Сердце на ладони

Эльвире всегда хорошо удавалось скрывать свои похождения, и до последнего дня муж ни о чем не догадывался. А теперь стал замечать, что с женой творится что-то неладное.

— Что случилось, дорогая моя? — поинтересовался он. — Уж не заболела ли ты? Я найду тебе самого лучшего врача.

— Не беспокойся, милый, просто у меня много работы, и я сильно устаю, — отговорилась Эльвира.

Ее супруг, Николай Павлович Осадчий, был известным бизнесменом, и имел большое влияние во властных структурах. Полный, среднего роста, лысоватый, он не выдерживал никакого сравнения с Владленом, и столкнувшись по рабочим делам со Шмелёвым, Эльвира стала очередной жертвой его обаяния. Как всякая богатая избалованная женщина, она не хотела отказывать себе ни в чем, и когда Владлен, очарованный ее красотой, начал заигрывать с ней, охотно пошла на сближение.

И вот теперь, бесцельно перекладывая бумаги с места на место, Эльвира искала те единственно верные слова, которые помогли бы ей вернуть любимого мужчину.

Увидев открытую дверь в кабинет Эльвиры, Шмелёв недовольно поморщился. Ему больше не о чем было говорить с этой женщиной. Все, что он хотел сказать ей, он уже сказал в Новогоднюю ночь, и в глубине души был рад, что они расстались. Только сейчас Владлен начал понимать, какую глупость готов был совершить ради такой «пустышки», как Эльвира. После того, как она предала одного мужчину и с такой легкостью нарушила обещание, данное другому, мог ли он доверять ей и дальше? Владлен решил вычеркнуть из своей жизни все, что было связано с Эльвирой, и постараться наладить отношения с женой. Накинув форменную куртку, он со спокойной душой покинул Ведомство через запасной выход.

8

В честь праздника Восьмое марта «мальчики» отдела преподнесли своим «девочкам» подарки: блюдо и лопатку для торта, бутылку шампанского, а также цветы, и накрыли традиционную «поляну» в кабинете Шмелёва и Хайруллина. Подарки девочкам выбирал сам Владлен незадолго до отпуска.

Все выпили шампанского и повеселевший Амир расцеловал каждую из женщин в щечку. Затем все паспортистки поднялись в актовый зал на торжественную часть, посвященную Международному женскому дню. Высшее начальство Ведомства поздравило всех сотрудниц с праздником. Дамам вручили красивую чайную пару и букет цветов. Затем был концерт русского народного квартета «Посиделки». После концерта всех женщин отпустили домой. Улица встретила их совсем не весенней погодой: ветром, снегом, холодом.

Снежане пришлась по душе пестрая чашка из толстого китайского фарфора. Чай из нее казался необычайно вкусным и ароматным. Подставка для торта, расписанная алыми розами, стала украшением кухни. Снежана частенько поглядывала на подарок, и ей грело душу, что его выбирал Он. Цветы стояли в вазе на удивление долго.

После праздника понедельник действительно оказался тяжелым днем, хотя посетителей было немного. Все вышли на службу полусонные и тихие.

За окном с раннего утра начал сыпать мелкий снежок. Он прикрыл грязный, подмерзший за ночь лед и немного скрасил неприглядный облик города. Со своего места за последним столом Снежане через зарешеченное окно была видна просторная крыша соседнего здания. Снег падал на рубероид и таял, растекаясь лужицами. Серое небо навевало уныние и дрему.

В дни, подобные этому, Снежана еще острее ощущала свое одиночество. И пусть рядом с ней всегда находился родной человек – ее мама, этого было недостаточно. Снежана надеялась встретить верного спутника жизни, с которым была бы счастлива до конца своих дней, но понимала, как невелик этот шанс для женщины сорока двух лет. Все мужчины, более или менее подходящие ей по возрасту, уже давным-давно обзавелись семьями, имели детей, и устроить свою судьбу можно было только на обломках чужого счастья. Шмелёв тоже был несвободен, и Снежана не рассматривала его как кандидата в мужья. Она просто любила его. Вот такая получалась невеселая философия. Домой Снежана вернулась в упадническом настроении.

Поужинав, она легла в свою холодную одинокую постель, надеясь, как добрый молодец из сказки, что «утро вечера мудренее». Ночью в комнате было прохладно. Батареи после аварии теплосетей грели слабо, и Снежана спала, укрывшись двумя одеялами.

