Эффект сияния: Формула Тофаны

Но для этого мне нужен был физический доступ к его главному серверу. А он находился в его пентхаусе.

Мой телефон лежал рядом с клавиатурой. Экран загорелся. Сообщение от Джулс.

«Платье в безопасности. Объект на сцене, рыдает и сдает свои пароли. Виттория выглядит как королева. Возвращаюсь на базу. Завари свой дурацкий матча, у меня начинается мигрень от чужого катарсиса».

Я улыбнулся. Джулс. Моя сестра. Мой якорь в этом безумном мире. Она всегда знала, что сказать, чтобы вернуть меня в реальность.

Я набрал ответ: «Матча будет готов. Но у нас проблема. Вернее, клиент. Роман Волков. Он не просто абьюзер, Джулс. Он использует жену как биометрический кошелек и громоотвод. Он подделывает ее подпись, пока она спит под седативными. Нам нужно ее украсть. Срочно. И нам нужно обнулить его. Я начинаю писать код, но мне нужен план внедрения. P.S. Ретинол спасен. Еле-еле».

Я отправил сообщение и откинулся в кресле. На мониторе передо мной все еще светилась фотография Елены Волковой из профиля в соцсетях. Она улыбалась на фоне яхты. Улыбка была идеальной. Слишком идеальной. За ней скрывался крик, который никто не слышал, потому что он был заглушен белым шумом в 80 децибел и ароматом лаванды.

Я открыл терминал и начал печатать первую строчку кода.

import empathy from justice import retribution

— Держись, Елена, — прошептал я в гул серверов. — Алхимик идет. И он принесет не только крем для лица.

Глава 3. Эпидемия совести (POV: Марко)

Мир Марко Вити состоял из оттенков серого, коричневого и того специфического желтоватого цвета, который приобретают старые бумажные папки, если хранить их в помещении с плохой вентиляцией.

Было 7:14 утра. За окном его кабинета в римской штаб-квартире Интерпола моросил нудный, липкий дождь, превращающий Вечный город в размытую акварель. Марко сидел за своим столом, массивным, как надгробная плита, и смотрел на кофейную чашку. Кофе из автомата в коридоре имел вкус жженой резины и разочарования, но это был единственный легальный стимулятор, который Марко мог позволить себе в таком количестве, не вызывая подозрений у отдела внутренних расследований.

Он сделал глоток, поморщился и потянулся, пытаясь размять затекшую шею. Позвоночник Марко напоминал тетрис, в который играл пьяный. Грыжа в поясничном отделе (L4-L5, привет от двадцати лет полевой работы) ныла предательски и монотонно, синхронизируясь с пульсацией неоновой вывески пиццерии напротив. В свои сорок пять Марко чувствовал себя антикварным экспонатом, который забыли сдать в музей и оставили пылиться на улице.

На столе перед ним лежала папка с грифом «Строго конфиденциально». На обложке маркером было выведено: «Дело № 88-Б. Серия "Альтруисты"».

Марко ненавидел это название. Он сам его придумал, в приступе черного юмора, в три часа ночи, когда его мозг отказывался принимать реальность.

Он открыл папку. Сверху лежало фото Лоренцо Валли. Снимок был сделан скрытой камерой два дня назад, у здания прокуратуры. Лоренцо не выглядел как человек, которого шантажируют или заставляют. Он выглядел как монах-францисканец, только в смокинге от Brioni, который теперь был безнадежно испорчен слезами и соплями. Валли сам пришел в участок. Сам положил на стол флешки с компроматом на себя. Сам попросил закрыть его в камере предварительного заключения, потому что «на свободе его эго может снова взять верх, а это опасно для общества».

Марко потер переносицу. — Бред, — прошептал он в пустоту кабинета. — Полный, концентрированный бред.

За последние полгода по всей Европе прокатилась волна. Марко называл это «Эпидемией Совести». Десять человек. Десять крупнейших бизнесменов, политиков и продюсеров. Все — мужчины. Все — известны своей жестокостью, связями с мафией, уклонением от налогов и привычкой уничтожать конкурентов и женщин одним щелчком пальцев. И все десять за один месяц пережили идентичные, клинически необъяснимые психические срывы.

Они не просто сдавались полиции. Они каялись. Публично. Истерично. С подробностями, от которых у следователей краснели уши, а у прокуроров отвисала челюсть. Они переписывали состояния на благотворительные фонды, уходили в монастыри или начинали волонтерить в приютах для бездомных собак, рыдая над каждой дворнягой, как над родным ребенком.

