Затеряный Архипелаг: Просьба Сирен

- М-матерь, что происходит? – Клото смотрела на то что раньше было ее работой в замешательстве, прекрасно зная, что этого не должно было произойти, но увидев взгляд матери видела лишь то же самое замешательство.

В следующее мгновение они все содрогнулись из-за толчков, прошедших из центра их озера. Свет лился из него, разрастаясь одновременно с тем как колыхало поверхность воды. Бирюзовые оттенки всего спектра осветили пространство, достигнув даже самых темных уголков их пещеры: Уголков забытой истории, затерянной в веках. Все это осветилось тем же светом, яркой бирюзой, начинающейся далеко, там, где начинается история. И свет, словно поток, распространился дальше, светясь интенсивнее и мягче, сквозь века и тысячелетия.

Мойры и Ананка замерли, ошеломленно смотря на это, на событие, прецедентом которого они стали. Событие, не предсказанное судьбой, масштаб которого не мог не ошеломить их.

- Посмотрите на это! – Восторженный и немного испуганный голос второй из сестер привлек их внимание к плетению, к его концу, чей узор медленно менялся. Словно в настоящем шоу множество нитей стали перенимать свет, идущий потоком по нитям из начала веков. Меняясь на глазах, они окрашивались цветом, невиданным ими ранее, превращаясь из знакомой им природы во что-то и более величественное, и, к их замешательству, абсолютно незнакомое.

Гобелен был статичен. Его нити, с момента создания первой из них, уже тянулись дабы продолжать историю, изображая периоды в виде искусства, запечатлев битвы и королевства, начало и конец эпох. Но так было ранее и более не было таковым. Нити, судьбы людей, рисующих историю, под неизвестной им энергией больше не выстраивались в упорядоченные и знакомые им ряды. Вместо этого бирюза, текущая словно волна, расплетала недавние дополнения, заставляя нити витать.

Давно знакомые узоры изменялись и становились иными. Пробиваясь сквозь обычные оттенки серости все вокруг покрылось бирюзой. Наследуя тот же оттенок каждая из нитей стала меняться, некоторые становились длинней, а другие короче. Одни оставались крепкими и толстыми, другие истончались. Но что было единым для каждой из них была бирюза, остающаяся на них. Лишь когда одна из нитей, которую они совсем недавно думали, что не увидят еще долго, так же засветилась золотом и алым, приближаясь к судьбе ребенка из дальних концов полотна, достаточно далеких чтобы они не могли увидеть ее начало, они могли начать видеть во что это превратилось. Они могли лишь наблюдать как два цвета, настолько далеких и непохожих, переплетались, создавая множественные узлы, каждый из которых погружался в другой. Их цвета боролись друг с другом, небольшой золотистый отлив этой нити, контрастирующий с остальными, пытался уничтожить оттенки голубого, но вместо этого лишь смешиваясь, создавая клубок заключённой в золото более яркой бирюзы из которого вырывалась лишь одна нить. И зависнув этот клубок стал притягивать остальные судьбы. Некоторые лишь слегка заставляя изменить свое положение, другие же изменяя кардинально.

Но что было самым шокирующим для них это обилие нитей, не желавших оставаться на едином месте. Каждая из них имела тот небольшой отлив, выделяющий их от остальных: Это были нити перемен, судьбы жизней, величественнее остальных, принадлежащие существам и людям, которые должны были совершить великие дела и ими изменяя узор всего будущего гобелена. А вместе с тем и нити, которые ранее были обыденными, получившие не менее яркий оттенок бирюзы.

И теперь каждая из них кружилась вокруг клубка, в замысловатом танце, соединяясь и разделяясь вокруг бесчисленных узлов двух нитей. Перемещаясь по воздуху. в им одном известном узоре, они кружились вокруг него, все еще вплетённые в гобелен концами, но свободные в своих движениях далее. И от этих нитей, будто цепная реакция, каждая нить вокруг них так же слегка колыхалась, будто тянувшись к изменениям, то уступая, то возвращая их на место. Лишь в тот момент, когда все это приняло отдаленное ощущения порядка все прекратилось. Несмотря на остающееся бирюзовое сияние они могли ощущать, что судьба впала в стабильность, уравновесив изменения, которые продолжали быть сильно более нестабильными и неопределенными чем им было комфортно.