Утром, когда она проснулась, в окно ярко светило мартовское солнце, и у Снежаны сразу потеплело на душе.

На работе дела кипели. В холле было настоящее вавилонское столпотворение. Очередь в Бюро начиналась от самого входа на этаж. Сначала Снежана складывала папки, но ближе к обеду Лидия Ивановна отправила ее в Бюро на подмогу. Здесь Большакова чувствовала себя нужной.

От Зинаиды Петиной, которая выдавала себя за подругу семьи Шмелёвых, Снежана узнала, что Владлен уехал отдыхать на Кавказ.

«Наш мальчик улетел в Нальчик!» — подумала она.

Снежана сразу вспомнила, что когда ей было двенадцать лет, она вместе с мамой тоже ездила в Кабардино-Балкарию, только в Терскол. Ах, какие там были горы! Могучие, покрытые снеговыми шапками. А выше всех вздымал свою гордую двуглавую вершину неприступный Эльбрус. Хорошие были времена, беззаботные.

Снежана и Серафима Николаевна частенько вспоминали те благословенные деньки: лихого горца в бурке, поднявшего на дыбы своего горячего скакуна; ишака, на котором решила проехаться Снежана, а он чуть не увез ее в колючие кусты; минеральный источник, к которому нужно было долго пробираться среди каменистых россыпей. Вспоминали канатную дорогу, по которой они так и не отважились прокатиться; «Приют одиннадцати», куда они не поднимались, но получили памятные значки. Вспоминали, как готовились к смотру туристической песни, ходили на танцы с цветомузыкой, загорали у реки после обеда, потому что с утра шел снег. Они даже посетили колоритный местный базар, где купили теплый вязаный свитер и кофту из ангорки.

Снежана весь день улыбалась, покачивая головой. Сам, значит, мальчик – в Нальчик, а Туманову с коньяком велено держаться подальше. Вот мужчины! Сами забрасывают удочки вдали от дома, а женщин держат в черном теле. Ни тебе коньячка, ни «шуров-муров»! Блюди себя, пока они там развлекаются. Интересный подход!

Однако Снежану радовало, что перед отъездом Владлен побеспокоился о том, чтобы обезопасить свою подшефную от навязчивости Петра Ивановича.

В результате крупной аварии на городской электростанции в Ведомстве с самого утра отключили свет. По такому случаю объявили субботник. Переоблачившись в штатское, инспектора смахнули пыль со своих столов и компьютеров, а затем вышли на уборку территории. Паспортистки вооружились тряпками и принялись наводить лоск на своей «женской половине». Снежана с Лерой носили пронумерованные папки в архив. Пока они расставляли их, девчонки вымыли полы в обоих кабинетах. Вернувшись из архива, Снежана и Лера уселись на стульях в полутемном холле, дожидаясь, пока просохнет линолеум. Вскоре возле дверей собрались остальные сотрудницы. Настроение у всех было приподнятое. Все шутили и смеялись. В эти мгновения Снежана, пожалуй, впервые в жизни ощутила бодрящий дух коллективизма.

Подошло время обеда. Офицеры отправились на «разбор полетов» в кабинет к Атаманову, а паспортисток, к их вящей радости, отпустили домой.

Весь день солнце светило сквозь туманную дымку, упавшую на землю ранним утром, и не развеявшуюся до самого вечера. Снежана чувствовала какую-то затаенную радость, как в юности, когда ждешь от жизни чего-то необычайно прекрасного. Верилось в лучшее. Хотелось обнять весь мир. Было так здорово ощущать себя еще молодой и привлекательной, полной здоровья и нерастраченных сил.

В середине апреля весь коллектив отмечал день рождения Атаманова. В кабинете накрыли столы. Все скромно встали вдоль стеночки и не торопились разбирать одноразовые стаканчики с шампанским. Туманов взялся разносить их дамам. Именинник был заметно взволнован поздравлениями коллег.

Когда выпили и закусили, Амир деловито обратился к Туманову:

— Ну что, давай доставай коньяк! В каком он ящике?

На что Пётр Иванович с некоторым испугом ответил:

— А у меня нет коньяка.

