Тени над «русским Чикаго»

– У меня, Виктор Петрович, на весь город и семидесяти полицейских не наберётся, – сказал неожиданно. – Есть, правда, ещё дознаватели, есть канцелярские чиновники, но и тех шиш да маленько. На всё про всё меньше ста человек. Есть, конечно, ещё филёры, но то разговор отдельный… А порядок – неплохой, заметим, – я исправно поддерживаю и преступления раскрываю. Как, по-вашему, это удаётся?

Я лишь пожал плечами, хотя догадывался.

– Осведомители! – многозначительно изрёк полицмейстер. – У меня в каждой шайке, в каждой «малине» свои человечки. Само собой, в трактирах и банях – там, знаете ли, много чего можно услышать. Стучат исправно, и я их привечаю. Кому денег дам, кому послабление за дела неправедные или помогу в чём. Считайте, вольнонаёмные сотрудники! – Довольно хохотнул. – И вот рассказывали мне, что есть у нас в Царицыне любопытный субъект…

Как и в каждом крупном городе, территорию Царицына делили между собой банды. Были тут «бутырские», «сенные», «яндовища», «балаганы». Михаил Рыбаков по кличке Мишка Рыбак был из «таганов», верховодивших между рекой Царицей и улицей Ростовской.

В банде своей Мишка работал наособицу. Воровать, грабить, мошенничать – это всё не про него. Был Рыбак убивцем и убивал виртуозно. Родом из крестьян, проживал он в деревне Липовка Царицынского уезда и слыл знаменитым на всю Липовскую волость забойщиком свиней. Любого хряка мог завалить с одного удара, сунув нож под лопатку в самое сердце. Дело хорошее – всегда и сыт, и пьян, и нос в табаке. Но чего-то вольной душе не хватало.

Заскучав в своей Липовке, Мишка однажды рванул в Царицын. А почему нет? Семьёй не обзавёлся, никто за ноги не держал. А поскольку работать не любил и никакого дела не знал, быстро прибился к «таганам». Пахан, оценив мастерское владение ножом, назначил Рыбака главным по «мокрым» делам. Время от времени требовалось убирать недругов или опасных свидетелей, а то и хозяев толстых бумажников. Трупы при этом «потрошили» другие «таганцы» – Мишка своё мастерство на такие мелочи не разменивал. А долю свою и без того имел. Подкрадывался незаметно, бил стремительно и только в сердце, исчезал молнией. И был неуловим.

– Про Мишку этого я вспомнил, когда мне докладывали результаты вскрытия Данилова и Сорокина, – говорил Подшибякин, закуривая новую папиросу. – Судя по характеру нанесённых ран, оружие в обоих случаях явно одно и то же, и сила удара сопоставимая. Человека убить ножом, знаете ли, только в полицейских романах пустяк. В жизни для этого нужен хороший навык, набитая рука нужна – опять же сильная. Рыбак подходит по всем статьям.

Замолчав, вздохнул.

– А известно, где этот персонаж обитает? – задал я очевидный вопрос.

– Известно, отчего же, – ответил полицмейстер без энтузиазма. – Я, как о нём вспомнил, так сразу уточнил – на всякий случай. Живёт в доме Кругликова на улице Заовражной, комнату снимает. Это сразу за Царицей… А толку?

– То есть как это? Что мешает задержать?

– Ничего не мешает.

– Задержать и тряхнуть как следует!

Полицмейстер скривился.

– На основании чего задержать, я уж не говорю – тряхнуть? Далеки вы от наших дел, Виктор Петрович, уж не взыщите. Формально он чист. За руку его не ловили, обвинений никаких не предъявляли. – Помолчав, Подшибякин добавил с оттенком насмешки. – Ну, конечно, если плюнуть на закон, арестовать просто так и зажать в тиски мужское достоинство… Вы это предлагаете?

