И мы попрощались, я вернулся домой, время близилось к ночи. И тут я почувствовал короткую вибрацию в кармане, она повторилась несколько раз и затихла. Я достал телефон и в том самом неизвестном диалоге висели шесть сообщений. Первым из них было:
— Приветик.
От неожиданности я не сразу понял прочитанное. Я перепрочитал сообщения несколько раз:
Приветик;
Слушай, мы тогда так хорошо посидели;
Было так круто, что разъезжаться не хотелось;
Жалко, конечно, что ты отказался продолжать у тебя;
Я ещё таких людей не встречала;
Если тебе так понравилось то место, мог бы просто позвать меня ещё раз, а не спрашивать адрес.
Так значит тот человек, с которым я не знал конца и края, женского пола. Судя по тексту я с ней совсем недавно знаком, но я не помню никаких встреч и диалог до этого пуст. Память была похоже на сито, а все воспоминания о том дне — сыпучие вещества. Мне нужно было знать имя, чтобы вспомнить.
— Я не помню ни одной частички того дня.
Ответ не заставил себя долго ждать:
— Так ты оказывается ещё рассеяннее, чем говорил, — следующим было, — Мы сидели в баре «LostWay».
Бар известен в городе тем, что те, кто вдруг потерял дорогу могут найти в нëм свой путь. Буквально. Люди часто заглядывают спросить куда идти, ведь этот бар считается центром города и добраться оттуда можно хоть куда. Бармены, коих там около шести, знают город вдоль и поперëк. Этот бар считается маяком или путеводной звездой среди городского моря. Я знаком оттуда с парочкой вышибал и барменов, так как я там не редкий гость. И большинство раз я возвращался оттуда в беспамятном состоянии. Может это особенность бара и не стоит списывать всë на собственный идиотизм?
— Я хочу понять, что в тот день произошло. Как твоë имя?
— Может ты сначала ответишь себе на вопрос: нужны ли тебе эти воспоминания? Подарит ли моë имя тебе хотя бы песчинку событий того дня?
Чëрт возьми, действительно, нужно ли мне это? Меняет ли тот день хоть что-либо? Я растворился в размышлениях, словно мороженное в жаркий день. Вся моя твëрдость рассудка превращалась в жидкую неуверенность. Весь холод сознания начинал нагреваться, ещё чуть-чуть и он закипел бы. Мне стоило отвлечься, пока я совсем не расплавился. Я убежал на кухню и решил приготовить поесть. Желудок гудел и казалось начал переваривать самого себя. Повар из меня так себе, да и гурманом никогда не был. Спустя полтора часа готовки на кухонном столе стояла тарелка лагмана, с поистине тающей во рту бараниной. Вот именно по этой причине я и не любил готовить — слишком много времени умерло. Еда быстро попала в желудок, я не чувствовал вкуса, я глотал, просто чтобы насытиться. И зачем я столько сил и времени тратил на готовку, раз мог потратить в четыре раза меньше времени на приготовление чего-то простого? Я ощутил сытость и меня слегка придавило к стулу, я отвернулся от тарелки и смотрел в никуда. Я не столь думал, сколько пытался почувствовать мысли. Ощутить их появление и понять их развитие. От чего человеческий мозг воспроизводит импульсы и расшифровывая их осознаëт суть мысли. Мысли и язык для меня предстают в образе гигантского трëхмерного пазла. Каждая деталь это частичка информации, которую наш мозг обрабатывает и хранит. Но куда и почему пропадают воспоминания, остаются ли они в памяти или просто оказываются сломанными деталями, которые не подходят для собирания комплексного пазла? Можно ли это назвать рудиментом? Я настолько сильно пытался осознать это, что совсем забыл о своëм оппоненте по переписке. Я убрал тарелку в раковину, помыл еë и убрал обратно в шкаф. В комнату я вернулся немного потерянным. Я уселся на диван, взял в руки телефон и решился ответить, но я не придумал, что отвечать. Поëрзав на месте, в точности, как тот малец в автобусе, я решил быть прямым, раз начал, то надо доводить до конца.