Снежана сделала вид, что не слышит намеков. Она всегда была равнодушна к алкоголю. Если есть повод выпить – праздник, например, она могла позволить себе вина, шампанского или коньячка в разумных пределах. Однако порой Снежане нравилось эпатировать публику, как это произошло на праздновании дня Защитника Отечества, когда она попросила Туманова смешать ей коктейль «Бурый медведь» из коньяка с шампанским. Петр Иванович был удивлен вкусу этой скромной, даже робкой женщины, и не преминул предостеречь:

— С таким напитком надо быть поосторожнее!

9

Стояла середина весны. За окном в лазурном апрельском небе плыли легкие кипенно-белые облака. Снежана с матерью пережили еще одну трудную зиму. Серафима Николаевна стала вдовой, а Снежану миновала чаша сия, хотя, возможно, ее мужу было бы лучше умереть, чем жениться на Нурие.

Нурия была из тех женщин, которых в народе характеризуют грубо, но емко: «слаба на передок». С трудом закончив восемь классов, она нашла более-менее хорошо оплачиваемую работу только в депо. Работая слесарем среди мужчин, она никогда не отказывалась выпить и покурить в их веселой компании, да и интимная близость с любым из них не казалась ей чем-то предосудительным. Грязная и тяжелая работа слесаря наложила на Нурию свой отпечаток. Она могла нахамить любому, если что-то было не по ее, да и мужу Ивану спуску не давала. Ссоры и скандалы в их семье повторялись изо дня в день. В конце концов, Ивану надоела такая семейная жизнь, и он пригрозил Нурие разводом. Подобный оборот ее вовсе не устраивал, и она решила стать вдовой, а не брошенной женой.

Не откладывая задуманное в долгий ящик, Нурия надрезала тормозные шланги их старенького «Москвича» и, сказавшись больной, отправила мужа к своим родителям в деревню за картошкой.

Возвращаясь домой, Иван не справился с управлением на крутом повороте, и вылетел на встречную полосу, где столкнулся с «Камазом». Иван погиб, а Нурия на страховку за мужа купила комнату.

В последнее время у Нурии завязался роман со старшим мастером ремонтного цеха, по совету которого она решила поступить на заочное отделение железнодорожного техникума, тем более что с каждым годом ей становилось все тяжелее выполнять работу слесаря, и хотелось найти что-нибудь другое. Вот в техникуме она и встретила Григория Большакова, с которым оказалась в одной группе.

Нурия стала частенько обращаться к Григорию с просьбами помочь ей с заданиями к сессии, и всегда оказывалась рядом с ним, когда все выходили на перекур между занятиями. Нурия всячески старалась привлечь внимание Григория к своей персоне. Она заводила душещипательные разговоры о его больном сыне, жаловалась на тяготы собственной жизни без сильного плеча, сетовала на свое пристрастие к курению, и с вниманием ловила каждое его слово.

Григорию льстило подобострастное отношение Нурии, но он всегда относился к иноверцам с долей пренебрежения, и когда их подгруппа собиралась в комнате вдовы, чтобы обмыть очередную сдачу экзаменов, всегда уходил с гулянки первым.

Зная, что Большаков давно собирался бросить курить, Нурия стала агитировать его съездить к одной бабке, которая якобы могла помочь избавиться от тяги к курению. Григорий клюнул на эту приманку, тем более что ему хотелось порадовать Снежану, которая не одобряла его пристрастие к сигаретам. Взяв «Оку», он вместе с Нурией поехал в отдаленную татарскую деревню. Очень приветливая и ласковая старушка на каком-то тарабарском языке наговорила на привезенную ими снедь и велела все непременно съесть. Прощаясь с гостями, бабушка обещала, что у них все будет хорошо. В действительности это был заговор не от курения, а на привязку Григория к Нурии.

Время шло. Курить Григорий не бросил, но как-то после обмывки зачетов он остался у Нурии. Пробыл он недолго, домой вернулся сам не свой и дал себе слово держаться от Нурии подальше. Однако все повторилось. Григорий не мог противостоять необъяснимой сверхъестественной силе, которая, в конце концов, заставила его уйти из семьи за три дня до смерти больного сына.

Теперь это отодвинулось так далеко, что казалось почти нереальным. А до того были и бессонные ночи, и горькие слезы в подушку, в общем, все то, что сопутствует горю осиротевшей матери и брошенной жены. Снежана простила бывшему мужу все свои обиды, и только то, что он предал сына, не смогла простить. Григорий, старавшийся всегда соблюдать правила приличия, даже не пришел на поминки в годовщину смерти их сына.