Я не обиделся. В моей работе обидчивость вообще противопоказана. А вот располагать к себе людей необходимо. Поэтому я обаятельно улыбнулся и сказал:

– Каюсь, Николай Трифонович, служу по другому ведомству, сморозил по неопытности. Но вот скажите… – Я выдержал интригующую паузу. – Предположим, взяли вы Рыбака с поличным, прямо на месте преступления с ножом в руке. Что тогда? Можем мы с ним, оттолкнувшись от задержания, поработать по интересующему нас делу? Плотно поработать?

Подшибякин потёр большие ладони. Хищно оскалился.

– Да об этом только мечтать! Расколол бы до селезёнки с печенью. Для такого случая и тиски нашлись бы… Да шучу, шучу! – добавил он быстро, заметив, что я нахмурился. – Он у меня и без тисков заговорил бы, душегуб. Но как?..

Я многозначительно поднял указательный палец.

– Есть у меня одна идея, может, и завиральная. Я вам сейчас её изложу, а вы уж оцените как специалист. И если годится, то давайте сразу и диспозицию сочиним…

Внимательно слушая меня, Подшибякин задумчиво хмурил брови, и я не мог понять, что он думает по поводу моего предложения. А когда закончил, полицмейстер энергично раздавил папиросу в пепельнице и протянул руку.

– Очень интересно, – оценил он. – Риск, понятное дело, есть, но разумный. И в принципе реально. Давайте-ка поедем ко мне и планчик прикинем – так сказать, в деталях. Кто, что, где… А я бы, с вашего позволения, пригласил своего дознавателя Соколова. Гроссмейстерская голова, будет полезен.

2

Особняк купца Репина располагался на улице Пушкинской – в самом центре города. Сидя с братьями и сестрой за столом в просторном обеденном зале, я с любопытством оглядывался. Богатство дома ощущалось во всём – в солидной тяжеловесной мебели тёмного дерева, в изысканном паркете, в картинах на стенах, обрамлённых золочёными багетами, в тонком фарфоре посуды.

Стол был хорош, хозяева гостеприимны, а их сестра в тёмно-синем платье с кружевной отделкой очаровательна. Лебединую шею обнимала нитка жемчуга, тонкое запястье правой руки было схвачено жемчужным же браслетом, на левом безымянном пальце мерцал изумрудный перстень, гармонировавший с большими бирюзовыми глазами Юлии. Вот только были те глаза невеселы, да и выглядела она осунувшейся.

Для полноты картины следует упомянуть, что, кроме братьев и сестры, за столом присутствовала престарелая тётушка Мария Прокофьевна. Впрочем, в разговоре она почти не участвовала (хотя в поглощении блюд с неожиданным для её возраста аппетитом очень даже участвовала) и периодически задрёмывала. Идеальная дуэнья[6].

На белоснежной скатерти теснились многочисленные закуски из мяса, птицы, рыбы, овощей. Про ви́на, водки, коньяки и наливки я уже молчу. Всего через полчаса я пожалел, что человеческий желудок не безграничен, а ещё через полчаса со страхом вспомнил, что впереди горячее и десерт.

Хозяева сочли необходимым рассказать о подоплёке происшествия в ресторане. Историю появления гвоздильного завода в центре Царицына я уже знал, однако пришлось выслушать снова с самым сочувственным видом.

– Хоть взрывай этот завод! – закончил со вздохом Репин-старший, цепляя вилкой кусок осетрины. – Юлия Васильевна, почитайте, у себя в доме и не живёт. Какая может быть жизнь, когда под ухом такой шум? Вот, приютил у себя. – Похлопал сестру по руке. – И не та беда, что приютил, чай, не объест, а до́ма жаль. С любовью строили, только вышел чистый убыток. – Сестра нахмурилась. – Думали, Юлия Васильевна мужа со временем туда приведёт, семейно обоснуются… – Хозяин усмехнулся. – Вот с тех пор мы с братцами Серебровыми и на ножах, особенно с Гришкой, старшим.

