Река Межа. Книга вторая. Переход

В свете приобретённого опыта мне открылось, и приходилось постоянно держать это в памяти, чтобы не делать словесных ошибок в общении и возможных косяков в поступках: сотворённая мною внутри самого себя Анна есть копия, матрица именно той принцессы Анны, которая была моей матерью, и которую я знал при жизни. Тогда как та самая Анна, которая меня родила, своей вечной и неизменной душой теперь находится неизвестно где. Возможно, даже в однополярном мире, явившись туда раньше меня, поскольку она и принц Виктор создали предпосылки для ответвления своей новой реальности и натурального (не мысленного) Перехода, когда меня ещё и в планах не было. Безусловно, не только мужчина, женщина тоже может найти свою единополярность, если только захочет этого по-настоящему. Божья матерь зачала непорочно от Святого Духа, а не от мужчины, и родила непорочно. Она не испытала рождения сына, у неё случилось исхождение.

Надеюсь, мой Переход тоже будет натуральным, а не матричным, как в астрале. Мой мысленный, матричный Переход приведёт меня к новому пере-рождению, и всё повторится. А мне следует разорвать связь души с жизнью в последнем теле. Иначе говоря, удалить аккаунт из собственной памяти. Сделать это будет труднее, чем исчезнуть из вида админов последней игры в жизнь. Решить задачу такой значимости невозможно одной личной силой воли. Она под силу только Одину. То есть моему представлению о своём абсолютном восхождении.

Судя по тому, что меня никто до сих пор не хватился, первый этап исчезновения по-английски прошёл удачно. Мой поверенный, найдя труп в комнате у стола, должен был исполнить договор, уничтожив останки и устроив всё так, будто я срочно отбыл по вызову в другой город. Возможно, позже кто-то полюбопытствует, почему меня нет уже очень долго, и он объяснит, что потерял со мною всякую связь после того, как я решил уехать в другую страну, чтобы пройти специализированный курс лечения. Написанное мною заранее письмо он, в крайнем случае, предоставит тому, кто станет интересоваться с пристрастием. Всё это касается немногих людей, имевших общение со мною вне купола. А под куполом Грустины меня условно похоронили ещё три года тому назад. Ко всему прочему Система меня не распознаёт в лице человека, и спецслужбы не станут тратить на меня своё служебное время.

Теперь всё зависит от того, смогу ли я откреститься от своих покойных родных, ведь в этом случае мне придётся забыть о себе как о человеке, у которого были родственники. Только тогда память станет работать на новую реальность. И Логос мне опять-таки ничем не поможет, потому что моя новая реальность выходит за рамки рождений и начинает отсчёт исхождения согласно иной сущности. А труднее всего будет забыть свою мать, поскольку даже если я вытравлю из себя всё, что имею от памяти своего отца, принца Виктора, живущая теперь во мне принцесса Анна имеет свою собственную волю. Волю живого человека, существующего пусть в чужом лично для неё, то есть, сотворённом не ею, но реальном мире. Мне надо торопиться, пока ситуация не зашла слишком далеко, не породила зла в образе её будущих детей, которые неизбежно начнут выяснять отношения между собою даже до смерти по той причине, что все люди разные, нет и двух одинаковых. У каждого неизменно и независимо ни от чего остаётся своё понимание жизни и права на жизнь согласно «теории относительности» в обществе двухполярного мира. Ведь каждый из них имеет своё исключительное место. Но ни движение в пространстве, ни положение во времени ничего не значат, когда заходит речь об информации, распространяющейся мгновенно в любой среде, в любой ситуации и относящейся не к отвлечённым «природным» законам физики и математики, а к разуму и разумному выбору, беспрерывно творящему всё новое. Любой человек в любое мгновение может остановить жизнь, если она покажется ему помехой в достижении своих целей только потому, что полюса два, а выбор даётся один из двух. А в двухполярном мире оба полюса функционируют лишь в совокупности, и выбор одного автоматически исключает другой, останавливая жизнь. И так во всём, по принципу подобия.

Кажется, Анну нисколько не смущает очевидный факт, почему мы выглядим на одинаковое количество лет по возрасту. Она немыслимым образом совмещает любовь к мужу с любовью к сыну, причем, всегда ловко уходит от разговора на эту тему, а меня называет: «мой любимый». Непонятно, что она имеет в виду, что творится в её голове и сердце. Слава богу, не проявляет других желаний кроме заботы о моём благополучии, но ясно же, долго так продолжаться не может. Она уже интересуется историей. Сегодня где-то нашла или раздобыла книгу о ересях и вынудила меня выслушать отрывок. Скрепя сердце я уселся напротив неё. Сижу, жду.

