Между светом и тьмой. Полукровка

Он довольно усмехнулся.

— Я узнал весьма интересную вещь о Кровавой ночи. Тебе ведь известна причина, по которой мы отправились вырезать охотников?

Меня передернуло от мысли, что Алистеру могли рассказать о моей причастности к спасению Дженнифер. Однако тогда мне вряд ли удалось бы выбраться из Милана целиком, а не с отрубленной головой.

— Причину знают все из клана, — равнодушно ответил я.

— Норбан — такой отважный, такой преданный воин, непробиваемая стена, — продолжил Даниэль. — Кем он оказался в итоге? Всеобщим посмешищем. Позором клана.

— Какое к этому отношение имеет Норбан?

— Самое прямое, — ответил он. — Всем известно, лишь то, что Норбан предал своего Господина и связался с женщиной-охотницей, встав на сторону врага. Они оба получили по заслугам, и Моретти остался удовлетворен, но кое-что от него все-таки утаили.

— О чем ты говоришь?

— Связь Норбана со смертной принесла свои плоды… вернее, плод, — ответил он. — Спустя девять месяцев на свет появился ребенок, который каким-то чудом уцелел в ту ночь, когда мы вырезали этих оборванцев: девочка или теперь уже юная леди, которую нам приказано найти.

Его слова обезоружили. Это не могло быть правдой. Не такой чудовищной правдой, которая теперь жгла меня изнутри так, словно я глотнул раскаленного серебра. Дженнифер не могла быть дочерью Норбана — чистокровного вампира и правой руки Алистера. Она не могла быть дочерью той девушки, чей потухший взгляд я помнил до сих пор. Или все же могла… Небесно-голубые глаза и темные вьющиеся волосы были напоминанием о ней. Неужели ее я увидел в Дженнифер, когда впервые заговорил с девушкой?

Я спас ребенка Норбана и той убитой охотницы.

Я встряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Лучше бы Даниэль соврал, потому что принять это я был не в силах.

— Невероятно, правда? — восторженно прошептал он. — Какие еще сюрпризы приготовила нам природа?! Ребенок вампира и человека. Это просто фантастика!

— Твой источник надежен? — сомневаясь спросил я.

Мне хотелось, чтобы это было ошибкой. Чтобы все это было чудовищной неправдой, но я знал, что Даниэль находит безупречных информаторов.

— Надежнее не бывает, — наслаждаясь собственным превосходством ответил вампир. — Я нашел охотника, который передавал информацию Алистеру от одного из лидеров Братства. К счастью, этот институт уже достаточно прогнил.

— Этого не может быть! — прорычал я. — Вампиры не могут иметь детей. Все это сказки!

— Это чистая правда, и я не понимаю, почему она так удивляет тебя. Наш мир настолько прекрасен и уникален, что все происходящее в нем становится настоящим открытием. Мне уже не терпится найти и увидеть ее. Весьма любопытно посмотреть, что она из себя представляет. Наверняка в ней есть потенциал вампиров, иного и быть не может. Конечно, Алистер пожелал увидеть ее, ведь это существо нужно тщательно изучить. Никто не назовет случая, когда результатами плотских утех людей и вампиров становились дети.

Пока длился его монолог, я снова и снова перебирал в голове чудовищную правду. Все оказалось гораздо хуже, чем я думал. В голове болезненно пульсировало. Шум приближающегося города становился невыносим. Перед глазами стояла старая монахиня, назвавшая Дженнифер моим искуплением. Было ли ей известно, чье дитя она держала на руках в ту ночь?

— Какую выгоду из этого собираешься получить ты? — сквозь сжатые зубы произнес я.

Даниэль цокнул.

— Разве не понятно? Я хочу найти ее как можно скорее и изучить, а ты можешь помочь мне в этом, ведь в поисках людей и вампиров тебе нет равных.