Коллеги Марко из отдела киберпреступлений грешили на экспериментальные нейросети и deepfake-шантаж. Психиатры из профиля говорили о массовом психозе, вызванном новым штаммом вируса или микотоксинами в элитном вине. Но Марко был старым ищейкой. Он чуял запах пороха, даже если его маскировали ароматом ладана.

Здесь не было шантажа. Шантажист хочет денег или власти. Тот, кто сделал это, хотел справедливости. А это, по мнению Марко, было самым опасным мотивом из всех возможных. Люди, вершащие справедливость вне закона, обычно заканчивали тем, что начинали сжигать ведьм.

В дверь постучали. Три коротких, уверенных удара. — Войдите, — хрипло бросил Марко, задвигая папку под стопку счетов за коммуналку.

Дверь открылась, и в его серо-коричневый кабинет ворвался цвет.

Это была Виттория Валли. Точнее, теперь она требовала называть ее просто Вит, без всяких «синьор» и привязок к фамилии мужа-продюсера. Если две недели назад, на первых предварительных слушаниях, она выглядела как фарфоровая кукла, которую вот-вот уронят на бетон, то сегодня перед Марко стояла женщина, излучающая столько здоровья и внутренней силы, что у него заболели глаза.

Она была в льняном костюме цвета необработанного песка, с распущенными волосами, выгоревшими на солнце до оттенка карамели. Никакого тяжелого макияжа. Кожа сияла так, будто она только что вернулась с месячного ретрита на Бали, где ее кормили исключительно росой и мантрами. Но самое ужасное — она пахла.

Не духами. Не потом. Она пахла кокосом, свежим инжиром и, прости господи, осознанностью.

— Доброе утро, инспектор Вити, — ее голос был мягким, но в нем звенел стальной стержень, которого раньше и в помине не было. — Я принесла вам это.

Она поставила на его заваленный бумагами стол бумажный стаканчик с конденсатом на стенках. — Смузи. Шпинат, спирулина, корень мака и немного имбиря. Для иммунитета. Вы выглядите так, будто ваш организм сейчас борется с чем-то очень тяжелым.

Марко посмотрел на стаканчик, потом на Витторию, потом на свою чашку с жженой резиной. — Синьора Валли... — Просто Вит, — поправила она, устраиваясь на жестком стуле для посетителей так, словно это был трон. — Вит. Спасибо за... биомассу. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать мой иммунитет. Мы здесь, чтобы закрыть формальности по делу вашего мужа.

Марко открыл блокнот, щелкнул кнопкой дешевой шариковой ручки. Ему нужно было вернуть контроль над ситуацией. Ему нужен был допрос, а не сеанс ароматерапии. — Ваш муж находится в клинике Сан-Рафаэле под наблюдением трех психиатров. Диагноз: острый диссоциативный эпизод на фоне, цитирую, «невыносимого груза моральной ответственности». Врачи говорят, что он пишет мемуары под названием «Я был монстром». Вы понимаете, что происходит, Вит?

Она улыбнулась. Улыбка была спокойной, как гладь озера в безветренный день. — Инспектор, я понимаю, что вселенная наконец-то выровняла баланс. Лоренцо долго нес в себе токсичность. Он был как сосуд, переполненный черной желчью. Просто... произошел перелив.

Марко нахмурился. Токсичность. Баланс. Вселенная. Лексикон инстаграмных лайф-коучей. Он терпеть не мог эту публику еще больше, чем коррумпированных политиков. — Перелив не случается просто так, Вит. Особенно у людей с таким уровнем эго, как у Лоренцо. Кто-то помог ему открыть крышку сосуда. Кто-то дал ему... скажем так, стимул.

Марко подался вперед, упираясь локтями в стол. Его спина предательски хрустнула. — В ночь на яхте, в Порто-Черво, вы подходили к нему. Охрана зафиксировала это на камеры. Вы поправляли ему воротник. Что вы ему сказали? Что вы ему дали?

Виттория рассмеялась. Звук был легким, как колокольчик, и абсолютно неуместным в этом кабинете, где годами выбивали признания у торговцев людьми. — Инспектор, вы мыслите такими... архаичными категориями. Вы ищете яд? Пистолет? Шантаж? Лоренцо не был отравлен. Он был исцелен.

— От чего? От здравого смысла? — рыкнул Марко. — От иллюзии собственной безнаказанности, — парировала она, даже не моргнув. — Я просто напомнила ему, кто он есть. А что касается того, что я ему дала...