— Так всë-таки, как твоë имя?
В ответ тишина, сообщение было прочитано, но никто с той стороны, даже и не пытался что-то писать. Возможно я задел чужие чувства своим упрямством. Но что я должен ещë делать? События того дня могли бы прояснить мои цели или изменить мой жизненный цикл. Тот день не давал мне покоя, в частности эта неизвестная девушка навевала мне странные ощущения. В горле застрял комок злости, не давая продохнуть. Я устремился на кухню за стаканом воды, но по пути вспомнил о заветной бутылке жидкого льда. Вода из криосна приятно щекотала горло.
И в памяти не быть порядку,
Как в реке не быть покою.
Но как же мне бывало сладко,
Когда тот вечер проводил с тобою.
Глава II — Недостатки внимательности
Я проснулся посередине кухни. Я лежал, съëжившись в виде креветки. Свет из окна отражался от крана раковины и бил в глаза, напоминая о том, что сегодня понедельник. Сегодня сложный день: предстояло найти улики. Понятия не имею сколько я спал и что меня пробудило от крепкого сна. Помню лишь то, что вчера весь день посвятил работе. Тело, на удивление, не болело. Оно спокойно поддавалось командам мозгового центра и я попытался встать. Нога толкнула что-то стеклянное в сторону стены, я оглянулся и увидел рассыпанный пепел и сигаретные бычки.
— Дерьмо, — вырвалось у меня и я опять упал.
Память порой творит со мной ужасные вещи. Желания думать о чëм-либо не существовало, сознание просто признало факт беспамятства. Я сделал ещë одну попытку встать, на этот раз удачную. Я побрëл в ванную комнату, включил воду и умылся. Пока я вытирался полотенцем в дверь постучали. Я аккуратно вышел в коридор и заглянул в глазок: белая маска с дверью и чëрный капюшон — это всë, что было видно. Я открыл и впустил Выхода.
— Я разбудил? — он показал на полотенце в моих руках.
— Пришëл бы ты раньше на 5 минут, то да, — я пожал ему руку и пропустил дальше.
Он устремился вперëд и свернул направо, в сторону кухни. Слышны были подвинутые ножки стула: он сел и сто процентов смотрел в коридор, ожидая когда я выйду из-за него. Он вëл себя неестественно, и я готов поспорить на тысячу долларов, что смогу предсказать каждый его шаг. Когда я выйду на кухню он расскажет о том, каких трудов ему стоило добраться и что он, кажется, подсел на паранойю. Я мельком заглянул в ванную, закинул полотенце и пошëл к Выходу.
— Тебе что-нибудь налить?
— Воды. Слушай, до тебя добираться пол жизни, мы с таксистом полчаса обсуждали бизнес идеи и он хочет свой таксопарк. Я ему объясняю какой для этого капитал нужен и через сколько времени это может окупится, ключевое слово «может», — он сделал паузу, чтобы попить, — А он мне давай: да я вот натаксовал миллиона 4. Такой лапши мне на уши навешал.
Эта ситуация мне показалась из ряда вон забавной и я решил по-дружески его подколоть.
— В итоге на чëм сошлись?
— На том, что я слишком молод, чтобы лезть в бизнес и ничего в этом не выкупаю.
Я старался сдержать смех, но вспомнил про внутренний уговор на тысячу долларов. И у меня случайно вырвалось:
— 2 из 3.
— Что?
— Прости, мысли вслух.
Он озадаченно глянул на меня и показал на пепел на полу. Я пожал плечами и ответил:
— Я работал.
— По тебе и не скажешь, тебя словно машина переехала.
— Я если честно и не помню чем точно занимался вчерашним вечером. Ощущение, что работал.
— У тебя случаем проблем с памятью нет?