– Да-а… – протянул я участливо. – И что же, нет на них управы?

Махнув рукой, Репин налил нам с братом и себе шустовского, а сестре и тётушке «Шпетбургундера».

– Вроде есть, а вроде и нет… Штука в том, Виктор Петрович, что равновеликие мы. Капиталы, влияние, общественный вес – всё ноздря в ноздрю. Опять же, благотворим соразмерно и много. Насчёт завода правота наша, но и Серебровых в городе обидеть не хотят. Вот суды и выносят решения в нашу пользу, однако смотрят сквозь пальцы, что Гришка их не исполняет. Штрафы, конечно, платит, да что ему штрафы! Хоть государю-императору жалуйся. Другого давно в кутузку упекли бы…

– Власти, к тому же, завод этот трогать остерегаются, – добавил Репин-младший. – Город строится, растёт, как на дрожжах, гвозди на вес золота!

– А вы ещё один такой же поставьте, – посоветовал я. – И дело прибыльное, и Григорию нос утрёте.

Александр Васильевич одолел рюмку одним глотком. Усмехнулся.

– А что, мысль! – оценил, вытирая губы салфеткой. – Слышь, Василий? Надо подумать. Учиним Гришке конкуренцию, а?

Василий Васильевич вдруг захохотал.

– Эк вы его давеча мордой в буженину ткнули-то! – сказал сквозь смех. – Теперь Серебров позору в городе не оберётся!

– Поделом ему, – холодно заметила девушка, сжав кулачок.

Ну, как девушка… Незамужний статус – да, но лет ей было уже под тридцать. А то и больше. Похоже, следила за собой (средства позволяли) и вполне могла выглядеть моложе настоящего возраста. Удивительно, что не замужем. Между прочим, с характером. Вон как глаза-то сузились, когда о Гришке-обидчике заговорила.

Беседа свернула на меня.

– Какие планы в нашем городе? – осведомился Репин-старший благодушно.

– Буду писать очерки о Царицыне, – сообщил я, отодвигая пустую тарелку и жестом показывая служанке, что вторую порцию жаркого из свинины с грибами в соусе бешамель не осилю, хоть пристрели. – Проедусь по вашим заводам, коммерческим фирмам, ресторанам, театрам. Присмотрюсь к архитектуре, быту, нравам. Само собой буду встречаться и беседовать с людьми. Собирать материал, одним словом… Думаю, с месяц тут у вас поживу.

Братья переглянулись.

– В части коммерческих фирм можем оказать консультацию, – сказал старший, значительно кашлянув.

– Не премину обратиться, – заверил я с благодарным наклоном головы. – Впрочем, в канцелярии градоначальника уже составляют список наиболее интересных и важных для посещения объектов.

Ездить по объектам я, конечно, собирался. Этого требовала журналистская легенда. Но, главное, этого требовало моё задание.

Оставив Юлию, перешли в курительную комнату. Репины зажгли сигары, я ограничился папиросой. Кроме кресел и столика, комнату украшала просторная кушетка, на которую так и тянуло прилечь после мучительно-роскошного ужина.

– А где это вы так ловко драться научились? – спросил уже малость захмелевший Александр Васильевич, развалясь в кресле и пуская клубы ароматного дыма. – Гришка тот ещё бугай, его одолеть тяжело.

Я рассказал о многолетних занятиях в атлетическом и борцовском кружках.

– Молодцом! – оценил старший. Привстав, по-свойски хлопнул меня по плечу. – Люблю боевых! Эх, Василий, нам бы такого шурина, а? Так бы и окрутил их с Юлей! Да вижу по кольцу – женаты вы уже.

– Женат, женат… Но отчего ж именно я? Простите, не поверю, что у Юлии Васильевны нет поклонников. Такая видная барышня из хорошей семьи и, надо полагать, приданым не обижена.

