось, и она прикусила губу, чтобы не издать ни звука. И на её коже, там, где я провёл пальцами, выступили мурашки — верный признак того, что она чувствует то же, что и я, даже если не хочет себе в этом признаваться.

— Повернись, — сказал я, и мой голос прозвучал как приказ, потому что я больше не мог контролировать ту его часть, которая отвечала за вежливость и приличия.

Она повернулась. Её лицо было бледным, глаза — огромными, губы — приоткрытыми.

— Ты пахнешь им, — сказал я.

— Кем? — спросила она.

— Антаром, — прошипел я. — Ты пахнешь его желанием, его губами на твоей шее. Я чувствую это даже сейчас, хотя прошло время.

— Вы ревнуете? — спросила она.

— Я не умею ревновать, Пустышка, — ответил я, хотя это была ложь. Я ревновал так, что у меня темнело в глазах. — Но не знаю, что сделаю, если он снова посмеет прикоснуться к тебе.

— Вы ничего не сделаете, — заметил она.. — Потому что он — наследник, а вы — ректор. Вы подчиняетесь ему, а не он вам.

— Ты ошибаешься. — Я взял её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза, и почувствовал, как её кожа горит под моими пальцами. — В этой Академии я подчиняюсь только императору. А Антар — не император. Пока нет. И я предупреждаю тебя. — Я провёл большим пальцем по её нижней губе, чувствуя, как она дрожит от этого. — Если ты позволишь ему прикоснуться к тебе снова, я сделаю это.

— Что вы сделаете? — спросила она.

— Тоже, что и сейчас. Я сотру его запах с твоей кожи.

Я поцеловал её. Она замерла, не отвечая на поцелуй. Она просто стояла. И эта покорность, остановила меня. Я отстранился.

Она смотрела на меня с пустым взглядом, и я понял, что сделал что-то непоправимое.

— Катрина, — позвал я по имени, и это сработало. Она подняла глаза. — Я не хотел напугать тебя.

— Вы не напугали меня.

— Тогда почему ты не оттолкнула меня?

— Потому что я не знаю, должна ли я вас отталкивать. — Она провела рукой по губам, стирая мои поцелуи, и этот жест был хуже любой пощёчины. — Может быть, это нормально — когда ректор целует Пустышку в своём кабинете ночью. Может быть, вы имеете на это право. Я не знаю ваших законов. Я вообще ничего не знаю об этом мире.

— Никто не имеет права целовать тебя без твоего согласия. Даже я.

— Тогда зачем вы это сделали?

— Потому что я не смог сдержаться. — Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как ледяные кристаллы на пальцах царапают кожу. — Твой запах... он сводит меня с ума. Он делает со мной то, чего не делала ни одна женщина за последние двести лет. И когда я почувствовал на тебе запах Антара, я потерял контроль.

Она так и не посмотрела на меня.

— Иди спать, Пустышка, — сказал я. — Уже поздно. Завтра у тебя будет тяжёлый день.

Она кивнула и направилась к двери. Я смотрел на её босые ступни.

— Катрина, — позвал я, когда она уже взялась за ручку двери.

Она обернулась.

— Если Антар снова придёт к тебе... если ты не хочешь его видеть... позови меня. Я прогоню его.

— А если я захочу его видеть? — спросила она.

Я молчал несколько секунд, чувствуя, как ледяные кристаллы снова прорастают на моих пальцах.

— Тогда я ничего не буду делать, — сказал я. — Потому что твоё желание важно для меня.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом открыла дверь и вышла в коридор. Моё тело кричало, чтобы я встал, пошёл за ней, выломал дверь и увёл к себе в спальню.

Если Антар посмеет её тронуть, я убью его. Даже если он — мой племянник, единственный ребёнок моей погибшей сестры, последняя ниточка, связывающая меня с семьёй. Даже если я снова потеряю всё, что имею. Потому что она — Пустышка, никчёмная, пустая, никому не нужная — стала единственным, что я не готов отдать. Никому.

Глава 5

Антар

Я просидел в своей комнате несколько часов, но легче не стало.

Сначала я пытался убедить себя, что всё в порядке. Что я — наследник императора, что вокруг меня сотни женщин, которые будут рады оказаться на её месте, что эта Пустышка не стоит того, чтобы я ломал себе голову. Я повторял это снова и снова, как заклинание, надеясь, что когда-нибудь поверю в эти слова.

Но я не верил.

Моё тело не верило. Моя магия не верила. Моё сердце, которое я считал давно окаменевшим, вдруг ожило и начало биться так, как не билось последние сто лет — гулко, тяжело, сбивчиво, как будто пыталось вырваться из груди и полететь туда, в кухонное крыло, где в маленькой каморке на жёсткой койке лежала она.

С тех пор прошло несколько часов, но я всё ещё чувствовал вкус её губ на своих губах. Я встал и прошёлся по комнате. Моя магия пульсировала под кожей тягучим жаром, не похожим на привычное пламя — она не вырывалась наружу золотыми искрами, не требовала выхода, а просто горела внутри, как тихий костёр, который не видно, но который чувствуешь каждой клеткой.

Я выпил стакан воды — не помогло. Открыл окно, впуская ночной холод, — но он не остужал. Я сбросил рубашку, оставшись в одних брюках, — но и это не принесло облегчения. «Что она со мной сделала?» — думал я, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — «Что в ней такого, что я не могу дышать спокойно?»