И тут я вспомнил предыдущие провалы памяти. Если так задуматься я вечно что-то забывал и порой целые дни, может недели. За всю жизнь столько людей было забыто моей дырявой головой; столько же моментов с ними, умноженных на десять; столько эмоций и положительных, и отрицательных.
— Вроде нет, — ложь во благо сохранения времени. Не хотелось убивать ещё время на подробные разборы моего состояния.
— Ну и отлично. Я в последние дни плохо сплю, волнуюсь за то, что мы ввязались в такую смутную историю.
— Мы в любой момент можем бросить всë и попытаться забыться.
— Да, но разве так думают искатели приключений в книжках?
— Не думаю. Мы мало чем отличаемся от них. По своей сути, все эти рассказы брали своë начало в реальной жизни, иначе на свет не появились бы все эти истории. Может и для нас это будет полезным?
Выход задумался. Пока он размышлял о своëм, я мысленно представлял как трачу несуществующую тысячу долларов. Раз уж мы заговорили про книги, то его за столько лет дружбы я научился читать как азбуку.
— Выгода, — он сказал одно слово и снова замолчал.
Я не стал тревожить раздумывающего зверя выгоды. Я прошëл дальше в кухню, достал из холодильника вчерашние вафли и поставил их в микроволновку, но не включил. Я выжидал идеального момента.
— Мне кажется никакой выгоды мы не получим, — я поставил таймер на полминуты и комнату наполнил дребезжащий звук стеклянной тары внутри, — Мы лезем в болото, на дне которого зыбучая глина. Даже если мы выберемся, то окажемся по уши в дерьме. Но мысли о том, что мы станем «Пятой колонной» греют душу.
— Так значит мы идëм до последнего?
Он неуверенно покивал. Что-то тревожит его, сердце скачет, словно молодая кобылка на ипподроме. Я понимаю тебя, друг. Я тоже переживаю за каждого из нас. Но никто из нас, кроме тебя, не носит маску уверенности. Ты стремишься, ты добиваешься. А мы? Мы живëм, перерабатываем и применяем на опыте. Для тебя опыт — отговорка. Опыт безусловно хороший показатель для прогресса, но скорее ретроградный. Для Выхода собственное стремление куда выше опытных ветеранов своего дела. Если ты желаешь и стремишься — ты жив.
— Кстати, я навëл справки насчëт издателя, — я оживился и уставился на Выхода, попутно проглатывая разогретые вафли, — Работают в этой сфере более 20 лет, отзывы в частности хорошие. Связался с людьми с отрицательными рецензиями, по факту балаболы, которые даже услугами издателя не воспользовались, скорее всего конкуренты. Если есть конкуренция в этой сфере, значит делают свою работу хорошо.
Не успев сказать и слова, мне позвонил Порядок. Сказал, что уже на месте и ждëт, когда мы спустимся. Я быстро переоделся, собрал необходимое и мы спустились. Возле подъезда стояла машина, а на ней облокачённо стоял Порядок.
— Опаздываете.
— Ты бы ещё раньше приехал, — отметил Выход.
— Я более собранный, чем вы.
Они с Выходом обнялись, дружеские препинания как обряд очищения. Не обмыв друг друга парочкой пустых грубостей нельзя идти параллельно по жизни. Но недолго это длилось, как они уже разговаривали на отдалëнные от основной задачи темы. Порядок интересовался личной жизнью, а Выход напротив, рабочими вопросами.
— Как там дела у Отрицания? — я понимал, что этот диалог будет долгим и закурил, — От вас так мало чего слышно, вы как две мышки в норке.
— Меньше бы ты работал, то и виделись бы чаще, — я только закурил, а моя сигарета уже магическим образом оказалась в руках у Выхода. Я фыркнул, — Мы разошлись.
— А казалось то, что у вас всё развивается быстрее, чем скоростные поезда.
— Её не удовлетворяло моё виденье мира, — эта тема слегка задевала Выхода, но на первый взгляд сложно было это сказать, — Хотя сама занималась направлением без чёткого вектора стабильности.
