Тени над «русским Чикаго»

А дом этот, как установил Маркин, арендовали для проживания две приезжих женщины. Одной из них было лет шестьдесят, а то и больше. Другой, по всей видимости, внучке, судя по яркой внешности, не исполнилось и тридцати. Она-то и была женщиной, с которой раз-другой случайно видели Данилова в городе. Именно что случайно. Как установил Маркин, женщины жили уединённо, людей не принимали, выходили редко – на рынок или в церковь – и свидания с Даниловым (если таковые имели место, в чём Маркин не сомневался) проходили исключительно в доме.

Собранные сведения Маркин предоставил Юлии. Барышня расплатилась щедро, но с таким лицом, что бывший следователь счёл за лучшее уйти как можно быстрее. А узнав через несколько дней, что Данилова нашли убитым, ни на миг не усомнился – неверного жениха настигла жестокая кара обманутой невесты.

Покойный Андрей, как говорят в народе, был бабником. И я вполне мог представить, что, имея очаровательную богатую невесту, он одновременно развлекался с любовницей. Всё остальное представить не мог.

– Допустим, вы правы, и барышню Репину ослепила ревность, – медленно сказал я. – Но как чисто технически девушка из хорошей семьи организует преступление? Она же не поедет к «таганам», чтобы заказать главарю убийство жениха-изменщика.

– А ей и не надо, – сказал Маркин неожиданно. – У Репиных есть человек для особых поручений. Прошкой зовут. – Я тут же вспомнил предложение старшего Репина прикомандировать ко мне на время пребывания в Царицыне шестипудового молодца. – Репиным предан по-собачьи. Подозреваю, что в барышню Юлию влюблён тайно, безответно… – Маркин хихикнул.

– А при чём тут Прошка, если убил Рыбак?

– При том, Виктор Петрович, что Прошка этот приходится троюродным племянником «таганскому» пахану Силантию. Потому и взят на службу. Держит связь между бандитами и купцами. И не удивляйтесь! У больших дел и капиталов всегда есть изнанка – самая что ни на есть тёмная. Конкурентов пощипать или там человека неугодного припугнуть, а то и убрать вовсе. Да мало ли! Репины тут не исключение.

– То есть вы полагаете, что Юлия заказала убийство «таганам» через влюблённого в неё Прохора?

– Именно так. Представляю, с каким удовольствием Прошка передавал дядюшке просьбу барышни убрать её жениха!

Ухмыльнувшись, Маркин одолжился папиросой из моего портсигара.

– Ну что ж… Формально говоря, всё складывается, – сказал я задумчиво. – Мотив есть, возможность организовать убийство есть. Есть деньги за него заплатить. И всё-таки не верится. Милая девушка – и такое страшное преступление!

Маркин резким движением затушил окурок и сунулся ко мне.

– Не верится, говорите? Видели бы вы глаза Юлии, когда я ей докладывал о встречах Данилова с другой барышней – тогда б поверили. Вот вы «Леди Макбет Мценского уезда»[11] читали? То-то! – Говорил он негромко, жёстко. – Женщина – она и есть женщина: хоть в Мценске, хоть в Царицыне. Существо бездонное, неисчерпаемое и непредсказуемое. Есть в ней и святое, и дьявольское. Уж я-то знаю!

Я пристально посмотрел на сидевшего напротив Маркина. Немолодой, траченый жизнью человек. Потёртый костюм, обтрёпанные манжеты, кое-как выбритые впалые щёки… В его неухоженности сквозили бедность и одинокость. Может, холостяк. Может, вдовец. Но, может, в своё время был женат, только с женой по каким-то причинам расстался – и расстался тяжело… Не потому ли в суждениях о женщине прозвучали нотки злой тоски?

Впрочем, эти мысли я оставил при себе, а вслух ограничился репликой:

– Вы психолог, Сергей Аполлинарьевич. («Работа такая», – хмыкнул Маркин.) Версия ваша красива, правдоподобна – да. Однако, увы, несостоятельна.

Маркин отодвинул тарелку и насупился.

– Позвольте узнать, почему? – осведомился скрипуче.