Она полезла в свою плетеную сумку из переработанного океанического пластика и достала оттуда крошечный, матовый флакон. Марко напрягся. Рука рефлекторно дернулась к кобуре под пиджаком, хотя он знал, что это глупо.

Виттория открутила крышечку и протянула флакон ему. — Понюхайте.

Марко осторожно взял флакон. Стекло было прохладным. Он поднес его к носу и сделал короткий, осторожный вдох, как учили на курсах по обнаружению наркотических веществ. Бергамот. Свежий, терпкий, с легкой ноткой белого кедра и чего-то неуловимо цветочного. Никакой химии. Никакого запаха горького миндаля (цианид) или чеснока (фосфиды). Это пахло дорогим бутиком в центре Милана.

— Что это? — спросил он, возвращая флакон. — Это сыворотка «Aqua Glow» от бренда Aqua Beauty, — ответила Виттория, бережно убирая флакон обратно. — Это мой дневной уход. Лоренцо всегда нервничал, когда я выглядела уставшей, и требовал, чтобы я наносила его ему на шею, чтобы он чувствовал себя... свежее. В тот вечер я просто сделала то, что он просил. А дальше... дальше сработала его собственная карма. Вы ведь не арестуете карму, инспектор?

Марко откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Она играла с ним. Она сидела здесь, пила свой смузи со спирулиной и издевалась над ним, завернув свои слова в обертку из нью-эйдж бреда. Но самое ужасное было в том, что он не мог к ней придраться.

Нет тела — нет дела. Нет химического анализа крови с превышением ПДК — нет отравления. Токсикологи проверили Лоренцо вдоль и поперек. В его крови нашли только следы дорогого шампанского, антидепрессанты, которые он тайком жрал годами, и запредельный уровень окситоцина, который врачи списали на шок от «духовного прозрения».

— Вит, — тихо сказал Марко, стараясь, чтобы голос звучал мягко, по-человечески. — Я видел медицинские отчеты. Я знаю, что он делал с вами. Десять лет изоляции, финансового контроля, психологического насилия. Вы не обязаны его покрывать. Если кто-то помог вам... если кто-то заставил его сознаться, чтобы спасти вас... этот человек нарушил закон. Но я могу помочь. Я могу обеспечить вам программу защиты свидетелей. Вам не нужно бояться.

Виттория посмотрела на него. В ее глазах не было страха. В них было что-то худшее. Сострадание. Она смотрела на него так, как смотрят на бездомного котенка, который шипит из-под машины, не понимая, что его хотят покормить. — Инспектор Вити... Марко. Можно я назову вас Марко? Он кивнул, стиснув зубы. — Вы привыкли к миру, где люди причиняют друг другу боль, а потом закон пытается их наказать. Но есть силы, которые работают тоньше. Мой муж не был принужден. Его эго просто схлопнулось под весом его же грехов. А что касается Aqua Beauty... это просто косметика, Марко. Очень хорошая косметика. Она помогает женщинам чувствовать себя красивыми. А когда женщина чувствует себя красивой и уверенной, мир вокруг нее начинает меняться. Мужчины либо уходят, либо... трансформируются.

Она встала, элегантно поправив сумку на плече. — Я улетаю на Шри-Ланку. Учиться серфингу и медитации. Лоренцо сам предложил оплатить мое обучение и аренду виллы. Сказал, что это малая часть того, что он мне должен. Так что, инспектор... если у вас нет ко мне вопросов по поводу моих налоговых деклараций, я бы пошла. Мой Uber уже ждет.

Марко молча смотрел, как она выходит из кабинета. Она шла легкой, пружинящей походкой, оставляя за собой шлейф из кокоса и непоколебимой уверенности в собственной правоте.

Дверь закрылась. В кабинете снова стало тихо, если не считать гудения старого кондиционера.

Марко посмотрел на бумажный стаканчик со смузи. Зеленая жижа выглядела подозрительно. Он взял стаканчик и вылил его в раковину в углу кабинета. Затем подошел к своему компьютеру, разблокировал экран и открыл браузер.

В строке поиска он вбил два слова: Aqua Beauty.

Экран мгновенно заполнился глянцем. Сайт был шедевром минимализма: пастельные тона, плавные анимации, фотографии женщин разного возраста с идеальной, сияющей кожей, которые смотрели в камеру с легкими, загадочными улыбками. Никаких агрессивных призывов «КУПИ СЕЙЧАС». Только мягкие манифесты о «возвращении к себе», «гармонии с природой» и «силе прикосновения».