Они не могли отвести взгляд от их пещеры, так изменившейся теперь, в других цветах. Каждая из сестер поражалась краскам над их головами, не имея ни единого момента, когда их творение приобретало такое величие.

Лишь услышав легкий смешок, они вновь уставились в глубины озера, чувствуя, как надежда вновь расцветает вместе с замешательством, когда вода, словно подчиняющаяся чьим-то приказам, подняла корзину. Еще один рывок быстрых потоков отбросил когда-то закрывающий пещеру камень в сторону, открыв прямой путь к воде. И Мойры могли лишь наблюдать за тем как сама морская сила, словно заботливый родитель, подхватила корзину в свои объятия. Она не проникла внутрь. Даже малейшей капли не упало на ребенка, медленно засыпающего под звуки водных брызг и чувствуя легкий бриз. Он засыпал, даже не осознавая, что невиданная сила отправляет его «кровать» в странствие по морю, подальше от места, полного для него опасности.

- Как это возможно… - Еле слышимый шёпот, который даже так не смог скрыть радости, от Атрапос, заставил их всех обернутся к той, кто, скорее всего, была единственной кто мог бы ответить на этот вопрос.

Вместо этого Ананка нежно выхватила ножницы из ослабших пальцев своей дочери, проведя рукой по сверкающей нити и поднеся их к ней, стараясь сделать малейший разрез, но с удивлением наблюдая как на нем не осталось и царапины со звуком, подобным встречи металла с металлом.

Они ждали любой реакции: недоумения, осознания, гнева, всего что угодно. Но даже они не ожидали нежной улыбки, переросшей в гордый, хотя и изумленный смешок.

- Ха-ха, кто бы мог подумать… Она, из всех богов, приложила к этому руку. Это должно было быть очевидным. Только они могли бы догадаться о таком использовании ее сил…

Ананка знала, что ее дочери в замешательстве. Даже она не могла быть до конца уверена в том, что было правдой, проклиная себя за то, что знала судьбу людей лишь с рождения, а некоторые, обладателями которых были боги, были размыты для нее. Но теперь, когда она осознавала, что именно произошло, она не могла не признать этой гениальности. Она с нежностью провела по одной из других бирюзовых линий с особо четким оттенком зелени, так и не получившей обрезание несмотря на то что та сама стала настолько тонкой, что лишь свечение позволяло ей ее увидеть. Она знала, что ничего не увидит, прикоснувшись к ней, но даже так не могла не улыбнуться, зная, что лишь такая как она смогла бы провернуть такое.

- Н-но, матушка! Что это?! Изменения судьбы случаются так редко! А прямо перед смертью почти никогда! Он смог спастись благодаря крови, своей и его матери, но каков был шанс?! Сколько же удачи он должен иметь чтобы выжить! И что с этим?! – Указав на множество нитей, не думающих остановить свое движение, Лахехис смотрела на мать в страхе, боясь, что это безумие разрушит саму судьбу, одну из первобытных сил мира, силу предопределения и последствий. – Это беспорядок, неопределенность, несимметричность, это Х…!

Так и не закончив сказанное девушка с новым шоком и легким ужасом уставилась на узоры, переплетающиеся в воздухе. Это был Хаос. Не было никакого порядка, по которому двигались нити, не было правил, последовательности. Полная противоположность судьбе, последовательности которая редко нарушалась.

Ощущая, как это осознание подступает и к другим Ананка посмотрела на своих дочерей с нежностью, наблюдая за тем как медленно они начинали смотреть на все с благоговением, благодарностью, и все же с опаской, как и ко всему что касается Хаоса.

- Возможно ты этого не осознаешь, но ты была права сразу в двух вещах… - Нежный голос, раздавшийся от нее, заставил их вновь сконцентрировать все свое внимание на ней. – Я никогда не думала, что это возможно. Я знаю судьбу каждого, и все же лишь с рождения. Мне неведомо что происходит с ними до этого… Но если я права, то тот, за кем мы наблюдали намного более необычен чем мы думали.

Нежно проводя рукой по сверкающей бирюзой нити, не волнуясь о том, чтобы достать выше, так как одного касания ей было достаточно чтобы узнать то что она хотела, она закрыла глаза, всматриваясь в увиденное.