– Дело в том, что почти одновременно и, судя по почерку, тем же Рыбаком был убит ещё один человек. Некий Парфён Сорокин, побирушка. Видимо, ваш человечек в управлении о том не сказал.

– И что же?

– А то, что Сорокин был связан с Даниловым. И убили их явно по одним и тем же мотивам, которые к ревности и прочим шекспировским страстям отношения не имеют. Можете считать это установленным точно. Вы же не станете утверждать, что барышня Репина заказала убийство какого-то побирушки из патологической тяги к преступлениям? Или что профессиональный убийца Рыбак, убив Данилова, следом зарезал безобидного Сорокина просто так, по инерции?

Маркин выдержал паузу.

– Да, – сказал тихо. – С учётом второго трупа – не складывается…

Убитый вид Маркина объяснялся либо ущемлённой гордостью сыщика, либо мысленным прощанием с «красненькими». Возможно, тем и другим одновременно. Однако мне в голову пришла неплохая мысль.

Я снял салфетку с банковских билетов.

– Забирайте, Сергей Аполлинарьевич, – сказал я, указывая на купюры. – Вы их честно заработали.

Взгляд Маркина блеснул радостью. Он протянул руку к деньгам – и тут же отдёрнул.

– Не могу, – прошелестел со слезой в голосе. – Мои сведения для вас бесполезны. Я задаром деньги получать не привык…

Чувствовалось, что остатки порядочности и гордости борются в нём с бедностью. Я не стал длить эту борьбу. Почти насильно впихнул «красненькие» ему в руку и произнёс:

– Не задаром, Сергей Аполлинарьевич, не задаром. Во-первых, сведения ваши во всяком случае любопытны. Во-вторых, хочу я вас кое о чём расспросить самым обстоятельным образом. В-третьих, вполне возможно, что в ближайшее время я вас найму как сыщика. Если вы не против, разумеется.

Быстро и бережно спрятав купюры в карман, Маркин расправил плечи, обтянутые стареньким пиджаком.

– Буду рад помочь, – сказал приосанившись. – Однако должен предупредить, что мой сыскной день сто́ит пять рублей. Впрочем, для солидного клиента возможна скидка. – Поколебавшись, добавил: – Могу поработать в счёт уже полученных денег.

Я чуть не засмеялся.

– Нет, зачем же? Разовый гонорар отдельно, оплата предполагаемой работы отдельно. – Маркин одарил меня благодарным взглядом. – А теперь, Сергей Аполлинарьевич, пойдёмте ко мне в номер. Засиделись мы в ресторане, а нам ещё надо поговорить.

– А как же… – вскинулся Маркин, оглядывая недоеденные закуски и недопитый коньяк.

Пришлось успокоить его заказом новых закусок и графинчика в номер.

Идя наверх, я размышлял, правомерны ли траты на Маркина, уже мною произведённые и предполагаемые. И приходил к выводу, что да, правомерны. В моих планах старый сыщик мог быть очень полезен. По первым впечатлениям, при видимой бедности, старости и склонности к крепким напиткам Маркин сохранил и ум, и энергию. Плюс – обширные сведения о Царицыне и его обитателях. Плюс – несомненный опыт следственной работы и знание царицынского преступного дна. По любой мерке, смысл сотрудничать с ним был.

Что касается денег, то они у меня имелись. Монкевиц выделил на командировку солидную сумму из специального фонда, наказав по пустякам не транжирить и отчитаться по возвращении. Всё, как обычно. Стало быть, потратиться на Маркина с пользой для дела я мог. И от души надеялся, что о тратах не пожалею.

Открыв номер, я пропустил отставного следователя вперёд и тут же услышал, как он чертыхнулся. Я быстро зажёг свет.

– Чуть не наступил, – сказал Маркин, указывая на пол.

Там лежал конверт, очевидно, подсунутый под дверь. Подняв, я прочитал сделанную печатными буквами надпись: «Г-ну Рязанцеву В.П.».

Я вскрыл конверт и достал сложенный пополам листок. Развернул. Быстро пробежал глазами небольшой текст, написанный опять же печатными буквами:

«Уважаемый г-н Рязанцев!