Братья переглянулись.

– Всё так, Виктор Петрович, – проворчал Репин-старший. – И семья хорошая, и приданым не обижена, и собой краса писаная. А вот не везёт ей в жизни, хоть убей.

– Что ж так? Впрочем, с моей стороны было бы неделикатно вторгаться в семейные темы.

– Пустое! Весь город знает. Не мы, так другие расскажут… – Александр Васильевич взял со стола графинчик и разлил коньяк. – Был у Юлии жених, поручик-пехотинец. Уже и свадьбу готовили, да грянула русско-японская. Ушёл он туда со своим полком и не вернулся. Многие тогда не вернулись, и он тоже, упокой господи храбрую душу! – Пригорюнившись, перекрестился и хлебнул из хрустальной рюмки. – Уж как Юлия Васильевна убивалась, не передать. Боялись мы, что руки на себя наложит. Но ничего, со временем успокоилась. Только стала как ледяная – на мужчин с тех пор смотреть не может. Кто к ней только ни сватался, и всем от ворот поворот. Гришке Сереброву тоже…

Я с интересом слушал историю Юлии, и становились понятны ранние морщинки на лбу, грустно опущенные уголки губ, выражение печали в глазах.

– Лет уже чуть ли не десять прошло, и стала сестрица оттаивать, – продолжал Репин. – Жизнь, известное дело, своё берёт! На балу полгода назад познакомилась с достойным человеком, заинтересовалась, а там и влюбилась. Мы со своей стороны его тоже приветили – в гости стали приглашать. На природу едем, в загородный дом или там в театр – опять же с собой зовём. А они, стало быть, у нас на глазах милуются. Человек не бедный, родители почтенные, имение своё. Да бог с ним, с имением! Что ж мы, сестру без куска хлеба оставим? – Василий энергично кивнул. – Уже и помолвились… Да вот не судьба.

Мучительно закряхтел. Кулаком, по-простому, вытер нежданную слезу. Я деликатно отвёл глаза.

– Убили жениха-то нашего, – продолжил Василий вместо брата. – Ночью шёл по улице, и сволочь какая-то сунула нож в спину. Как, что, почему – непонятно. Только нет больше человека. И снова Юля наша одна…

Я чуть не подскочил.

– Беда-то какая! – произнёс медленно, внутренне подобравшись. – А знаете, что-то в этом роде мне рассказал коридорный в гостинице. Я его спросил, спокойно ли тут у вас в Царицыне. Тот ответил, что, мол, вообще спокойно, да вот недавно человека на улице ночью зарезали. Офицера какого-то. И даже фамилию назвал, только не припомню…

– Данилов была его фамилия, – сказал Репин-старший мрачно. – Андрей Евгеньевич. Офицер, да, в майорском звании.

– За сестру боимся, – добавил Василий. – Так-то, по видимости, держится, и не плачет почти. А в душе небось одни головёшки. Всегда была такая романтическая натура – и стихи любила, и на рояле играла. А теперь как отрезало. Ведь уже второго жениха похоронила. Что за напасть такая? За что ей?..

– А женское сердце, что ни говори – оно вещее, – добавил Репин-старший. – Незадолго до убийства пригорюнилась вдруг, да так и ходила недели две. А накануне даже обронила, что не судьба ей быть с Даниловым. Мы уж и так, и этак – успокойся, мол, с чего такие мысли? Молчит. Гордая она у нас, вся в мать…

Я только вздохнул. Так, значит, Данилов был женихом Юлии? Неожиданный нюанс. Имеет ли он какое-то отношение к моему расследованию – вот вопрос.