Марко начал копать. Он открыл реестры юридических лиц. Основатель и CEO — Джулия Тофана. Тофана. Фамилия звенела в его подсознании, как надтреснутый колокол. Он открыл архивы Интерпола и вбил фамилию в поиск по историческим базам данных.

Выдало сотни совпадений, но одно привлекло его внимание. Закрытое дело 1998 года. Неаполь. Отравление местного мафиозо. Подозреваемая — женщина по фамилии Тофана. Дело развалилось из-за недостатка улик. Экспертиза показала, что яд был выведен из организма естественным путем за часы до смерти, а смерть наступила от... сердечного приступа на фоне внезапного приступа паники.

Марко откинулся на спинку, сцепив руки на затылке. Боль в пояснице усилилась, но он не обращал на нее внимания. Пазл начинал складываться, и картина, которую он видел, ему совершенно не нравилась.

Это была не мафия. Мафия стреляет, взрывает машины и оставляет на трупах записки. Мафия хочет страха. Это было что-то другое.

Он вспомнил Витторию. Ее сияющую кожу. Ее спокойный голос. Ее уверенность. Он вспомнил жену банкира из Женевы, которая два месяца назад публично вывела на чистую воду своего мужа-мошенника, а потом уехала открывать приют для слонов в Таиланде. Он вспомнил дочь французского промышленника, которая слила в прессу документы о том, что ее отец сбрасывает токсичные отходы в Сену, после чего отец сам сдался властям и теперь вяжет носки для бездомных в тюрьме.

— Фей-крёстные, — прошептал Марко, и на его губах кривая, циничная усмешка. — Черт возьми, у меня появились фей-крёстные с лицензией на убийство. Только они убивают не людей. Они убивают их демонов. А заодно и их банковские счета.

Он снова посмотрел на экран, где светилось лицо Джулии Тофаны с сайта Aqua Beauty. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, умные, слегка насмешливые глаза. Она выглядела как женщина, которая знает что-то, чего не знает весь остальной мир.

— Ладно, синьора Тофана, — пробормотал Марко, открывая новую папку на рабочем столе и называя ее «Ведьмы из Милана». — Посмотрим, из чего сделана ваша волшебная пудра.

Он знал, что ордер на обыск в их лаборатории или офисе он никогда не получит. Прокурор засмеет ему в лицо. «Инспектор Вити, вы хотите обыскать спа-салон премиум-класса потому, что их клиенты стали слишком честными? Вы переутомились. Идите в отпуск».

Значит, нужно идти другим путем. Путем, который Марко ненавидел больше всего. Путем потребителя.

Он достал свой личный телефон, открыл приложение для записи в элитные клиники и бутики. Его пальцы, привыкшие набирать рапорты об убийствах, неуверенно замерли над экраном.

— Так... Запись на консультацию. Флагманский бутик, Милан. Завтра на 15:00, — бормотал он, выбирая слот. — Имя... Ну, не Вити же.

Он вбил вымышленное имя. Затем его взгляд упал на графу «Проблемная зона / Запрос». Марко вздохнул, чувствуя себя последним идиотом, и выбрал из выпадающего списка: «Тусклый цвет лица, стресс, потеря жизненных ориентиров».

— Надеюсь, у вас есть крем от идиотов, — проворчал он, нажимая кнопку «Подтвердить». — Потому что он мне точно понадобится.

Телефон пискнул, подтверждая запись. Марко допил свой остывший, отвратительный кофе, поморщился и посмотрел в окно. Дождь в Риме продолжал идти, серый и безнадежный. Но где-то там, на севере, в стерильных лабораториях и глянцевых бутиках, кто-то варил зелья, которые делали этот мир лучше. И Марко Вити, агент Интерпола с грыжей и больной спиной, собирался выяснить, какова цена этого волшебства. Даже если для этого ему придется мазать лицо сывороткой с экстрактом улиток.

Глава 4. Ходячий баг в Loro Piana (POV: Джулс)

Флагманский бутик Aqua Beauty на Виа Монтенаполеоне в Милане был спроектирован так, чтобы вызывать у посетителей легкую, эйфорическую дезориентацию.