Я не смог сдержать ироничный смех. Ярость затмила разум настолько, что дорога стала расплывчатой. В голове возник ее образ, и мысль, что девушка была воплощением зла, ужасала. Даниэль ее не получит. Ни за что на свете. Даже, если мне придется выкрасть ее и прятать всю свою бессмертную жизнь.

— Боюсь, я не смогу тебе ничем помочь, — из меня вырвался грудной нечеловеческий голос.

Я почти сдался чудовищу, которое жаждало крови.

— Вот как, — словно змея прошипел он. — Советую тебе хорошенько подумать, Эдриан.

Не желая более слушать его ни секунды, я отключил телефон, бросив его на сиденье.

Все кончено.

Я проиграл.

Правда обрушилась на меня будто снежная лавина. Дочь вампира и смертной женщины. Оказывается, все это время охотники скрывали существование Дженнифер. Они смогли увезти ее из Италии. Знала ли она, кем была на самом деле? Была ли известна эта правда ее приемным родителям.

Я не помнил, как развернул машину. Не помнил, как проехал три перекрестка на красный свет, как чуть не сбил пешехода на Спринг-Гарден-Стрит. Мое тело действовало само, повинуясь не разуму, а инстинкту, который был сильнее любого страха и логики.

Я ехал к ней.

Я припарковался в квартале от ее дома, не в силах подъехать ближе. Двигатель заглох, и в салоне повисла оглушительная, давящая тишина. Я сидел неподвижно, глядя на знакомый дом с потухшими окнами первого этажа и единственным светящимся окном на втором. Свет горел в ее комнате. Она не спала. Я вышел из машины. Ноги понесли меня через пустую улицу к тому самому дубу напротив ее дома, за которым я привык прятаться и наблюдать. Прислонившись спиной к шершавой коре, я поднял глаза к ее окну.

Дженнифер сидела на подоконнике, поджав ноги под себя и обхватив колени руками. Я слышал ее сердцебиение — ровное, но с той самой легкой сбивчивостью, которая появлялась, когда она волновалась. Шестьдесят четыре удара в минуту. Нет, шестьдесят пять. О ком она думала? О чем мечтала в этот миг?

Дочь Норбана.

Слова Даниэля снова ударили меня, словно серебряный кол в грудь. И тогда я достал телефон. Гудки раздавались медленно. Один. Второй. Третий.

— Алло? — ее голос прозвучал тонко и удивленно. Она не ожидала звонка.

Я открыл рот, но слова застряли в горле. Что я мог сказать? Привет, Дженнифер, я только что узнал, что ты дочь вампира и охотницы, а еще я вампир, который триста лет убивал людей.

— Алло? Кто это? — повторила она, и в ее голосе мелькнула тревога.

— Это я, — выдохнул я наконец. Мой голос звучал чужим — хриплым, сломанным. — Эдриан.

Пауза. Я услышал, как ее сердце пропустило удар, а потом забилось сильнее. Семьдесят. Семьдесят пять.

— Эдриан? — в ее голосе смешались и радость, и растерянность. — Ты… ты звонишь? Я думала, ты…

— Я знаю, что ты подумала, — перебил я, потому что если бы она закончила фразу, я бы не выдержал. — Прости. Я не должен был уезжать так быстро.

— Все в порядке? — тихо спросила она.

Я закрыл глаза, прижавшись лбом к холодному стволу дерева.

Если бы ты знала…

— Дженнифер, — мой голос сорвался на шепот. — Мне нужно уехать на несколько дней. Дела. Но я вернусь. Я обещаю, что вернусь.

— Ты уезжаешь? — ее голос дрогнул.

— Ненадолго, — соврал я, даже не зная, вернусь ли к ней. Ведь Алистер мог призвать меня в любой момент.

— Хорошо, — выдохнула она. — Знаешь, в последнее время мне постоянно кажется, что ты где-то рядом.

Она смущенно улыбнулась.

— Почему ты так решила?