В курительную комнату заглянула Юлия и позвала пить чай. Мы вернулись за стол. Был торт с шоколадной шапкой, цукатами и прочими кандибоберами, было всевозможное варенье, были фрукты, конфеты, мороженое и ещё что-то было – сдобное, вкусное, благоухающее. Тётушка Мария Прокофьевна даже встрепенулась. Глаза разбегались, челюсти устали жевать, желудок просил пощады. А Юлия с усталой улыбкой всё потчевала, потчевала…

Прощались тепло. Репины просили заезжать попросту, без затей. Пожимая руку, старший брат вдруг сказал негромко:

– А давайте-ка, Виктор Петрович, я к вам своего человечка приставлю, пока вы здесь, в городе.

– Что за человечек? – спросил я с удивлением.

– Человечек хороший, надёжный, зовут Прошка. Ну, как Прошка… Весит шесть пудов, а бьёт на все десять.

– Помилуйте, да зачем?

– За надом! Вы думаете, Гришка Серебров забудет, как вы его перед публикой опозорили? Над ним сейчас весь город хихикает! А ну как захочет сквитаться?

Я хмыкнул.

– Ну, пусть на дуэль вызовет.

– Дуэль… Да он такого слова не знает! А послать пару-тройку своих оглоедов поздоровее, чтобы вам бока в тёмном переулке намяли – это запросто. Уж такой человек. И что вы после этого о Царицыне сочините?

Я с благодарностью отклонил предложение, заверив, что защитить себя вполне могу и сам. Забота Репина-старшего тронула, однако передвигаться по городу в сопровождении шестипудового Прошки не улыбалось. Лишние глаза и уши в моём деле ни к чему.

Покинув особняк Репина, я окунулся в темноту южного вечера, пронизанную мягким теплом и неповторимым ароматом свежей зелени скверов и цветников. Центр Царицына был приятный. Правда, за его освещёнными пределами начинались районы убогих домов и домишек, несчётных оврагов и грязных улочек, бедности и уголовщины. По крайней мере, так мне рассказывали. Да и Остен-Сакен честно говорил, что состояние царицынских окраин оставляет желать много лучшего. На благоустройство и развитие городской территории вечно нет денег.

От Репина до моей гостиницы было недалеко, с версту. Шагая неторопливо, я вспоминал сегодняшний разговор с помощником покойного Данилова поручиком Бабушкиным. Невразумительный вышел разговор, а в чём-то и странный.

Познакомившись у Остен-Сакена с командиром Аварского пехотного полка полковником Буймистровым, проехал я с ним в расположение части. Полк занимал большую огороженную территорию недалеко от центра города, на стыке улиц Воронежской и Нижегородской. Кабинет Данилова с Бабушкиным располагался на втором этаже двухэтажного штабного корпуса. Штабные с интересом и удивлением косились на человека в штатском – меня, то есть, который в сопровождении начальника шёл по служебным коридорам. Выяснилось, что о деятельности прикомандированных к нему офицеров Буймистров почти ничего не знал, но это и понятно – майор и поручик были подотчётны лишь управлению Монкевица. Подробности работы я рассчитывал узнать у Бабушкина.

Уж не знаю, как у них складывалась общая служба, но только внешностью они были полной противоположностью друг другу. Данилов напоминал Печорина, каким его описал в «Герое нашего времени» Лермонтов. Лет тридцати с небольшим, среднего роста, стройный, крепкий, был Андрей черноус и чернобров. Фигура отличалась изяществом, лицо – тонкими аристократическими чертами. От пристального взгляда полуприщуренных карих глаз женщины млели. На свою беду, не устояла и несчастная Юлия Репина…

Что касается Бабушкина, то был он коренаст и приземист, а лицом прост, стрижен коротко. Нос картошкой, скулы широкие, глаза под густыми бровями маленькие и глубоко посаженные. Словом, не Аполлон. Да и бог с ним – в нашем деле внешность чем зауряднее, тем лучше.