Здесь не было кричащих витрин и неоновых вывесок. Фасад из матового травертина и тонированного стекла напоминал вход в современный храм, где поклоняются не богам, а идеальной гидролипидной мантии кожи. Внутри пахло белым чаем, древесиной хиноки и едва уловимой ноткой ветивера — этот аромат, созданный Матео, на подсознательном уровне заставлял людей говорить тише, двигаться медленнее и тратить на тридцать процентов больше денег. Свет был рассеянным, падал под такими углами, что любые морщины казались оптической иллюзией, а отражения в зеркалах были откалиброваны так, чтобы каждая женщина видела себя на пять лет моложе и на десять процентов счастливее.

Я стояла за монолитной стойкой из розового кварца, лениво наблюдая, как наш старший консультант, юноша по имени Алессандро с безупречными скулами и дипломом по истории искусств, втирает в шею графини N. наш ночной пилинг. Графиня мурлыкала от удовольствия.

Идиллию нарушил звук входной двери.

Обычно наша дверь открывалась с мелодичным, почти извиняющимся вздохом пневматики. Но на этот раз она распахнулась с таким напором, что датчики движения буквально взвизгнули. Воздух в бутике, до этого спокойный и обволакивающий, мгновенно сжался, как пружина.

Я подняла глаза.

На пороге стоял Роман Волков.

Он был одет в кашемировое пальто Loro Piana цвета верблюжьей шерсти, которое стоило как годовая аренда квартиры в спальном районе Турина. Но даже эта безупречная, тихая роскошь не могла замаскировать его суть. Волков выглядел как человек, который считает, что слово «нет» — это просто баг в софте окружающих, который можно исправить, если пригрозить увольнением или купить их компанию. От него веяло холодом перегретого серверного помещения и запахом нишевого парфюма Oud Wood, который он, судя по всему, наносил не пшикая, а обливаясь из ведра.

Его аура была цвета просроченного дедлайна.

— Синьор Волков, — мой голос прозвучал ровно, с той самой интонацией безупречного гостеприимства, которую я оттачивала годами. Я обошла стойку, мои каблуки по мраморному полу издавали мягкий, уверенный стук. — Какой неожиданный визит. Обычно джентльмены вашего калибра присылают за подарками для своих спутниц личных ассистентов.

Волков не улыбнулся. Его лицо, с резко очерченными скулами и глазами, в которых читался хронический недосып и привычка смотреть на людей как на метрики в дашборде, оставалось каменным.

— Джулия Тофана, — он не спросил, он констатировал факт, сканируя меня взглядом, словно оценивал ликвидность моих активов. — Мне нужно поговорить. Без свидетелей. И без этих... — он пренебрежительно махнул рукой в сторону Алессандро и графини, которая как раз открывала рот от возмущения. — ...продавцов замазок.

Я кивнула, сохраняя на лице маску вежливого согласия, хотя внутри у меня уже включился режим боевой тревоги. Так вот ты какой, северный олень из мира IT, подумала я. Матео был прав. Этот человек был не просто абьюзером. Он был ходячим, высокооплачиваемым багом в матрице.

— Конечно, Роман. Прошу в VIP-зону.

Я провела его в заднюю комнату, обитую звукопоглощающим шелком и меблированную низкими диванами из светлой кожи. Здесь пахло сандалом и тайнами. Я жестом предложила ему сесть, сама расположилась напротив, элегантно закинув ногу на ногу.

— Воды? Чаю? Шампанского? — предложила я. — У меня нет времени на светские ритуалы, синьора Тофана, — отрезал Волков, доставая из внутреннего кармана тонкий титановый портсигар, но не закуривая, а просто крутя его в пальцах, как четки. — Я человек дела. Я ценю эффективность. И я знаю, кто вы.

Я слегка приподняла бровь, позволяя себе капельку высокомерия. — Я CEO косметического бренда, Роман. Мы делаем сыворотки, которые заставляют кожу светиться. Боюсь, вы перепутали нас с клиникой эстетической хирургии.

Волков усмехнулся. Усмешка была кривой, лишенной всякого тепла. — Бросьте. Я читаю отчеты. Я вижу паттерны. Лоренцо Валли. Марсель Дюпон. Энрико Феррари. Три крупных игрока на европейском рынке за последние полгода внезапно теряют хватку, начинают рыдать на публике и переписывать состояния на жен. И все их жены, как по волшебству, в последние месяцы перед этим становились постоянными клиентками вашего... «бутика».