— Не знаю. Просто у меня такое чувство, будто ты наблюдаешь за мной. Как мой ангел-хранитель.

Я сжал телефон так, что пластик скрипнул. Не ангел, совсем не ангел, а самый настоящий демон.

— А что, если это так? — мой голос захрипел от просыпающегося охотничьего инстинкта.

На этот раз пауза была более долгой. Я видел, как она взглянула по сторонам.

— Тогда… покажись.

Я улыбнулся.

— Не сейчас. Просто знай, что я думаю о тебе каждую секунду.

— Погоди! — ее голос стал настойчивее. — Ты говоришь так, будто прощаешься.

— Я прощаюсь, но мы увидимся. Я вернусь к тебе очень скоро, потому что не могу иначе.

— Ты странный, Эдриан Браш, — призналась она.

— Знаю, — ответил я с усмешкой. — Спокойной ночи, Дженнифер Адамс.

— Спокойной ночи, мистер Браш.

Я отключился. Убрал телефон в карман и еще минуту стоял неподвижно, глядя, как она сползает с подоконника и гасит свет. Темнота поглотила ее комнату, и я отправился к машине, в очередной раз отыскивая в себе силы, чтобы оставить ее, а не похитить прямо сейчас из теплой постели и увезти на край земли.

В аэропорту я взял билет до Лондона. После свалившейся на меня правды, мне нужно было подумать, все взвесить и решить, что делать дальше. Я знал, что мои мысли придут в порядок только в Англии.

Когда самолет взлетел, я дал себе возможность на миг расслабиться. На борту бизнес-класса было немноголюдно. Стюардесса продемонстрировала свою самую обворожительную улыбку, предложив закуски. От нее исходил аромат кофейных зерен и фруктовых сигарет. Что-то тропическое. Я предпочел виски со льдом.

— Все, что угодно для полной отрешенности, — пробормотал я, наблюдая за тем, как шевелятся ее кроваво-красные губы. Она что-то говорила, но я усердно игнорировал ее, кивая и думая о той, кто сейчас наверняка сладко спит в своей постели в Филадельфии.

Она была моим личным крохотным островком невинности и чистоты. Думать о ней было греховно. Знание того, что она является частью моего мира, разрушало меня.

Терпкий виски со льдом приятно покалывал язык, заставляя кровь в моих венах двигаться немного быстрее обычного. Однако алкоголь не мог решить проблему, которая терзала мое сознание.

Я достал мобильный и набрал короткое сообщение, тут же отправив его своему другу, единственному другу-смертному: «Роберт, я лечу в Лондон!»

Я закрыл глаза, вспомнив, как впервые познакомился с Робертом Пирси. Это случилось в 1968 году, когда я в очередной раз приехал в Лондон. Я был счастлив здесь: я будто снова начал дышать. Меня охватила атмосфера бесконечной свободы, и я поддался ей подобно юнцу. Это было прекрасно — лететь на «Бентли» по Оксфорд-стрит, пить бренди и наслаждаться музыкой «Битлз». Казаться обычным человеком было так легко, и мне хотелось успеть сделать все и увидеть многое, пока меня снова не призовет Алистер.

Мои приключения привели меня на аукцион предметов Лондона XVIII века. Элита города собралась для того, чтобы распрощаться с кругленькими суммами, а я просто пришел сюда, чтобы посмотреть на представление. Всего лишь двести лет — и все, чем пользовались в мое время, превратилось в предметы торгов. Я стоял и наблюдал, как лицитатор выставляет начальную цену лоту — изящному фарфоровому сервизу. В этот момент я увидел, как меня пристально изучает какой-то молодой человек. Он стоял возле организаторов торгов и был похож, скорее, на маленькое серое пятно среди всех этих ярких и пышных снобов. Я видел, как под толстыми стеклами очков его зеленые глаза расширились от удивления. Я чувствовал, как в нем нарастает волнение и слышал сильное сердцебиение. Одной рукой он ослабил на шее галстук, а другую сунул в карман, достав оттуда платок и лихорадочно промокнув им лоб и виски.