Когда Снежана выходила замуж, ей казалось, что она любит Григория, и только встретив Владлена, поняла, что к бывшему мужу у нее была не любовь, а всего лишь влюбленность, но в юности не каждый способен отличить истинную любовь от временного ослепления. Человеку неведомо, как сложится его дальнейшая судьба, но теперь Снежана твердо знала, что она будет счастлива только с Владленом.

10

Еще в декабре Шмелёв занимался распределением отпусков внутри коллектива. После того, как все паспортистки побывали у начальника и уточнили время своих отпусков, Лидия Ивановна забеспокоилась, что Снежану не вызывали, и велела ей зайти к Шмелёву.

Когда Снежана вошла в кабинет, Владлен усмехнулся:

— А вот о тебе-то мы и забыли.

— Поэтому я и пришла, что обо мне не помнят, — ответила ему та.

— И когда бы ты хотела пойти в отпуск?

— Мне все равно.

— Тебе? Все равно? — удивился он.

— Да, — пожала плечами Снежана.

— Ты куда-нибудь едешь отдыхать? — последовал новый вопрос.

— Нет.

— Почему?

— Не с кем. Было бы с кем, поехала бы.

Он глянул на монитор компьютера:

— Остался только апрель…

— Ну что ж, апрель хороший месяц, — согласилась Снежана.

Он внимательно посмотрел на нее и уточнил:

— Так нормально? Или ненормально?

— Нормально, — кивнула она.

Владлену нравилось устраивать Снежане допросы. То почему не едешь никуда в отпуск, то, когда она приходила к нему подписывать заявление на отгул, интересовался, чем она будет заниматься в выходные. Короче, Владлен по отношению к ней был излишне любопытным товарищем. Она что-то не слышала, чтобы он так допрашивал других паспортисток.

В отпуске Снежана занималась бумажными делами, оформляла наследство на садовый участок, но, главное, подала документы в Университет на филологический факультет, и в конце мая у нее должны были начаться экзамены.

Перед выходом на работу после отпуска Снежана немного волновалась из-за встречи с Владленом.

Шмелёв снова замещал Атаманова. Утром Снежана и Владлен едва успели взглянуть друг на друга, но вечером, когда схлынул поток посетителей, она отправилась к нему в кабинет. Владлен стоял спиной к двери, заложив руки за спину, и глядел в окно.

— Можно войти?

Шмелёв сразу повернулся к ней.

— Я пришла поблагодарить вас!

— За что? — изумился он.

— За то, что вы так вовремя дали мне отпуск, — ответила Снежана.

Он сел в кресло. Снежана пожаловалась, что последние три дня перед отпуском она едва таскала ноги от усталости.

— Неужели все было так серьезно? — обеспокоился Владлен. — Но теперь-то как дела? Надеюсь, нормально?

— О да, сейчас вполне.

— Ты куда-нибудь ездила? — поинтересовался он.

— Нет, никуда не ездила, весь отпуск занималась бумажными делами: отцовское наследство, то да се.

Тут в кабинет вошла Лера с документами на подпись. При виде Снежаны, мило беседующей с начальником, глаза девушки округлились.

Поблагодарив Владлена еще раз, на что он ответил «Да не за что!», Снежана вышла из кабинета.

Позже Лера с любопытством спросила:

— О чем это ты калякала с Владленом Олеговичем?

— Да о домашних делах.

Уходя домой, Снежана увидела на крыльце Ведомства Владлена, затягивающегося сигаретой. Он словно вышел проводить Снежану.

Снежана старалась не особенно заглядываться на Владлена, сидящего в кабинете Атаманова, и ей удалось обрести хрупкое спокойствие, правда ненадолго.

Как-то по рабочему вопросу Снежана пошла к Лидии Ивановне, но оказалось, что Шмелёв собрал всех паспортисток у себя. Войдя в кабинет, Снежана скромно присела на стул возле своих коллег. Шмелёв, дающий «ценные указания», внимательно глянул на нее раз, другой, третий. Это удивило Снежану, поскольку он никогда не смотрел на нее так пристально в присутствии других. Выглядел Владлен каким-то озабоченным, на лбу обозначились вертикальные морщинки. Закончив объяснять, он спросил, все ли понятно, почему-то глядя опять на Снежану. Та кивнула. Ее спокойствие было поколеблено.