Он подался вперед, его глаза сузились. — В закрытых клубах Давоса и Монако шепчутся, что Aqua Beauty — это не просто косметика. Шепчутся, что вы предоставляете... дискретные решения. Фармакологические. Для коррекции поведения. Для тех, у кого есть проблемы с... активами, которые начинают вести себя неадекватно.

Я внутри себя медленно, беззвучно выдохнула. Ну надо же. Элита действительно шепчется. Но они, в своей бесконечной паранойе и цинизме, поняли все с точностью до наоборот. Они думали, что мы продаем яды и транквилизаторы, чтобы контролировать жертв. Они не могли даже представить, что кто-то использует химию, чтобы освобождать их.

Для Волкова я сейчас была не феминисткой-линчевательницей. Я была элитным дилером, у которого можно купить «сыворотку послушания» для его жены.

Это было настолько чудовищно и одновременно так идеально для моего плана, что мне стоило огромных усилий, чтобы не рассмеяться ему в лицо.

— Роман, — мой голос стал тише, интимнее, с легкой хрипотцой. Я включила режим «дорогой, аморальной соучастницы». — То, о чем шепчутся в Давосе... это опасные слухи. Мы законопослушная компания.

— Пятьсот тысяч евро, — перебил он меня, даже не моргнув. — Наличными. Или в крипте. За курс. Мне нужно, чтобы моя жена... оптимизировала свое поведение.

Я сделала вид, что внимательно рассматриваю свои ногти. Идеальный френч. — Оптимизировала? Интересный термин. А в чем, простите, заключается баг?

Волков раздраженно фыркнул. — Елена стала... нестабильной. Она говорит о разводе. Она требует доступа к счетам. Она перестала принимать свои... витамины, которые я ей подбираю. И, что самое странное, она начала пользоваться вашими кремами. Aqua Glow. С тех пор ее когнитивные искажения только усилились. Она стала дерзкой. Мне нужен антидот. Или... стабилизатор. Что-то, что вернет ее к базовым настройкам. Спокойствие. Подчинение. Понимание своего места в экосистеме нашего брака.

Я слушала его, и внутри меня закипала холодная, кристаллическая ярость. Он говорил о живой женщине так, будто обсуждал зависший сервер, который нужно перезагрузить жестким сбросом. Он не просто хотел ее убить или избить. Он хотел стереть ее личность, перепрошить ее мозг, чтобы она стала удобной функцией в его жизни.

— Понимаю, — кивнула я, позволяя себе сочувственную улыбку. — Синдром отмены. Наши продукты содержат высокие концентрации пептидов и ниацинамида. Они улучшают не только микроциркуляцию в коже, но и... когнитивные функции. Мозг получает больше кислорода. Женщина начинает яснее мыслить. А когда женщина начинает яснее мыслить, она, к сожалению, часто вспоминает, что ей не нравится, как с ней обращаются.

Волков стукнул кулаком по кожаному подлокотнику. — Вот именно! Это побочный эффект! Мне нужно, чтобы вы синтезировали мне соединение, которое нейтрализует этот эффект. Что-то, что я могу добавлять ей в утренний смузи. Чтобы она была... мягкой. Сговорчивой.

Я наклонилась ближе, опираясь локтями на колени. — Роман. То, что вы просите... это не косметика. Это нейрофармакология. Это требует индивидуального подхода. Мне нужно понимать ее биохимию. Ее вес, ее метаболизм, какие именно «витамины» вы ей даете. Если я дам вам неправильную дозу, она может не просто стать «мягкой». Она может стать овощем. А вам, насколько я знаю, нужна дееспособная подпись на документах о слиянии с китайским конгломератом, верно?

Волков замер. Его глаза расширились на долю миллиметра. Бинго. Матео был прав. Он использует ее как прокси.

— Откуда вы... — начал он. — Я читаю финансовые новости, Роман, — перебила я его с легкой, снисходительной улыбкой. — Ваша жена владеет 30% акций через траст. Без ее подписи сделка не пройдет. Вам нужна она в ясном уме, но без воли. Это тонкая грань.

Волков медленно выдохнул, его плечи слегка расслабились. Он купился. Он увидел во мне циничную, расчетливую суку, которая понимает правила игры больших денег.

— Хорошо, — сказал он. — Что вам нужно? — Образец ее крови. И волос. И пятьсот тысяч евро на счет в Лихтенштейне в качестве депозита. И... — я достала из кармана пиджака тонкий, элегантный планшет, — ...подпишите вот это. Стандартное соглашение о неразглашении и отказе от претензий в случае... непредвиденных аллергических реакций.