Тень за спиной

Что-то фыркнуло, заурчало, черная лента поехала, увозя с собой мой рюкзак. А я пошла на посадку.

Мне досталось место у окна. Рядом никого — повезло. Я смотрела, как загружаются люди, как суетятся стюардессы, как закрывают дверь.

Взлетели.

Москва ушла вниз — квадратики домов, ниточки дорог, серебристые росчерки рек. Потом облака. Потом белая пустота.

Я закрыла глаза.

И вдруг снова — холодок. Сильнее, чем в машине. Такой, что мурашки побежали по рукам.

Я открыла глаза и посмотрела в иллюминатор. Там было только небо и солнце.

Ничего страшного.

Но предчувствие не уходило. Оно сидело внутри, свернувшись клубком, и ждало.

Чего?

Я не знала.

Я просто летела навстречу горам. Навстречу ветру. Навстречу тому, что изменит меня навсегда.

Я еще не знала, что это будет не просто экспедиция. Что это будет битва. За себя. За жизнь. За то, чтобы вернуться.

Но пока я просто смотрела в иллюминатор и слушала, как гудит турбина.

Самолет набирал высоту.

Алтай ждал.

Самолет набирал высоту, и Москва не только уходила вниз, но и оставалась в прошлом, как будто ее и не было. Сначала еще можно было разглядеть отдельные дома, штрихи дорог, блестящие крыши торговых центров. Потом все смазалось, спряталось за облаками, и осталось только небо — бесконечное, ярко-синее, чужое.

Я откинулась в кресле и закрыла глаза.

Можно было вытянуть ноги, положить голову на сложенную куртку и попытаться не думать. О Викторе. О том, что я оставила. О том, что ждет впереди.

Не получалось.

Я сунула руку в карман куртки и нащупала там сверток, который сунула Катька. Маленький, в старой пожелтевшей ткани, перевязанный шерстяной ниткой. Я развернула.

Внутри лежал оберег — маленькая деревянная фигурка, грубо вырезанная, с едва намеченными чертами лица. Глаза — две точки, рот — черточка. На груди — крест, но не привычный православный, а какой-то другой, с расширяющимися концами.

Я повертела фигурку в руках. Теплая от того, что лежала в кармане, гладкая, старая. Катькина бабка, царствие ей небесное, была из каких-то старообрядцев, жила под Тверью и вечно таскала внучке всякие странные штуки. Катька смеялась над ними, но хранила. Наверно, одну из этих штук она теперь и отдала мне.

— Спасибо, Кать, — шепнула я, сжимая фигурку в кулаке.

На душе стало чуть спокойнее. Или показалось.

Я сунула оберег обратно в карман и посмотрела в иллюминатор. Внизу снова была земля. Но уже не Москва. Леса, поля, реки — все зеленое, бескрайнее, безлюдное. Где-то там, за горизонтом, уже начиналась тайга.

Странное чувство — смотреть на землю с высоты. Будто ты бог, которому видно все сразу. Реки текут по своим делам, леса стоят тысячу лет, и люди внизу такие маленькие, что их и не разглядеть.

А может, их там и нет на самом деле. Может, там только звери и птицы, и ветер, и тишина.

Я зевнула. Глаза слипались — ночь перед отъездом я почти не спала. Все ворочалась, думала, прокручивала в голове разговор с Виктором.

— Будильник на 15:30, — сказала я сама себе и провалилась в сон.

Я бежала по лесу. Босиком. По чему-то острому — камни, сухая трава, колючки. Ноги болели, но я не могла остановиться. Потому что за мной кто-то гнался.

Я не видела его. Только чувствовала — там, сзади, за спиной, тяжелое дыхание, почти звериное. Оно приближалось.

Я бежала быстрее, задыхаясь, чувствуя, как колющая боль разрывает бок. Ветки хлестали по лицу, рвали… Я посмотрела вниз и поняла, что одежды на мне нет. Вообще нет. Тело голое, исцарапанное, в грязи.

Лес кончился. Я выскочила на поляну и замерла.

Передо мной была гора. Черная, каменная, с огромной дырой посередине — пещерой, из которой тянуло холодом и запахом сырой земли. И в этой дыре кто-то стоял.