Собравшись ехать домой на обед, Снежана увидела Владлена, стоящего возле своей машины в какой-то растерянности. Она заподозрила, что он ждал ее и хотел окликнуть, но не решился. Хмуро глянув на него, Снежана прошла к своей машине.

После обеда Осокина оставила Снежану работать в отделе учета. Три часа кряду она выбирала карточки в картотеке, проверяла технику по журналу на наличие ограничений и делала соответствующую запись на заявлении.

Когда Снежана сортировала заявления возле окна старшей паспортистки, вошел Владлен. Он остановился настолько близко за спиной Снежаны, что у нее от волнения закружилась голова. После непродолжительного молчания Шмелёв выдал:

— Чтобы через пятнадцать минут вашего духа здесь не было!

Лидия Ивановна чуть не рухнула с кресла от возмущения. Оказалось, что сегодня рабочий день сократили на час, но Шмелёв, как обычно, не предупредил подчиненных об этом заранее, а сразу поставил перед фактом. Старшая паспортистка открыла было рот, намереваясь высказать свое отношение к Шмелёву, но тот уже хлопнул дверью.

— Надо же было заранее предупредить, а не теперь, когда мы набрали столько работы! — никак не могла успокоиться Лидия Ивановна.

11

С раннего утра по всему отделу поползли слухи, что прежнего начальника, подполковника Атаманова, отправили на пенсию, а на его место прислали из Москвы молодого капитана Стригункова Станислава Витальевича. Интересная вырисовывалась картина: замы — майоры, а начальник — капитан, да к тому же ранее работавший в другой структуре. В Ведомстве шушукались, что не иначе у того есть сильный покровитель в столице. До появления московского «варяга» никто не сомневался, что место Атаманова займет Шмелёв, но когда начальником Ведомства стал полковник Завражнов, прибывший из Москвы, он как заведено у высокого начальства потянул за собой своих надежных соратников. Вот так молодой капитан Стригунков занял кресло подполковника Атаманова.

Перестановки коснулись не только Ведомства, где работала Снежана, но и всего Главного Управления, где так же произошла смена руководства. Из столицы приехал новый генерал с гордой фамилией Орлов.

В начале обеденного перерыва Снежана столкнулась в холле с Владленом и новым начальником. Это был невысокий черноглазый брюнет на кривоватых ногах, со странной прической, напоминавшей челку молодого жеребенка. Капитан шел, гордо подняв голову, стараясь казаться выше ростом, но рядом со Шмелёвым Стригунков проигрывал по всем статьям, и было видно, что это очень не нравилось новоиспеченному начальнику.

Владлен оглядел Снежану сверху донизу, уделив особое внимание ее ножкам. Стригунков тоже проявил интерес к Снежане, одарив ее благосклонным взглядом.

Новый начальник сразу показал свой крутой нрав. Он запретил инспекторам в рабочее время отлучаться по личным делам, вести неслужебные разговоры по мобильным телефонам и устраивать перекуры.

Кабинет Атаманова Стригункову не понравился, он показался ему слишком большим и светлым. В обед, зайдя в отделение учета, окна которого выходили на север, он воскликнул:

— Как у вас тут уютно!

Задвинув жалюзи, он сел за стол Шмелёва. Снежана подумала, что в этом кабинете ему бы и следовало остаться, а на должность Атаманова нашлись бы и более достойные кандидаты. И все же, несмотря на свое предубеждение, Снежана в глубине души сочувствовала новому начальнику, зная, как трудно начинать жизнь на новом месте.

После обеда Снежана дважды заходила к Владлену по рабочему вопросу, и каждый раз попадала в такой момент, когда Шмелёва срочно вызывал Стригунков.

— Никуда не уходи, дождись меня, — говорил ей Владлен, покидая кабинет.

Возвращаясь, он решал интересующие сотрудницу вопросы, хотя, казалось бы, при нынешних обстоятельствах ему должно было быть совсем не до нее.

В Бюро Петина, крупная громкоголосая женщина лет тридцати, рассказывала, что она заходила к Владлену «поздравить» его с «пролетом» мимо должности, а тот ответил:

— Ну что поделаешь?!

Незадолго до окончания рабочего дня, Снежана, выходя из железной двери отдела, придержала ее спешащему в кабинет Владлену. При виде паспортистки, Шмелёв ласково воскликнул:

— А, Снежанка, радость моя, как ты?