— Ну дела.. Как бы там ни было, что не делается, то к лучшему. Сказал бы раньше, хоть бы помог отвлечься от этого, — на удивление разговор остался коротким и не претендовал на продолжение.
— Между прочим, мы почти каждую неделю встречаемся в «NoPryingEye’s», — добавил я, зажигая новую сигарету.
— Ты итак дома сидишь днями, а я в разъездах.
— Купил себе машину и теперь до скончания времëн будешь этим кичаться? — Выход тоже заметил его заевшую пластинку.
— А то, — Порядок хлопнул по крыше, — Зато видал какая красотка?
— Ты в своëм репертуаре.
Мы докурили, попрепирались без повода и сели в машину. Я сел сзади, Выход на переднее. Порядок прокрутил ключ зажигания и мотор ласково замурчал, снял с ручника и мы двинулись в сторону Потери. Смотря на дома, медленно пропадающие из вида, я видел пластилиновые, слепленные из чего попало хранилища человеческих душ. В каждом из них проживало около двух сотен голов, голодных на желудок и чувства. Я отношусь к этому стаду, но наполовину, желудок мой никогда не пуст. Мне никогда не было понятно, что нужно чувствовать и как. Разве понимание не самое главное, что есть в жизни? Понимать, не значит знать. Я знаю кто такие чувства и каждое из них мне знакомо, но невозможно жить лишь с констатацией фактов. Мне нужно понимать, сейчас я ощущаю решительность и уверенность, но не понимаю почему их чувствую. Потому ли, что я сейчас нахожусь с друзьями в такой ситуации или это всплеск адреналина? Нет, это тоже не даëт никаких объяснений, это всë причины. Причина — не понимание. У понимания есть одно но, это постижение смысла. Понимание отвечает на один вопрос: почему? Мы мало чем отличаемся от животных, но есть понимание, что считается эпогеем отличия и ничего другого не может перекрыть это. Мы как и животные живём рефлексами, инстинктами, привычками и опытом. Собаки, например, могут выучить команды, те же самые лежать; сидеть; фас. Но мы самолично научили их этому, как только мы говорим какое-то слово, у них срабатывает рефлекс и они воспроизводят то, что мы им показали. Они не знают человеческий язык, более то, они его не понимают.
— Почему ты до сих пор не заимел себе машину? — вопрос прозвучал со стороны водителя и направлен был на переднее пассажирское.
— Не приносит удовольствие водить машину.
— А что тогда тебе приносит удовольствие?
— Вести бизнес, ездить по городам, пить вкусный алкоголь, наверное, — прозвучало наигранно.
— Так, а что тебе мешает при этом ещë и водить машину?
— Ничего, я думаю.
— А что тебе приносит удовольствие, Неизвестный? — рикошетом прилетело и мне.
Я не знал, что ответить. Честно, не знал. Не представляются у меня в голове эти увлечения от которых я получаю, так называемый оргазм. Даже любая трата времени в кругу друзей для меня считается исключительно убийством времени. Когда я пью алкоголь — я забываюсь, память ломает мой мозг, оставляя дырки в воспоминаниях. Когда я углублëн в свою работу — я занимаюсь высасыванием проблемы из пальца, глобализирую, опять же напрягая себе мозг. Когда кушаю — наполняю полый сосуд живительной энергией, а помимо этого канцерогенами и прочей не полезной химией. Разве хотя бы одно из этого может приятным? Что вообще может приносить радость в нашем мире, наполненном одной огромной тайной личности?
— Ничего, — я произнëс это крайне сухо, что аж во рту пересохло.
— Такое может быть? — Порядок глянул на Выхода. Он ответил молчаливым незнанием.
— Единственное, что мне может принести настоящее удовольствие — это почувствовать избавление от маски на лице, — паузой я охарактеризовал ещё дополнение, — И понимание смысла их существования.