Тень. Человек? Зверь? Не разобрать. Но глаза горели желтым огнем. Или нет… Только один глаз. Почему?

— Иди ко мне, — сказала тень голосом, от которого у меня внутри все оборвалось. Голос был низкий, вибрирующий, и в нем слышалось что-то… знакомое? Виктор? Нет, не он. Кто-то другой. Чужой и одновременно близкий.

Я попятилась.

Сзади снова зашуршало — тот, кто гнался, был уже совсем рядом.

Я закричала.

И проснулась.

В салоне было тихо. Стюардесса катила тележку с напитками, пассажиры дремали, кто-то читал книгу. Солнце светило в иллюминатор.

Похоже, кричала я во сне, а не наяву. Уфф..

Я выдохнула. Сердце колотилось как бешеное.

— Воды, — попросила я у стюардессы. — Пожалуйста.

Она протянула стакан. Я выпила залпом. Руки дрожали.

Сон. Всего лишь сон.

Но ощущение бега босиком по острым камням осталось. И запах сырой земли из той пещеры. И голос.

Я потрясла головой, прогоняя наваждение, и снова посмотрела в иллюминатор.

И замерла.

Земля изменилась.

Зеленые леса, которые я видела перед сном, остались где-то позади. Теперь под крылом самолета были горы. Настоящие горы — с острыми пиками, с белыми шапками снега на вершинах, с темными ущельями, в которых, наверное, никогда не бывает солнца.

Я прижалась лицом к стеклу.

Красиво. Страшно красиво. Так, что дух захватывает.

Горы тянулись до горизонта, одна за другой, и казалось, что самолет летит над ними бесконечно. Где-то внизу блестела река — тонкая нитка, извивающаяся между скал.

Я подумала: «Там, внизу, есть люди? Или только звери?»

И снова вспомнился сон. Бег. Лес. Погоня. Пещера.

— Дура, — сказала я себе. — Перестань. Это просто сон. Ты просто перенервничала.

Я достала оберег из кармана, снова сжала его в кулаке. Дерево чуть нагрелось от моей руки, и мне показалось, что стало спокойнее.

— Спасибо, Катька, — повторила я.

Самолет пошел на снижение.

Глава 2. Другой мир

Аэропорт Горно-Алтайска оказался именно таким, как я и представляла — маленьким, провинциальным и очень душевным.

Когда я вышла из самолета по трапу, первое, что ударило в лицо — воздух. Он был совсем другим, не московским. Густой, плотный, пахнущий травами так сильно, что кружилась голова. Разнотравье — это слово я знала только из книжек, но теперь поняла, что это значит. Пахло мятой, полынью, еще чем-то сладким и терпким одновременно. Все это хорошо чувствовалось, несмотря на то, что я была в городе. Прорывалось, через обязательные городские запахи бензина и щедро нагретого солнцем асфальта.

И духота. Не московская духота, когда воздух стоит стеной и нечем дышать, а другая — влажная, тяжелая, как перед грозой.

Я спустилась по трапу и огляделась. Вокруг — горы. Они были везде. Зеленые, поросшие лесом, они обступали аэропорт со всех сторон, и казалось, что самолет сел прямо в чашу, окруженную этими великанами.

— Ничего себе, — сказала я вслух.

Рядом прошел мужик с рюкзаком, похожим на мой, глянул на меня, усмехнулся.

— Первый раз?

— Первый.

— Привыкнешь. Красота здесь.

Я пошла к зданию аэропорта. Оно было маленькое, двухэтажное, с вывеской «Аэропорт Горно-Алтайск» и кучей пристроек. Похоже на автовокзал в каком-нибудь подмосковном городке — такие же обшарпанные стены, такие же скамейки у входа, такие же люди с сумками. Или на старый научно-исследовательский институт, в котором ничего уже не исследуют, нет никакой науки, и вообще тут давно открыли посредственный супермаркет.

Но люди были другие.

Здесь не было московской суеты, этих вечно спешащих куда-то лиц. Здесь все двигались медленно, будто у них было бесконечно много времени. Мужики в кепках, бабки в платках, парни в спортивных костюмах.

И таксисты.

Они появились сразу, как только я вошла в здание. Трое или четверо, все разом бросились ко мне.

— Девушка, такси? Недорого!

— В город? Куда едем?