- Этот ребенок еще более велик чем мы думали. Мы следили за ним из-за его матери и из-за времени, которое потребовалось чтобы соткать его нить… Но если я права, то он родился там, где не должен был... Он является тем, кем, как мы думали, быть не мог. И все же, он тот, кто может перевернуть все полотно судьбы раз и навсегда, затронув своей судьбой множество иных.

- Но откуда? Он ведь всего лишь младенец, как? – Атропос смотрела на мать с желанием получить ответ на загадку, терзающую ее.

На это сама Ананка могла лишь нежно улыбнуться, с любовью смотря на свою дочь, слегка склоняя голову. –Моя любопытная. Я отвечу. – Она слегка прошла вперед, с любовью проводя по нити пока не приблизилась вплотную к клубку.

- Вот такая загадка: Получить ему эти силы помогла его истинная мать, пожертвовавшая возможность узнать своё дитя, иная мать, пожертвовавшая своей жизнью дабы спасти то что было ей дороже еще одного дня на земле… И их сестра, которая помогла им… толикой «удачи».

Упоминание этого слова заставило глаза каждой из них раскрыться еще шире. Тютхе. Имя богини, так тесно сопряженной сразу с двумя высшими силами: Судьбой и хаосом. Не способная правильно осознавать и управлять ею из-за природы ее силы и их противоречия она была олицетворением удачи и везения в своей природе, не только положительного, но и отрицательного их проявления.

Единственная богиня способная бессознательно изменять направления судьбы своим присутствием и действиями. И если то что они видели было результатом ее вмешательства, то они не могли не задуматься как это возможно.

Сила хаоса в ней была намного меньше судьбы, иначе тот бы полностью поглотил ее. Ей бы понадобилось намного больше того из чего произошло все, первозданного отсутствия порядка, чтобы провернуть такое. Но не имея к нему доступа как это было возможно? Лишь единая вещь в их мире все еще имела достаточный контакт с чем-то таким первобытным чтобы произвести этот эффект.

- Это ведь «Провидение Царя», не так ли?! Сила этого пророчества активировалась?! Но ведь та энергия исчезла усилиями Зевса! – Тот же замешательство, которое терзало и остальных слетело из самой быстрой из них, заставляя всех ждать ответа на вопрос Клото.

Но взгляд Ананки, не отрывающийся от нитей, исполняющих беспорядочный танец, заставлял их молчать, ожидая в почтении каким же будет ответ.

- Его судьба… Она хаотична. Непорядочна и потому изменчива. Пророчество не активировалось так как должно было… Но, похоже, на этот раз сила хаоса Тютхе была направлена нейтрально, что делает результаты еще более неочевидными. Я могу видеть лишь мгновения его судьбы, немногие моменты, которые останутся устойчивыми и чем ближе подходит момент противостояния, тем меньше мне ведомо. – Она замолчала на мгновение прежде чем продолжить.

- Сделав то что они сделали и задействовав в этом Тютхе они ставили надежду на малейший шанс. И это сработало. Хаос ее силы слился с неумолимым хаосом «Провидения», изменившись и сделав все неопределенным. Оно не будет гарантированным, лишь его действия определят справиться ли он.

- Но я… Впечатлена. – С нежной улыбкой она погрузилась в свои воспоминания. Ананка помнила всех их, ту чья судьба была скрыта от нее из-за интриг других. Ту, чья судьба никогда не была одинаковой. И ту, чья судьба закончилась этой ночью. Она помнила и лелеяла их, как и многие другие жизни, ставшие ее любимицами

Открыв глаза, она медленно повернулась к своим дочерям, ждавшим ее слова.

- Мы будем ждать и наблюдать. Следить за тем что произойдет и как измениться полотно. Жизнь этого мальчика станет для нас тем что нам неведомо. Мы не знаем ни его пути, ни времени его путешествия перед неминуемым путем в царство Аида. Но это будет трудно. С такой судьбой, полной неопределенности, он не сможет избежать опасностей. И потому… потому мы будем и далее плести нити для гобелена судьбы, узнав во что он сплетётся лишь в конце. Для тех, кто вечно что-то знает это звучит как хорошее отвлечение, не так ли?

Медленное, хоть и неуверенное согласие заставило ее улыбнуться, и она медленно вновь развернулась, прежде чем посмотреть в то же озеро, показывающее все еще плывущее дитя, через корзину которой не просачивалось и капли воды.