«Не может быть, — я услышал его шепот. — Этого не может быть. Эдриан Браш… Этого просто не может быть», — повторял он снова и снова.

Я был удивлен не меньше. Никто не должен был узнать меня. Два века унесли с собой все доказательства моего существования, и я понятия не имел, как этому человеку удалось узнать мое имя. Я решил выйти и подождать снаружи. На улице стемнело и начал накрапывать мелкий дождь. Спустя двадцать минут на крыльце здания показался тот самый человек. Он медленно спустился по ступенькам и, оглядываясь по сторонам, быстрым шагом направился куда-то вдоль улицы. Я пошел за ним шаг в шаг, будто был его тенью. Он явно чего-то опасался. Я чувствовал его страх, и это уже разожгло во мне инстинкт зверя. Мужчина постоянно оборачивался, смотрел по сторонам, словно зная, что за ним следят. Я следовал за ним вплоть до узкого переулка. Как только он свернул туда, я мгновенно атаковал, прижав его к бетонной стене.

— Откуда ты меня знаешь?

Дрожа от страха, он не смог произнести ни слова.

— Отвечай мне! Откуда тебе известно мое имя?

Я едва сдерживал себя, чтобы просто не сломать ему шею.

— У меня есть ваш портрет, вернее, на нем изображен человек, точь-в-точь похожий на вас, — захрипел он.

Я отпустил его, отступив. Он не стал убегать.

Роберт Пирси оказался владельцем небольшого антикварного магазина с библиотекой, которая досталась ему в наследство от отца. У него хранился мой портрет. Роберт показал мне его, и я несколько часов не мог отвести взгляд от своего изображения, чувствуя острую боль от утраченного прошлого.

Роберт принес бутылку рома, и мы проговорили до утра. В ту ночь он узнал, что я вампир, и его страх, к удивлению, улетучился. Так, спустя два века, у меня появился друг, о котором я хранил тайну до сегодняшнего дня. Он стал для меня нитью, связавшей мою сверхъестественность с человеческим миром. Теперь, возвращаясь в Лондон, я не чувствовал себя одиноким.

Рано утром я прилетел в Англию. Еще через час сидел в гостиной друга, но мой взгляд был прикован к окну: за стеклом мрачное небо затянуло город свинцовой пеленой. Лондон изменился. Здесь всегда чтили традиции, но всякий раз, возвращаясь, я видел, как с ними соперничает прогресс. Все мое детство и моя юность прошли здесь. Стоило закрыть глаза — и передо мной появлялся отцовский дом, пышные кусты роз, растущих вдоль кованого забора, огромный сад с беседкой, где мой отец любил пить чай в солнечную погоду. Странно было осознавать, что от моего дома ничего не осталось, словно его и не было, а административные здания, выросшие на его месте, стояли здесь всегда. Время превратило все в прах, взрастив настоящее на руинах прошлого.

— Не буду предлагать тебе чай, ведь знаю, что ты откажешься, — в гостиной с подносом в руках появился Роберт.

— Кажется, я осушил бутылку виски, пока летел сюда.

Он смеясь покачал головой.

— Ты пьешь алкоголь только в редких случаях.

— Не думал, что ты так хорошо меня знаешь.

Роберт сел в кресло, сделав глоток ароматного чая. Обычно он предпочитал пить цейлонский с приятным, немного островатым вкусом. Для него заваривание чая было настоящей церемонией. Когда я был совсем юным смертным, самой знаменитой чайной была Твайнинг на Стрэнде, 216. Ее основатель, Томас Твайнинг, имел репутацию человека, у которого можно было найти самый лучший чай в Лондоне. Магазин по этому адресу был одним из тех сооружений, которые сохранили свою историю до сегодняшнего дня.

— Что случилось? — спросил Роберт. — Ты сам не свой.