— Я отвезу, дешево!

Я отмахнулась.

— Спасибо, меня встречают.

— А кто встречает? Может, обманут? Давай я отвезу, надежно! У меня кондиционер!

— Спасибо, не надо.

Я пробиралась сквозь них к выходу в город, высматривая Тимофея. Таксисты не отставали, пока один из них не глянул в сторону и не сказал:

— Вон твой, с палаткой.

Я обернулась.

Тимофей стоял у колонны. У его ног действительно лежала синяя палатка в чехле, а другой рукой он махал табличкой, на которой было написано «АРИНА» и пририсован смайлик.

Сам Тимофей был… ну, такой. Лет двадцати пяти, в очках с толстыми линзами, с жиденькой рыжеватой бородкой, в дурацкой панаме и футболке с надписью SAS — наверное, думал, что это круто. Сразу видно — аспирант, готовый прорваться в следующую лигу, то есть, защитить диссер и стать кандидатом каких-нибудь наук. А вот в британскую Special Air Service его вряд ли взяли бы. Непохож на спецназовца.

— Арина! — заорал он, увидев меня, и его лицо расплылось в счастливой улыбке. — Арина, я здесь!

Он подбежал ко мне, чуть не споткнувшись о палатку.

— Привет! Привет! Как долетела? Как самочувствие? Ты есть хочешь? Мы сейчас сразу на базу, но поедим по дороге, хорошо?

— Тимофей, — перебила я. — Дыши.

Он засмеялся.

— Да, прости. Я волнуюсь. Первая экспедиция, все-таки. Настоящая.

— А я думала, у тебя уже были экспедиции.

— Были, но… — он поболтал рукой в воздухе, показывая, что раньше все было не так серьезно. — Там я не был главным. А тут — моя собственная экспедиция! И настоящие петроглифы! Никем не исследованные! Понимаешь?

Он говорил и говорил, и я поймала себя на мысли, что слушаю вполуха. Слишком много впечатлений за один раз. Горы, воздух, этот аэропорт, Тимофей с его восторгом.

— …и дневники! Ты не представляешь, какие у меня дневники! Старый этнограф, он в семидесятых здесь ходил, записывал все, зарисовывал, а потом его экспедиция пропала…

— Что значит «пропала»? — перебила я.

Тимофей замялся.

— Ну, не то чтобы пропала. Просто… не вернулась часть группы. Двое ушли в горы, больше их никто не видел. Мужчина и женщина. И дневники тоже пропали, а потом их нашли, через год, в заброшенном зимовье. Странная история. Но для науки — золото!

Я почему-то вспомнила свой сон. Погоню. Пещеру. Тень. И медведей с духами и черными людьми из рассказов Катьки.

— Ладно, — сказала я. — Поехали уже.

Мы вышли из аэропорта. Тимофей тащил мою палатку, я — свой рюкзак. На стоянке нас ждала старенькая «буханка» — УАЗик с брезентовым верхом, весь в грязи, но на вид крепкий.

— Наш транспорт! — гордо объявил Тимофей. — Проводник договорился. На нем доедем до базы, а там пешком.

— Проводник уже здесь?

— Нет, он завтра подъедет. Сегодня мы с тобой знакомимся, отдыхаем, а завтра приезжают ребята из Новосиба и проводник — он местный. И послезавтра — в путь. Ну так как насчет того, чтобы заехать в кафе? Я знаю одно место, там очень вкусно кормят.

Я кивнула. Есть действительно хотелось.

Мы загрузили вещи в «буханку». Тимофей сел за руль — оказалось, он умеет водить, а то по его виду можно было предположить, что способен он лишь бумажки перебирать — и мы поехали.

Город оказался маленьким и уютным. Многоэтажки быстро кончились, и дальше пошли домики в основном деревянные, одноэтажные, с резными наличниками и палисадниками. Машин мало, людей тоже. Воздух все такой же густой и пахучий.

Тимофей всю дорогу говорил. О петроглифах, о рисунках, о том, что мы можем открыть, если найдем ту пещеру. Я слушала вполуха, смотрела в окно и думала о своем.