— Да совсем измучилась сегодня, — вздохнула та.

— Что так?

Она только махнула рукой в сторону Бюро.

— Что, устаешь маленько? — улыбнулся он.

Снежану отчего-то расстроили его слова. Владлен обращался с ней как с глупенькой девочкой, а ей хотелось, чтобы он видел в ней женщину, достойную любви, а не только заботы и снисходительности. Вечером Снежана, Валерия и новенькая молодая сотрудница Даша стояли в холле, дожидаясь остальных паспортисток. Даша была натуральной блондинкой лет двадцати с красивыми зелеными глазами и роскошным бюстом. Поначалу Снежана отнеслась к Даше настороженно, но узнав ее поближе, почувствовала в ней родственную душу. Через короткое время они стали закадычными подругами.

— Чего стоите? Идите домой к своим женихам! — сказал им Шмелёв, уравняв Снежану с двадцатилетними девчонками, чем снова огорчил ее.

Они растерялись от его слов, а один из инспекторов воскликнул:

— Идите домой, начальник вас отпустил!

Попрощавшись, они ушли.

Собираясь взять отгул за ранее отработанный день, Снежана решила узнать у Владлена, на чье имя теперь писать заявление. В ответ он хитро прищурился:

— Давай напишем на имя Сталина.

А затем по-доброму добавил:

— Как обычно, радость моя, все по-прежнему!

Какое-то время они, не отрываясь, смотрели в глаза друг другу, а затем Владлен спросил:

— И зачем тебе нужен отгул?

— Поеду в автосервис машину ремонтировать.

— Сама поедешь? — удивился он, выделив слово «сама».

— А кто же еще? – подняла брови Снежана.

Утром, явившись в Бюро, Шмелёв сразу прошел к четвертому компьютеру, за которым сидела Снежана, сказал ей «Привет!», а затем спросил, как дела.

— Нормально.

— Вот и хорошо, что нормально, — заметил он.

Потом дал указание напечатать заявление и принести ему в кабинет. Снежана молча кивнула. Тогда Владлен повторил свою просьбу еще раз.

— Хорошо! – ответила она.

Выполнив поручение начальника, Снежана зашла к нему в кабинет:

— Владлен Олегович, вы велели мне напечатать заявление. Я его принесла.

— Спасибо, — ответил он. — Только не велел, а просил. Просил!

А после обеда уже Снежана отправилась к Шмелёву:

— Теперь я к вам с просьбой. Надеюсь, вы меня отпустите?..

Ответом ей было молчание. Тогда она положила перед Владленом на стол вызов на экзамены. Он с мрачным видом прочитал и спросил:

— А разве у тебя нет высшего образования?

— Нет, — покачала головой Снежана.

— И на какой курс?

— На первый.

— А сколько лет учиться?

— Пять.

— Ну, пиши заявление на имя начальника Главного Управления. И не забудь приложить ксерокопию вызова.

Когда через некоторое время Снежана снова пришла с заявлением, Шмелёв прочитал его, а затем, развернувшись к ней в кресле, с сердцем спросил:

— Послушай, зачем тебе все это нужно?

— А чем еще заниматься свободной женщине? Работай да учись, — возразила она.

— Хорошо, оставляй заявление. Копию сделала?

Снежана подала ему бумаги.

На другой день рано утром в Бюро появился довольный Владлен с папкой.

— Начальник отказал, говорит, что нам нужны не бакалавры, а паспортисты, — жизнерадостно воскликнул он, отдавая Снежане заявление.

— Все ясно, — коротко ответила она.

Ей сразу стал понятен счастливый вид Владлена. Ему не хотелось лишаться ее общества на время сессий.

Вторую половину дня Снежана выбирала карточки, а потом нумеровала папки, неотступно раздумывая над отказом Шмелёва, и пришла к выводу, что тот обманул ее: он вовсе не был у начальника. Она решила сходить к Шмелёву и выпытать у него правду.

Когда она вошла, Владлен сразу понял, что будет «разборка», и смешно закрутил носом из стороны в сторону, словно собака, в год которой по китайскому гороскопу он родился.

— Владлен Олегович, вы сказали, что начальник отказал? Так пусть он даст мне официальный отказ.

Владлен пробормотал, что нужно было согласовывать вопрос об учебе заранее перед поступлением на работу.