Для начала я предъявил Бабушкину свои полномочия. Вообще-то были мы вприглядку знакомы – иногда сталкивались на оперативных совещаниях и в служебных кулуарах. Но формальность есть формальность. Пока Бабушкин изучал письмо Монкевица, я огляделся. Комната как комната – небольшая. Два рабочих стола, стулья, несгораемый шкаф для хранения документов. Телефонный аппарат с длинным шнуром. Для городской квартиры – роскошь, а для служебных надобностей контрразведчика – незаменимый инструмент.

Начались вопросы-ответы о работе Данилова. Какие меры предпринимал для обеспечения безопасности вверенного объекта – артиллерийского завода? Часто ли бывал на стройке? С кем поддерживал отношения? И так далее, и тому подобное. Бабушкин отвечал скупо, глядя в сторону. Похоже, чего-то не договаривал. При внешнем спокойствии чувствовалась в нём внутренняя напряжённость. Ощущение было такое, что говорить он не хочет. Не то чтобы именно со мной, а вообще на эту тему. Через четверть часа невнятной беседы я уже был готов спросить в лоб – в чём причина его сдержанности? Однако не стал – не хотелось с ходу обострять отношения. Да и пора было ехать на вокзал, чтобы встретить Алёшу Афонина.

– Ну, вот что, Павел – извините, отчество запамятовал…

– Просто Павел, господин капитан.

– Просто Виктор Петрович. Напишите мне подробно о работе вашей и Данилова за восемь месяцев пребывания в Царицыне. Отдельно – список осведомителей. Охарактеризуйте каждого. При каких обстоятельствах завербован, что собой представляет, насколько полезен, много ли платите. Отдельно – справка по Данилову. Образ жизни, контакты, увлечения, мера интереса к женщинам и к спиртному. Полагаю, за восемь месяцев вы его должны были неплохо изучить. Излишне говорить, что излагать надо совершенно объективно, как есть… было.

Бабушкин бросил на меня хмурый взгляд.

– Целое служебное расследование, – сказал как бы сам себе с бледной улыбкой.

– Даже не сомневайтесь, – отрезал я, поднимаясь. – И не забудьте приложить ваше мнение по поводу возможных мотивов убийства. На все сочинения даю два дня. Теперь… Текущую деятельность продолжайте, но из расположения полка надолго не отлучайтесь, можете понадобиться. Я остановился в «Столичных номерах», комната четырнадцать. В номере есть телефон, если что-то срочное – звоните. Пока всё…

И вот теперь, припоминая разговор, я вдруг подумал: рассказывая о Данилове, Бабушкин и словом не обмолвился, что тот собирался жениться. Сам не знал? Это вряд ли. Женитьба дело серьёзное, от ближайшего помощника такое вряд ли скроешь. Не хотел говорить? А почему? Опять же непонятно… Посмотрим, что напишет в справке.

3

К югу за рекой Царицей, рассекавшей город надвое и впадавшей в Волгу, располагался нищий квартал, именуемый Кавказом. Бог весть, почему его так назвали. Кавказ считался в Царицыне дном города. Узкие кривые улочки заросли грязью. По ночам из бедных домишек с крохотными подслеповатыми оконцами выходили на промысел лихие люди-«таганы». Чистая публика сюда не совалась вообще, а в поздний час и подавно.

Однако человек, неторопливо шагавший по центральной улице Кавказа (единственной прямой во всём квартале), выглядел вполне прилично. В наступающей темноте светлел солидный серый пиджак, обтягивавший крутые плечи и корпулентное туловище. На ходу человек помахивал небольшим кожаным портфелем. Следом шли два крепких молодца, одетых попроще – по виду охрана.

– Третий день ходим, а толку нет, – сказал один другому. Сплюнул. Споткнулся о какой-то камень и выматерился.

– Велено, вот и ходим, – заметил второй глубокомысленно. – Не зуди. Чай, ноги не отвалятся.

Первый хотел было огрызнуться, но не успел.