— …там изображены сцены охоты, но есть и странные рисунки. Люди с головами животных. Ритуалы какие-то. И, возможно, жертвоприношения. Старый этнограф писал, что местные верят — в тех горах живут духи. Не добрые, а злые. Их задабривали, чтобы не выходили к людям.

— Какие духи? — спросила я, скорее из вежливости.

— Эрлик, — Тимофей произнес это слово с благоговением. — Его еще зовут Эрлик-хан. Владыка нижнего мира. По легендам, он живет под землей, а слуги его, черные птицы и звери, следят за людьми. Если человек нарушает запреты, его забирают в подземный мир. Навсегда.

Я поежилась. В машине было тепло, но по спине снова побежал холодок.

— Красивые легенды, — сказала я.

— Не просто легенды, — Тимофей оживился. — В дневниках есть записи, что местные до сих пор верят. И есть места, куда не ходят. Священные рощи, перевалы, пещеры. Говорят, там можно встретить не только духов, но и тех, кто им служит — черных шаманов.

— Людей?

— Ну да. Или не совсем людей. Я читал, что в этих краях раньше жили племена, которые поклонялись Эрлику. Они проводили обряды, приносили жертвы. А потом исчезли. Но кто знает, может, не исчезли, а ушли под землю? Говорят еще, есть те, кто ждет под горами.

Точно! Каких-то «ждущих под горами» упоминала Катька. И черных, но не шаманов, а охотников.

Я посмотрела на Тимофея. Он говорил об этом с таким восторгом, будто рассказывал о предстоящем пикнике.

— Тимофей, а тебе не страшно?

Он удивленно глянул на меня.

— Страшно? Это же наука! Это открытия! Конечно, не страшно.

Я промолчала.

Мы подъехали к небольшому кафе с вывеской «У оленя». Внутри оказалось чисто и даже уютно — деревянные столы, на стенах шкуры и рога, пахнет жареным мясом.

— Здесь очень вкусная баранина, — сказал Тимофей, усаживаясь за столик. — И чай с травами. Обязательно попробуй.

Я заказала чай и какую-то еду, название которой не запомнила. Тимофей продолжал говорить, но я уже почти не слушала., только смотрела в окно на горы, которые виднелись вдалеке, и думала о том, что через пару дней мы пойдем туда. В эти горы. Где живут духи и, может быть, те, кто им служит.

Черные шаманы, которые черной-черной ночью устраивают черные-черные шабаши. Четыре черненьких чумазеньких шамана…

И вдруг я поймала себя на мысли, что мне не страшно. Совсем.

Странно. Должно быть страшно. Я в чужом городе, с почти незнакомым человеком, послезавтра иду в тайгу с людьми, которых никогда не видела. А мне не страшно.

Может, потому что самое страшное уже случилось? Когда я увидела Ленку, выходящую из преподавательской. Когда поняла, что все эти полгода была дурой.

— Арина? — Тимофей прервал мои мысли. — Ты слушаешь? Тебе же про это писать еще.

— Да, — соврала я. — Про дневники. Ты покажешь?

— Конечно!

Он полез в сумку, которую почему-то притащил в кафе и поставил рядом, и извлек оттуда потрепанную папку, перевязанную бечевкой. Развязал, достал несколько тетрадей в облезлых корочках.

— Вот. Смотри. Это оригиналы, пришлось попотеть, чтобы отыскать их в архиве. Так что ты поосторожнее.

Я взяла одну тетрадь. Бумага пожелтевшая, местами выцветшая, почерк мелкий, но разборчивый. «15 июля 1973 года. Поднялись на перевал. Видимость плохая, туман. Проводник отказывается идти дальше, говорит, что это место нечистое. Пришлось убеждать…»

— Видишь? — Тимофей тыкал пальцем. — Они дошли до пещеры. Описывают вход, рисунки. А потом… потом страницы вырваны. Видишь?

Я перелистнула. Действительно, несколько страниц отсутствовало, остались только рваные края.

— Что там было?

— Неизвестно. Дальше записи обрываются, а потом — уже про возвращение. Они пишут, что двое пропали. Возможно, ушли вниз по реке. В любом случае, не вернулись. Поиски ничего не дали. Позже решили, что они где-то в горах заблудились и упали в расщелину.

Я закрыла тетрадь.

— Тимофей, а зачем мы туда идем? Если те двое пропали? Там же может быть опасно.