Она видела легкую царапину на его руке, уже не кровоточащую, но принявшую отчетливую форму вздымающейся волны. Она видела его волосы, непослушной копной спускающиеся на его глаза.

И на мгновение, как будто зная, что за ним наблюдают, он открыл глаза, встретившись с ней взглядом и тогда она увидела их: Серые глаза, в глубинах которых была заключена интенсивная, почти подавляющая бирюза.

Тот же самый оттенок, ранее осветивший волну, ныне ставшую его спутником. Пока слишком сильный для его тела, но, похоже, являющийся следствием того большого и крайне маловероятного плана, который провернули три отважные и отчаянные души.

- Я буду наблюдать за тобой… непокорный судьбе.

Мальчик ничего ей не ответил. Вместо этого волны вновь погрузили его в сон своим медленным покачивание, неся его на течениях к ближайшей земле пока картина в озере перед ней медленно не расплылась, заменяясь очередным человеком, не получившим тот же шанс избежать неминуемого.

Глава 2: 19 лет спустя

На землях разрозненных территорий, где власть получают и теряют в результате войн, набегов и заговоров, ближе к югу, на крупнейшем острове великого моря, можно было услышать звуки волн, ударяющихся о причал и заставляя очнуться от сна тех, кто имел дома недалеко от воды. Конечно же это не было единственным звуком в это время утра, что и свойственно любому портовому городу.

Рыбаки собирали сети и подготавливали свои лодки к ловле, торговцы открывали лавки, а некоторые команды торговых кораблей подготавливались к путешествию, кто домой, а кто в новые земли с необычными и экзотическими товарами. Те, кто долго жил в этом городке не могли сказать, что этот день хоть на мгновение отличался от многих предыдущих. Это была рутина жителей Крита, земли, благословенной богами, в частности главным богом, Зевсом.

Но первым звуком, пробудившим самого Орайона не был ни один из вышеперечисленных. Вместо этого в его сознание врезался скрип вставляемого в дверь замка. Резкий, как и всегда, сравнимый лишь с заставляющим поежиться скрежетом ржавых петель двери, к которой этот замок был прикреплен. К его счастью к такому он был привыкшим и быстро поднявшись на ноги он отступил в сторону стены. Только тогда он дал себе достаточно времени на то чтобы осознать окружение и себя, замечая и чувствуя боль ноющих мышц, что было заслугой твердого деревянного пола лишь отчасти.

Стоны вокруг него показали, что его… коллеги тоже начинают этап пробуждения со схожими проблемами и он позволил себе роскошь еще больше раствориться в общем хаосе поднимающихся тел, хотя и осознавая, что по звукам было как минимум несколько тех, кто все еще предпочитал сон на твердой древесине.

Он мог лишь покачать головой, зная, что те вскоре отучаться от того чтобы не реагировать на скрежет и звон ключей мгновенно. Но сейчас он мог лишь отойти к дальней стене комнаты, представляющей из себя захудалую и грязную каюту, слегка покачивающуюся на волнах.

К тому моменту как в замке раздался последний щелчок, что заняло достаточно времени с учетом двух, не слишком сотрудничающих, ржавых железяк, закрывающих их, он с трудом смог отогнать остатки сна, осознавая, к своему сожалению, что это могло быть только признаком его переутомления из-за ограниченного рациона того что он съел за последнее время. Он навострил уши, когда наконец прутья открылись и внутрь, судя по шагам, вошли несколько фигур, по дороге не стыдясь пинать нескольких из тех, кто слишком залежался.

- Подъем мерзавцы! Отплытие менее чем через час! – Он говорил с высокомерием, привычным для моряков. Особенно в отношении к тем, кого они считают своими инструментами. И с языком, достойным одного из бороздящих моря. Грубым и вульгарным, полным жаргона и собранных со всех углов света ругательств. Все это помогало им вызывать у некоторых чувство будто бы на их эго и гордость жестоко наступили. Те, кто был среди них не слишком долго из-за этого издали легкий скрежет зубов, но остальные лишь повиновались, слегка склонив голову. Вскоре по раздавшимся шагам он понял, что все направились к выходу.