— Алистер узнал о Дженнифер, — мой голос перешел в одержимый шепот.

Глаза Роберта в ужасе расширились.

— Не может быть. Как?

Я рассказал ему обо всем, что произошло в последние пару недель. Он слушал внимательно, не перебивая. Чашка в руках друга слегка подрагивала, а чай в ней уже давно остыл. Роберт был по-настоящему напуган, ведь на кону была не только судьба девушки, но и моя. Я не переживал за собственную жизнь, для меня она не имела никакой ценности, но я нес ответственность за сохранность жизни Дженнифер. Роберт был единственным, кто знал о том, что я спас ее восемнадцать лет назад. Правда о ее рождении повергла его в ужас. Однако недостающие части пазла сложились, и теперь мы знали о том, что охотники наверняка могли присматривать за ней. Оставалось понять, каким образом и как часто они следят за девушкой. В одном я был уверен полностью: мое появление пока осталось незамеченным.

Следующие несколько дней я провел в Лондоне, пытаясь найти хоть какие-то доказательства существования детей, рожденных от союза вампира и человека. Дженнифер была поглощена учебой и находилась за городом. Лишь это успокаивало меня. Даниэль больше не объявлялся, а значит, у меня оставалось все меньше времени на то, чтобы решить, как действовать дальше. Рано или поздно он должен был напасть на след.

У Роберта была огромная библиотека с разнообразной литературой, но всякий раз, когда мне казалось, что я нашел то, что так долго искал, мои надежды тут же разбивались вдребезги. В конечном счете Роберт подключил свои связи, и мне удалось добраться до Лондонской библиотеки и забыть на некоторое время о том, что я вампир. Пролистывая старые страницы книг, цепляясь за каждую, даже самую короткую строчку, я думал о ней, мечтая найти хоть что-то, желая написать и признаться ей, как сильно скучаю. Впервые я осознал это, когда оставил девушку в больнице после происшествия на дороге. Странное, давящее чувство дезориентировало, отвлекало от главного. Временами жгло в области груди. Не будь я вампиром, с легкостью распознал бы у себя инфаркт. Тоска… Наверное, именно такой была обычная человеческая тоска. Но разве вампиры могли испытывать нечто подобное?

Секунды бежали, превращались в минуты, а те — в часы, перерастающие в тоскливые бесполезные дни. У меня не появилось ничего, кроме раздражения, злости на самого себя и глубокой гнетущей тоски по Дженнифер Адамс.

Глава 7

Расколотое доверие

Экзамены — время, когда ты просто перестаешь жить и начинаешь зубрить. Они портят впечатление от просмотренного фильма, мешают прочитать любимую книгу. Экзамены ждут тебя во сне и напоминают о себе, когда ты собираешься сходить в кафе с друзьями.

За окном стояла прекрасная рождественская пора, и все, чего мне сейчас по-настоящему хотелось, — отправиться на каток. Сумасшедшие снегопады взяли тайм-аут. На улице потеплело, и люди стали этим пользоваться, наслаждаясь благоприятной погодой. Я же наслаждалась архитектурой Греции. Каток определенно пошел бы мне на пользу. Я попыталась вчитаться в первый абзац текста, но услышала шепот Аманды:

— Я так больше не могу, мозги плавятся!

Она ритмично взмахнула карандашом, отложив его в сторону.

— Остался один экзамен, а в мою голову уже не вмещается ни одна формула!

Я кивнула, согласившись с подругой, и перевела взгляд на Томаса, сидящего напротив с серьезным выражением лица. Он выглядел уставшим, измученным и замкнутым. Его лицо немного заострилось, на щеках появилась темная щетина. Томас был сосредоточен на тексте или тщательно делал вид, что погружен в изучение темы. В такой странной задумчивости он пребывал всю сессию, и это начинало меня беспокоить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Immortal- (в переводе с лат.) — бессмертный.

2

Mon ami в перев. с франц. — мой друг.