— Ну, во-первых, это было пятьдесят лет назад. А во-вторых… — он загадочно улыбнулся. — А во-вторых, я знаю, где искать. Старый охотник кое-что мне рассказал. Что те двое не просто пропали. Их забрали.

— Кто забрал?

Тимофей понизил голос.

— А вот этого он не сказал. Только крест рукой в воздухе нарисовал — здесь этот знак еще с дохристианских времен известен, говорят, помогает зло отгонять, — и ушел. Но я думаю, это просто легенды.

— А если не просто?

— Арина, — Тимофей посмотрел на меня с удивлением. — Ты же не веришь в эти сказки? Мы современные люди. Найдем пещеру, сфотографируем рисунки. Наука.

— Наука, — повторила я.

Но почему-то вспомнился сон. Голая, босиком, бегу от погони. И тень в пещере с желтыми глазами.

— Ладно, — сказала я. — Поехали на базу. Я устала.

Тимофей закивал, расплатился и мы вышли из кафе.

Солнце клонилось к закату, и горы стали еще красивее — розовые, золотые, фиолетовые. Я смотрела на них и не могла оторваться.

— Красиво, — сказал Тимофей. — Каждый раз, когда вижу, дух захватывает.

— Ага.

Мы сели в «буханку» и поехали на базу. За окном проплывали домики, потом лес, потом снова горы.

Я достала из кармана оберег, сжала его в руке.

— Спасибо, Катька, — в который раз прошептала я. Может, и правда пригодится.

Впереди была ночь. А завтра — начало пути.

База отдыха называлась «Золотые горы» и находилась в получасе езды от города. Дорога петляла между холмами, и Тимофей крутил руль, то и дело вглядываясь в навигатор.

— Сейчас, сейчас, — бормотал он. — Должен быть поворот направо. Или налево?

Я смотрела в окно. Лес становился гуще, деревья выше. Изредка попадались деревянные домики многие с заколоченными окнами.

— А туристы здесь есть? — спросила я.

— Здесь сезон только начинается, — ответил Тимофей. — Еще неделя — и будет полно народу, а пока тихо. Нам же лучше, да?

Я не ответила. Хорошо — это когда тихо? Или когда людно? Я не знала.

Наконец показался указатель: «Турбаза „Золотые горы“ — 2 км». Дорога стала хуже — ямы, колеи, грязь. «Буханка» подпрыгивала на ухабах, и я держалась за поручень, чтобы не стукнуться головой о крышу.

— Держись! — крикнул Тимофей, объезжая очередную яму.

Мы выехали на поляну. Перед нами стояло несколько деревянных домиков — аккуратных, с резными наличниками и крылечками. Чуть дальше виднелась река — широкая, быстрая, с прозрачной водой, в которой отражались горы.

— Красота, — выдохнула я.

— А я что говорил! — Тимофей заглушил мотор. — Приехали.

Мы вылезли из машины. Воздух здесь был еще гуще, чем в городе. Пахло рекой, хвоей и чем-то сладким — то ли цветами, то ли просто травой. Вдалеке шумела вода — наверное, пороги.

— Пойдем, заселимся, — Тимофей достал наши рюкзаки из кузова.

Администратор, пожилая женщина в цветастом платке, выдала нам ключи. Домики были отдельные, маленькие, на двоих. Две кровати, тумбочка, встроенный в стену шкаф, стол и маленькое окно с видом на реку. И крошечный совмещенный санузел.

— Если что, я рядом, — сказал Тимофей, показывая на соседний домик. — В семь ужин, не опаздывай, а то ляжешь спать голодная. Магазинов здесь уже нет.

— Хорошо, — откликнулась я. — А здесь вообще есть кто-то кроме нас?

— Пока что — никого. Сторож. Да вот тетенька, специально ради нас приехала, заселить и еду готовить.

— Понятно.

Я зашла внутрь. Пахло деревом и сухой травой. На кроватях — свежее белье, на столе — чайник и кружки. Просто, но чисто.

Я бросила рюкзак на пол и села на кровать. Тишина. Только река шумит где-то вдали, да птицы поют. Не то что в Москве — там даже ночью слышны машины, сигнализации, голоса.

Я легла, закрыла глаза. И сразу напряглась.