Из переулка наперерез маленькой группе рванулись три тени. Первые две, мигом очутившись возле охранников, занесли над их головами дубинки. Послышался звук ударов и надсадное хаканье. Третья тень метнулась к человеку в сером пиджаке и молниеносно всадила нож в спину.

Но тут произошло нечто странное. От такого удара человек должен был свалиться замертво. Однако он устоял. Больше того, отбросив портфель, обернулся и схватил руку с ножом. Резко выкрутил. Швырнул убивца носом в пыль и для верности придавил коленом. После этого, сунув свободную руку в карман, выхватил свисток и засвистел на всю округу.

Из домишка с перекошенной крышей, как черти из табакерки, посыпались люди во главе с широкоплечим верзилой. Доставая на ходу оружие, они кинулись к месту схватки, но там уже всё было кончено. Убивец, придавленный тяжёлым коленом к земле, стонал от боли в безжалостно вывернутой конечности. Длинный прямой нож валялся рядом. Двое сотоварищей пребывали примерно в том же состоянии. Их дубинки на головы охранников так и не опустились. Ловкие молодцы от ударов сумели уклониться и быстро отбили нападавшим всё, до чего смогли дотянуться.

– Как вы, Алексей? – крикнул я, задыхаясь от бега и волнения.

Человек в сером пиджаке поднял голову и расплылся в улыбке – надо признать, несколько напряжённой.

– Да всё нормально, Виктор Петрович, не переживайте, – откликнулся он, поднимаясь.

Верзила, он же полицмейстер Подшибякин, присел на корточки возле закованного в наручники убивца и осветил лицо фонарём. Рядом присел дознаватель Соколов.

– Ну вот, Миша, и попался ты на горячем! – рыкнул полицмейстер удовлетворённо.

– Говоря по науке, взят с поличным при покушении на убийство, – добавил Соколов. – Свидетели есть.

– Теперь не взыщи, ответишь на всю катушку, – продолжал Подшибякин. – Это Мишка Рыбак, из «таганов», тот самый, – добавил специально для меня. – А эти двое – так, мелочь. Ну, своё тоже получат.

Рыбак молча сопел, щурился от света фонаря. Я с интересом разглядывал убийцу. Так с виду и не скажешь. Ростом невелик, сложением щупл, вывалянной в пыли физиономией благообразен. Только в глазах бился лютый огонёк. Никак он не мог сообразить, почему так вышло. Ведь не промахнулся же он, никогда не промахивался!

Поднявшись, Подшибякин приобнял за плечи стоявшего рядом Алексея.

– Орёл он у вас, как есть орёл! – сказал уважительно. – Не знаю, как в вашем ведомстве принято, а я бы наградные выписал от души!

– Это даже не сомневайтесь, – заверил я, в свою очередь обнимая скромно молчавшего Алексея. Дознаватель Соколов от души стиснул его руку.

Да, без Афонина операция не состоялась бы. Орёл и есть!

План, предложенный мной Подшибякину и доработанный вместе с ним и Соколовым, можно было назвать ловлей на живца.

Через своих людей полицмейстер распустил слух, что некий столичный фабрикант-миллионщик надумал ставить в Царицыне текстильную мануфактуру. Для этого заслал в город своего доверенного человека. Тот выбрал место в южной части города и теперь ходит по окрестным домам с предложением продать их вместе с участками. Потом все купленные домовладения будут снесены, а на освободившемся месте построят предприятие. Доверенный человек цену даёт хорошую, а подписав договор с хозяином жилья, платит сразу и наличными. Деньгами набит по самое некуда, потому и ходит с охраной.

Версия была правдоподобная. Скупка домов якобы предполагалась в квартале Кавказ, который контролировали «таганы». Мог ли пахан банды пропустить мимо ушей слух о человеке с большими деньгами, разгуливающем по его территории? Организация вооружённого налёта была вполне предсказуема – ограбления с убийством толстосумов в истории «таганов» случались не раз. А коли так, без Мишки Рыбака никак не обошлось бы.