Мы доехали до Потери и остановились возле подъезда, преградив путь автомобилям. Пока мы ждали его, Эго позвонил и сказал, что уже подъезжает к месту, мы сказали, что будем в течении получаса, а пока велели ему поискать что-нибудь интересное. Порядок нервно стучал по рулю пальцем. Музыка играла приглушëнно и стук громко раздавался по всему салону. Не знаю, что больше давило на меня, этот стук или длительное ожидание, или та сухость во рту. Я не выдержал и вышел из машины, переднее окно опустилось, я сказал, что сбегаю в киоск за водой.
Киоски или местные мини-магазины трущобных районов выглядели так, как будто я постарел на некоторый десяток лет и оказался в прошлом. Большинство покрыты плотной ржавчиной, изрезанные и изрисованные особым видом стрит-арта. Потеря живëт далеко не в богатом районе, скорее окраина состоящая из вурдалаков и подобного сумасбродного контингента. Эта часть города, возможно, когда-то была перво-отстроенной. Честно, понятия не имею, родители и прочие личности мне не рассказывали историю города. Особо и не хочется знать какие страшные вещи происходили до моего рождения. Меня волнует только настоящее и возможное будущее. Оказавшись возле киоска, я постучал в окно. Оно сразу же приоткрылось и внутри каким-то образом помещалось большое существо. Оно смотрело на меня не то, чтобы жалобно, скорее устало. Маска была грязной, покрытая разными пятнами.
— Мне газированной воды, — оно потянулось в холодильник и взяло маленькую бутылку, — Нет, литр, пожалуйста.
Тесно и холодно,
Молчание — золото.
Легко сказать, но хранить обходится дорого.
Оно так и не проронило ни одного слова. Я просунул в окошко сотню и забрал бутылку воды. Существо внутри начало истошно считать сдачу, но я сказал, что не нужно. Оно глянуло на меня и отвернулось, закрыв окно. Мне было не ясно какого оно пола, ибо габариты его были весьма необычны. Я развернулся и увидел, что у машины уже стоял Потеря. Издали не было видно, но его голова выглядела помытой. Я приметил именно эту деталь, ибо именно она соответствовала удачи в нашем пути. Я подошëл, поздоровался и спросил как он.
— Сменил работу.
— И куда же ты теперь путь держишь? — Я начал открывать бутылку, она мягко зашипела, как голодная кошка.
— Там в одной IT-компании освободилось шикарное местечко.
Значит он ещë не трудоустроился туда, зато как гордо сказал: «сменил работу!». Этим мне он не нравится — меньше делает, больше говорит. Я отпил из бутылки, покачал головой и показался радостным за него. Я поторопил его усесться в машину и мы, наконец, поехали на место назначения.
— Каким образом ты нашёл эти маски? — поинтересовался Выход.
— Я по работе там был.
— А если не секрет, то какая работа?
— Один мужик просил снег очистить на участке возле дома. Работы — вагон, но не более, чем халтурка, — я прислушался, а мотор замурчал, — Не мужик, а козëл, пришлось выходить в лес по своим личным нуждам и там они, под кустами валяются.
— Надеюсь ты не..
— Не, я на них чуть не наступил.
Мы торопились, понимая, что чем дольше мы едем, тем громче Эго будет нас отчитывать. Никому из нас этого не хотелось. Эго редко бесился, да и не так он страшен в гневе, как надоедало его ворчание и негодование по любому поводу. То ему не нравится, то его не устраивает!
— Как его звали? Сколько с виду лет?
— Представился Запретом. Лет, наверно, 50 или вообще полных 65. С виду старый и ворчливый, громко и чётко говорит, может военный бывший.
— А может это он и есть, наш тайный разбрасыватель масок? — спросил у нас Порядок.
— Явно нет, — с виду Выход усомнился в умственных способностях своего соседа по сидению, — По имени даже ясно, что на маске у него не будет нарисована бесконечность.