Тимофей.

Он рядом. В соседнем домике. Вдруг он… ну, вдруг он решит, что раз мы вдвоем, то можно?

Я села. Сердце забилось быстрее.

Глупости. Мы в экспедиции. У нас деловые отношения. Он нормальный. Да и вообще, его девушки-то интересуют? У него дневники, легенды, петроглифы. Черные шаманы.

Но мало ли? Вон Виктор тоже казался нормальным. До поры до времени.

Я встала, подошла к окну. Тимофей как раз выходил из своего домика с полотенцем через плечо — наверное, к реке. Он даже не посмотрел в мою сторону. Просто пошел по тропинке, что-то насвистывая.

Я выдохнула.

Может, я просто привыкла, что от мужиков надо ждать подвоха. Виктор научил.

Вечер тянулся медленно. Я разобрала вещи, сходила к реке, умылась. Вода была ледяная — даже руки ломило. Местные говорят, что Катунь даже летом не прогревается, потому что питается ледниками. Но умываться из нее все равно интереснее, чем из крана в домике. Раз уж я в экспедиции, то и скажу по-умному — аутентичнее.

К ужину я пришла ровно в семь. Столовая оказалась большим деревянным домом с длинными столами и скамейками. Тимофей уже сидел с тарелкой дымящегося супа и что-то писал в блокноте.

— Арина! — обрадовался он. — Садись. Здесь очень вкусно кормят. Сейчас принесут уху.

— Спасибо, — я села напротив.

Тимофей жевал и строчил в блокноте, периодически поглядывая на какие-то бумаги, разложенные рядом.

— Работаешь? — спросила я.

— Записываю мысли, — он поднял голову. — Понимаешь, когда читаешь дневники, приходят идеи. Вот смотри.

Он пододвинул ко мне тетрадь. Там была какая-то схема — стрелки, кружочки, пометки.

— Я пытаюсь реконструировать маршрут. По записям, они шли от реки вверх по ущелью. Но там много ответвлений. Надо понять, куда именно.

— А проводник? Он разве не знает?

— Проводник местный, он знает тропы. Но пещеру эту никто не искал. Местные туда не ходят, говорят, место плохое.

— Плохое?

— Ну, легенды. Про духов, про черных людей. Я же рассказывал.

Я помешала уху ложкой.

— Тимофей, а тебя это точно не пугает?

Он удивленно посмотрел на меня.

— Пугает? А чего бояться? Камни, деревья, рисунки. Ну, медведи есть, но от медведей у нас фальшфейеры. И проводник будет с ружьем.

— А легенды?

— Арина, легенды — это фольклор. Интересный, познавательный, но не более. Мы же не в средневековье живем.

Я хотела сказать, что легенды просто так не рождаются, но промолчала.

После ужина Тимофей ушел к себе — сказал, что хочет еще поработать с картами. Я пошла к реке.

Стемнело. Горы стали черными, небо — темно-синим, почти фиолетовым. Звезд было столько, сколько я никогда не видела в Москве. Миллионы. Они висели низко, казалось, рукой подать.

Я стояла на берегу и слушала воду. И вдруг поймала себя на том, что не думала о Викторе. Совсем. Впервые за полгода.

Хорошо.

Вернее, хорошо было ровно до этого момента. Стоило вспомнить, как он прочно угнездился в моих мыслях. Нет, пора спать. Спать, спать, спать.

Вернувшись в домик, я заперла дверь на крючок — на всякий случай. Потом подумала и подперла ручку стулом. Тимофей, конечно, вряд ли придет, но привычка — великая сила.

Легла, укрылась одеялом. За окном шумела река, пахло травой. Я сжала в руке Катькин оберег и закрыла глаза.

— Только не снись, — попросила я неизвестно кого. — Пожалуйста, не снись.

И это было не про Виктора. Я боялась, что тот сон — с погоней, с пещерой, с голосом — вернется. Боялась, что засну и снова буду бежать босиком по острым камням.

Но ничего не приснилось.

Я провалилась в темноту — глубокую, спокойную, без сновидений. И проснулась только утром от того, что в дверь стучали.

Глава 3. Знакомство

— Арина! — голос Тимофея. — Вставай! Завтрак через полчаса, а потом наши приезжают!