Некоторые новички с интересом бросали на него взгляд, но он этого не видел, лишь с трудом замечая хоть какое-то внимание к своей персоне, словно шестое чувство, подсказывающее обращенный к нему взгляд. Вместо этого он вслушивался в окружающий мир, пытаясь заземлиться и оказаться уверенным что он действительно там же где и заснул. Он мог услышать звуки чаек, пролетающих над кораблем, и от этого невольно улыбнулся, даже если это продержалось не больше секунды.

Все это было для него явным подтверждением того, что он все еще был на корабле. Не то чтобы он верил, что это неожиданно измениться. Он вспомнил как они причалили здесь не более чем 5 дней назад, запасаясь припасами после плавания и готовясь к новому. Довольно длительный перерыв от их унылой работы который он ценил, но, видимо, он закончен.

Но у его внимательного прислушивания была и другая, намного более важная цель, чем просто подтверждение своего местоположения. Он занимался своим любимым хобби: слушаньем мира за пределами палубы.

Ему не было особо важно чтобы это было что-то определенное. Будь то шаги людей вокруг него или удары моря о корабль. Он прислушивался к раздававшимся сквозь балки звукам порта, узнавая некоторые из них, а неизвестные угадывал, пытаясь сопоставить со знаниями, известными ему. Звуки моряков небольших рыбацких суден, возвращающихся с ночной ловли, выкрики торговцев, привлекающих горожан к своему товару, разговоры рабочих и обычных жителей, пришедшие пораньше чтобы взять свежей рыбы. Он мог представить детей, играющих и смеющихся, пока их родители закупались. Он знал, что где-то там стоит храм, который решила бы навестить одна из семей, воздавая собственную жертву одному из божеств.

Почти идиллия была прервана болезненным щелчком в его плечах, вызванным ударом об одну из коробок с припасами. Быстро это вернуло его к реальности. В этой идиллии Орайон, потянувшийся и размявший мышцы, скрученные вокруг его костей в неприятные, а в местах даже болезненные узлы из-за сна на твердом полу, был чужим. Нет, безусловно, он так же был на этом причале, так же принадлежал к одной из команд, готовящихся к отплытию…

Единственным «но» был его статус, подкрепленный кандалами на ногах, со звоном, заглушающим остальные звуки, тянущиеся за ним. Статус, хорошо показывающий себя болезненной худобой и общим видом грязного оборванца.

Да, он был рабом на корабле. И не просто на корабле, а на Галере.

Жизнь на этом клочке земной суши будучи им было не самым легким занятием, хотя и заставляющим действительно напрячь мозги в поисках любых плюсов такого существования и мышцы в попытках выполнить еще одну, почти непомерную для человека с дарованным режимом питания, задачу.

Даже мысль об этом вызывала у него новые, легкие спазмы желудка, распространяющие боль и дискомфорт по всему телу оттуда. И все же, несмотря на это, он продолжал идти до тех пор, пока по коже не прошелся легкий ветерок, идущий сверху и немного левее. Приятный ветер из палубы, отличающийся от влажной и душащей атмосферы комнаты рабов без единого окна. Он хотел бы остановиться и насладиться им хотя бы на несколько мгновений дольше, но вместо этого он лишь спустился на еще один этаж ниже, сделав небольшой разворот и направившись вниз по лестнице ровными и почти идентичными по расстоянию шагами. Уже совсем скоро он занял свое место перед огромным веслом, игнорируя легкое тянущее чувство в желудке, явно вызываемое его голодом.

Такова и была его жизнь последние 10 лет. Полная пронизывающего голода, труда до потери сил и темной перспективы.

В прямом и переносном смысле.

- Эй, Уродец! Лови свой паек! – Повернувшись в сторону явно насмешливого голоса он тут же попытался вытянуть руку вперед, надеясь поймать что бы это ни было, но лишь ощутил, как хлеб ударился об его руку, медленно упав где-то под его ногами.

- Тц, что еще можно ожидать от калеки… - Звуча немного раздраженно и разочаровано мужчина, судя по шагам, вскоре поднялся обратно на верхнюю палубу, оставив его подобрать свою упавшую еду и провести одной из рук по своему лицу, легко ощущая множество бинтов, крепко обмотавших каждую часть головы выше носа и вплоть до линии роста волос. Если и этого не было достаточно, то все это было так же закреплено кожаными ремешками, закрывающими место, где были его глаза и удерживаемые там двумя замкам с левой стороны его головы. Именно это было причиной того что его жизнь казалась даже более темной чем у других с его судьбой.