– Нет, ты не делай мне одолжений, – говорит она. – Это нужно тебе, а не мне. Вот послушай и сам поймёшь, согласишься со мной.

Анна торжественно, как учитель на уроке, открывает страницу на закладке и зачитывает:

«Эта секта появилась за последнее время среди сектантов, ютящихся в Москве, на Рогожском кладбище. "Святодуховцами" сектанты называют себя сами, так как убеждены, что собрание религиозных догматов их учения является откровением Духа Святого. Исходя из того, что Ветхий Завет является откровением Бога Отца, Новый – Бога Сына, сектанты считают, что их учение, как дар третьего лица Святой Троицы, исчерпывает окончательно откровение Божества и потому называют свое учение "вечным евангелием". Они верят, что их "вечное евангелие" должно объединить не только отдельные христианские религии, но также иудейство и магометанство, и поэтому ведут свою пропаганду среди татар и евреев. Секта имеет прозелитов в Москве, Нижнем Новгороде и Казани. "Вечное евангелие" является собранием отдельных мистических толкований Библии и Евангелия. Оно учит, что души людей перевоплощаются после смерти вновь, постепенно совершенствуются и, в конце концов, совершенно освободившись от первородного зла, обращаются в тех духов добра, которые когда-то, восстав против Божества, были им низвергнуты с неба. В учении о Божестве "вечное евангелие" очень напоминает древнее гностическое учение с его теорией последовательных эонов».

По мере того, как она читает, по спине у меня пробегают мурашки. Я не знаю, с чего она взяла, будто для меня надо зачитывать из православного учения о ересях, касающихся именно Святого Духа, я ничего не говорил ей об этом. Ничем не выдал себя и свою цель, так мне кажется. Или всё-таки проговорился, сам того не заметив? Она, конечно, живёт во мне, живёт мною, но ей невозможно знать такие личные вещи. Что ей ереси! А что тогда? Обычная женская интуиция? Или персонификация Лукавого начинает свою проповедь о добре и зле? О выборах и свободе совести?

– Что задумался, любимый мой, замолчал? Понимаешь теперь, что происходит?

– А что происходит? – осторожно говорю я.

– Бог вечный, а мы смертны.

– С чего ты взяла?

– Тут написано: «Души людей перерождаются после смерти».

– Написано «перевоплощаются»…

Она округляет глаза, а губы сжимаются в линию от усилия понять возникшее препятствие.

– О господи, правда… Я совсем упустила из виду. Ты перевоплотился!

Меня как ледяной водой окатило.

– Что? Что ты сказала…

– Ты не переродился. Ты воплотился в иную сущность, да-да.

– Нет! – Непроизвольно вскочив с места, я хватаю её за локти, но, понимая своё слишком явное волнение, усмехаюсь и развожу руками от неумения сказать необходимые сейчас слова. – Здесь написано о таких вещах, какие тебе не известны. Ты сама придумала какую-то страшилку, и вот, боишься того, чего нет. Что означают твои слова?

– Ты не тот, кем хочешь казаться, у тебя есть женщина в иной реальности.

Потеряв дар речи, я молчу. Она роняет книгу с колен, встаёт и выходит из дома. Я устремляюсь за ней с намерением во что бы то ни стало решить новую проблему, уладить опасный конфликт. Что я упустил?

– Ну, хорошо! – с нажимом говорю я наугад. – Хорошо. Я скажу тебе правду. Моё воплощение сложнее по своей природе, чем твоё, ну и что же? Я же здесь, с тобой. Постоянно.

Она резко останавливается и поворачивается ко мне.

– Где ты был всё это время? Ты так и не сказал мне, что делал там, в Карине? Почему так долго?

– В Карине?! Постой, а откуда…

– Её имя… кажется, её зовут Вероникой? Нет! Её тоже зовут Анной! Как просто! Не ошибёшься. – Горько рассмеявшись, она смахивает слезинку и опять удаляется от меня поспешными шагами, не желая больше разговаривать.

Я не преследую её. Пусть. Её обида на отца, который не сумел объяснить ей, почему отсутствовал дольше обещанного срока, возникла в ней через меня. Он не сумел объяснить так, чтобы она поверила – она не смогла простить. Теперь меня это не касается, но встряску получил изрядную. Живая Анна неудержимо развивается во мне, совершенствуется, изучая природу добра и зла, и уже следующая оплошность может стать роковой.

Я возвращаюсь в дом. Продолжая заниматься рыболовными снастями и даже не глядя на меня, дедушка угадывает моё состояние.

– По