— Не, парни, точно не он. У него вся маска покрыта крестиками, ну такими, как плюс по диагонали. Не знаю как ещë объяснить, — он скрестил два пальца и показал, — Ну вот таких.
Его толстые пальцы так нелепо показывали это, будто ребëнок в теле гиганта. Но он не такой наивный, как может показаться, за ним стоит грубость и отрицание. Да, по большинству поступков он сходит на десятилетнего, но может быть в этом и есть причина его упрямости. Выход посмотрел на этот жест, отвернулся и вздохнул:
— Чтож, у нас меньше зацепок, чем мы думали, — именно этой фразой и закончился наш разговор.
Мы подъехали, бросили машину на парковке вблизи и направились к Эго, он стоял смотря в небо и нервно курил сигарету. Шапки на нëм не было, зато на голове был накинут увесистый капюшон, способный полностью накрыть его лицо. Куртка была растëгнута и под ней виднелась молния чëрной кофты, его шею приятно и успокаивающе обнимал искусственный мех. Он задумчиво рассматривал облака, абсолютно не двигаясь, словно в гипнозе. Когда мы подошли он проснулся, пожал всем руки и к моему удивлению ничего не сказал.
— Ничего не нашëл? — хором спросили мы.
— Неа, — он выдохнул только что втянутый дым, — Чисто.
— Как и следовало ожидать.
Выход слегка расстроился, я хлопнул его по плечу и сказал:
— Больше глаз — лучше, — я повернулся в сторону Эго, — Докуривай и пошли.
Эго потоптался на месте, докурил и бросил бычок в ближайший сугроб. Потеря шëл первым и описывал каждый свой шаг: что он делал; куда смотрел; о чëм думал. Когда мы уже зашли в подлесок, то почувствовали холод. Меня окинула лëгкая дрожь, я успокаивал себя, что это из-за мороза, а не из-за волнения. Такой решительности как в прошлый мой поход в лес уже не было; был только я, были мои друзья и опасное приключение. На меня упали сомнения: я сомневался в этой сомнительной, почти безуспешной походке, но также я сомневался в том, что настолько ли это безрассудно? Я сомневался даже в собственных сомнениях. И вот мы подошли к тому месту, где Потеря нашëл их. Никаких следов, кроме тех, что мы оставляли за собой. Никаких особо странных отметин на деревьях, только лишь примятые кусты.
— Ох и насыпало же снега, когда я последний раз тут был, то в некоторых местах было видно почву, — он запнулся о ветку, — Вот под этим кустом они валялись.
— Точно? — переспросил я.
— Да, точно, только под ним не было снега.
Куст был слегка засыпан снегом и от этого веса чуть-чуть наклонился. Я приказал всем осмотреться на растоянии 20 метров, а сам подошёл ближе к кустарнику, мягко приподнял его и увидел землю. А на ней чëтким слепком отпечаталась маска. Мы на месте.
— Парни, здесь слепок от маски, — Радостно выдал мой рот, — Ищите рядом любые странности.
Я обернулся проверить всë ли в порядке. Удивительно как недалеко от домов они валялись вкопанными в землю. Я поднялся и направился вглубь леса. Мой глаз не находил ничего за что можно было бы зацепиться, пока я осматривал всё вокруг. Каждый из нас находился на расстоянии около 10 метров от друг друга, стараясь не упустить ничего из виду. Мы как слепые котята ищем нашу мать-бродяжку или как моряки в тумане ищут маяк. Когда-то я заострял всë своë внимание на поиске себя, это длилось на протяжении года. Я уезжал отсюда, далеко, почти в другую часть континента. Работал без выходных первые 8 месяцев, издевался над организмом вплоть до изнеможения. А остаток года я пил, тратил, пользовался: я плохо помню подробности, да и вспоминать отчаянно отказываюсь. И это продолжалось, пока я не начал осознавать не причину моего побега от прошлой жизни, а еë следствие.