Я пытался найти ответ в своей памяти. Всю жизнь женщины сами приходили ко мне. Они улыбались, обнажались, делали всё возможное, чтобы я их заметил. А она смотрела на меня так, будто я был не наследником императора, а просто мужчиной, который мешает ей спать.

Я хотел её. Я хотел её так, как не хотел ни одну женщину за всю свою жизнь. Как мужчина. Я хотел чувствовать её, слышать её голос, шепчущий моё имя, видеть её глаза, полные желания. И я не мог больше сидеть на месте.

Я натянул рубашку и вышел в коридор. Ноги сами понесли меня в ее крыло. Коридоры Академии были пусты в этот поздний час. В конце коридора горел одинокий факел. Его свет падал на дверь её комнаты и на неё саму. Катрина стояла у порога. Она была босиком, рубашка вверху расстегнулась, открывая ключицы и бледную кожу. Волосы растрепаны, лицо бледное, под глазами тени.

Она замерла на мгновение и наблюдала, как я приближаюсь.

— Антар, — сказала она. — Зачем пришёл?

Я смотрел на неё и не знал, что ответить. Зачем? Я сам не понимал. Может быть, чтобы убедиться, что она в порядке. Может быть, чтобы просто увидеть её.

Она пожала плечами и открыла дверь.

— Заходи. Раз пришел.

Мы вошли. Катрина села на кровать, я остался стоять рядом и сразу почувствовал, что её запах смешался с чужим. Запахом дяди.

- Ты была у ректора?

— Да, — ответила она. — Он вызывал меня. Проверял клеймо.

— И всё?

— И всё.

- Не ври. – я сделал еще шаг к ней. – Вы целовались. Я чувствую его запах на тебе.

Она кивнула. Я почувствовал, как внутри закипает ярость. Я хотел разнести эту комнату в щепки. Я хотел найти дядю и ударить, уничтожать его.

- Я хочу тебя, — слова вырвались сами, без разрешения. — Я хочу целовать тебя. Трогать. Прижимать к себе. Я хочу слышать твой голос, твой стон. Я хочу, чтобы ты забыла про других мужчин. И его — тоже. Я пришёл сюда, потому что не могу без тебя. Я не уйду, пока не почувствую твой вкус. Пока не увижу, как твои глаза закрываются от удовольствия.

— А если я не хочу? — прошептала она.

— Хочешь, — сказал я. — Я чувствую это.

Я притянул её к себе и поцеловал. Её губы были сухими и горячими. Я целовал их, покусывал, чувствуя, как она дрожит.

— Катрина, — прошептал я, отрываясь от её губ.

Она открыла глаза. Затуманенные. Желающие. Я продолжил целовать её. Моя рука скользнула под рубашку — на живот, на талию, выше. Расстегнул оставшиеся пуговицы открывая ее грудь — небольшую, круглую и упругую, с острыми сосками, сжавшимися от желания. Я накрыл одну ладонью, сосок уперся в центр. Я сжал его. Она выгнулась, и из её горла вырвался звук. Тогда я наклонился и взял сосок в рот. Провёл языком. Она вздрогнула и её пальцы вцепились в мои волосы.

Я целовал её грудь — одну, потом другую. Я опустил руку ниже, к низу живота. Она замерла. Между её ног было влажно и горячо. Я провёл пальцами по складкам, нашёл бугорок, набухший и пульсирующий. Провёл по нему подушечкой пальца. Она вскрикнула. Я нажал сильнее. Потёр круговыми движениями. Она пульсировала под моим пальцем, её дыхание становилось всё чаще, бёдра двигались в такт. Ввёл в неё палец. Добавил второй. Задвигал ими внутри. Она сжалась вокруг них — горячая, тугая. Я чувствовал, как она становится всё более влажной. Её стоны стали громче. Моё тело горело. Член болезненно напрягся. Я расстегнул брюки, освобождая его. Обхватил его свободной рукой, не прекращая ласкать ее промежность и начал двигать. Я чувствовал, как все закипает, как тело требует разрядки. Когда она задрожала, пульсируя вокруг моих пальцев, трепеща от оргазма, я последовал за ней. Наши стоны соединились, мы растворились в едином, тягучем, бесконечном мгновении.

Я открыл глаза. Она смотрела на меня затуманенным взглядом. Я убрал руку от неё. Облизал их. Её вкус был сладким. Лёг рядом. Притянул её к себе. Она уткнулась носом мне в грудь и замерла. Её дыхание постепенно выравнивалось. Её тело расслаблялось. Я гладил её по спине, чувствуя, как моя магия успокаивается, как огонь внутри утихает, сменяясь чем-то похожим на счастье. Она была моей. И я не собирался никому ее отдавать.

Глава 6

Катрина

Я открыла глаза и увидела его на пороге. Зававр стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на нас. На Антара, который спал рядом, обнимая меня за талию.

Я не могла дышать, от холода, который заполнил комнату. Он сковал лёгкие и прижал меня к кровати, не позволяя пошевелиться. Я хотела отодвинуться от Антара, но тело не слушалось. Я хотела сказать хоть что-то, но язык прилип к нёбу. Единственное, что я могла делать — смотреть в ответ на этот безмолвный, всепоглощающий взгляд.