Без каламбуров. Хотя, ладно, с ними. Он не мог не посмеиваться с такой иронии в своей голове, находя забавным эту игру слов, хотя и желая вместо этой забавы просто… видеть.

- Знаешь, тебе стоило бы поторопиться. – Неожиданных хриплый звук, доносившийся шёпотом слева от него, привлек его внимание, заставив слегка повернуть голову в знаке того что он слушает и убрать руку с лица. – Если не успеешь доесть они его просто отберут, нам и так дают немного… К тому же, от того что ты их трогаешь они вдруг неожиданно не спадут.

Сухая попытка пошутить о несостоятельности их жизни, как и сам голос, позволил ему узнать говорящего. Фокл. Мужчина, немного худощавый, и по его собственному описанию, за неимением возможности убедиться у Орайона, с сединой в черных волосах и с серыми глазами. Он был уже довольно давно с ним, почти 3 года. По всем признакам и разговорам, которые он мог слышать, все ожидали что тот умрет от утомления еще 2 года назад, когда ему исполниться 50. Его купили на эту галеру лишь из-за некоторых финансовых проблем команды в то врем и того что их двоих вместе можно было купить по скидке. Так или иначе, этот мужчина был готов доказать всем что его зря недооценивают. Он держался на одном лишь упрямстве и желании чтобы как можно больше членов команды, ставивших на его смерть, потеряли свои деньги. В итоге он все еще был жив и мог составить конкуренцию некоторым другим, даже более молодым парням. И все же, Орайон не мог, слыша его голос, не замечать, что в нем становиться все меньше жизни последний год. Он жалел об этом, имея лишь его среди тех, кого он мог бы назвать друзьями, а не просто еще одним невезучим парнем, разделяющим с ним эту жалкую судьбу. Но также как Фокл не собирался говорить ему о том, что слабеет, Орайон не поднял бы этой темы без его желания.

- Я знаю… Просто еще одно напоминание немного выводит из себя. Если уж оставили нас почти без присмотра последние 5 дней, то пусть бы продолжали игнорировать, а не оскорбляли в первую же секунду! Как будто они не были теми, кто надел на меня это…

- Ну, ты должен признать, что не они первые это сделали. Когда я тебя встретил они уже были на тебе. А мы продавались сразу как пара: Чудак с дефектом зрения и старая развалюха. Вот это компания. – Легкое поддразнивание и сарказм от мужчины заставили его ухмыльнуться, и он быстро доел свою корку хлеба прежде чем покачать головой. И разве он не был прав? Действительно выгодная сделка. Два по цене одного.

- Поверь, я бы набросился на того кому первым пришла это идея если бы у меня была такая возможность, жаль я точно не знаю кому из трех человек пришла это «Дедалова» затея… Возможно, если бы у меня появилась бы такая возможность, я бы убил всех трех.

Он предпочитал не задумываться о своем прошлом, но этот разговор все же заставил его немного погрузиться в себя, скривившись от воспоминаний. У него было довольно хорошее начало. Любящие родители, которые, к небольшому разочарованию, предпочитали его младшего брата на несколько порядков сильнее его, обучение на торговца и неплохие перспективы не только повидать мир, но и с некоторой удачей прожить комфортную, зажиточную жизнь. Ничего подобного славе воина, которая могла бы радовать Ареса, или же величия и лидерства, любимых Зевсом. Он был умнее среднестатистического ребенка своего возраста, что, возможно, могло бы снискать расположения Афины, про которую тогда почти никто не знал, но спустя столько лет без возможности и дальше развивать ум он сомневался, что сможет стать достойным ее внимания. Он относил себя к дитю Артемиды и Аполлона.

Его обучение проходило хорошо, он узнавал о торговых путях, письменности и исчислении, об обычаях и верованиях народов за пределами Греции. И с каждым днем его счастье и вера в будущее все возрастали… Пока с ним не случилась жестокая шутка судьбы. В один день он был сыном своих родителей, в другой их товаром, с бинтами и кожей на лице и лишь с тьмой перед глазами, имея возможность лишь слышать, как на него делали ставки в аукционе.