Я работал с покойным майором Даниловым и сохранил о нём наилучшие воспоминания. С болью узнал о его гибели.

Догадываюсь, что Вы приехали в Царицын с целью выяснить, кто и почему убил Данилова. Даю подсказку: присмотритесь повнимательнее к помощнику покойного – поручику Бабушкину. Как осведомитель я также сотрудничал с ним и могу судить: это страшный человек. Я боюсь его. Поэтому не подписываюсь. А ещё подумайте, зачем Данилов несколько раз ездил в Сарепту».

Я медленно сложил листок и вместе с конвертом спрятал во внутренний карман.

– Что-нибудь серьёзное? – спросил Маркин деловито.

– Не исключено, – ответил я. – Возможно, с учётом этого письма наш разговор станет ещё интереснее.

Глава четвёртая

1

Усаживаясь в служебную пролётку, Подшибякин проворчал:

– Всё-таки мундир подтягивает и облагораживает. Как оденусь в штатское, так сразу чувствую себя разжиревшим обывателем.

Сменивший ради визита к «таганскому» пахану полицейскую форму на гражданский костюм Подшибякин преувеличивал. Даже в партикулярном[12] он выглядел вполне импозантно, хотя и не так браво. Что касается меня, то я форму и вовсе почти не ношу. Особенность службы такая.

По пути я сказал:

– Между прочим, Николай Трифонович, факт убийства Данилова Мишкой Рыбаком получил стороннее подтверждение.

– Каким образом?

Я сослался на мнение отставного следователя Маркина и коротко, без подробностей, рассказал о нашем неожиданном знакомстве. О версии насчёт Юлии Репиной, само собой, тоже умолчал.

Подшибякин насупился.

– Вот ведь сукин сын! Другого такого во всём городе нет – всюду без мыла пролезет… Хотя когда-то работал хорошо. Можно сказать, был у меня лучшим дознавателем.

– А почему выгнали, если не секрет?

– Ну, как сказать… Мы ведь когда-то в управлении служили все вместе, в одних чинах. Он, я и Соколов. Всех руководство хвалило, выделяло. А тут начальник управления на пенсию выходит. Могли вместо него назначить Маркина или Соколова, а вышло – меня. Вот Маркин мне этого и не простил. Соколов погрустил недолго и успокоился, а этот не-ет! – Подшибякин с досадой подёргал ус. – Человек-то с характером, а сделать ничего не может. Ясное дело, ожесточился. Начал мне при подчинённых перечить, своё мнение по делу и не по делу высказывать, порой и дерзить. Мстил в своём роде.

– Даже так?

– Именно что так. Ну, я знаете, тоже не ангел. Терпел какое-то время, а потом надоело. Присмотрелся к его делам и поймал на взятке. Опять же, любил Маркин рукоприкладствовать на допросах… В общем, вылетел Серёжа, свет Аполлинарьевич, из управления. Спасибо, что без скандала – пожалел я его.

Я чуть не засмеялся.

– Очень интересно! А знаете, он тоже считает, что вы взяточник.

Достав платок, Подшибякин вытер лоб и взглянул на меня искоса.

– А хоть бы и так? – спросил неожиданно.

– Да помилуйте! – запротестовал я, чувствуя неловкость (дёрнул меня чёрт процитировать Маркина!). – Мне до этого никакого дела нет. Просто к слову пришлось…

– Ерунда, – отмахнулся Подшибякин, пряча платок. – И так в городе судачат, на какие, мол, шиши полицмейстер отгрохал двухэтажный каменный дом. Не купец, не промышленник, а поди ж ты! Беру, грешен, – добавил он с оттенком вызова, понизив голос. – На моём месте не брать – себя не уважать. Сами несут.

– И не боитесь? – спросил я невольно.

– Не боюсь! – отрезал Подшибякин. – Во-первых, беру с разбором – не у каждого. У душегуба или злодея, к примеру, не возьму, сколько ни даст. А во-вторых, по совести беру.

– Это как же?

– В меру! – невозмутимо сказал полицмейстер, подняв палец.

Непрошенная исповедальность Подшибякина слегка покоробила, но, в общем, разговор складывался любопытно.

– В меру, говорите? А что это меняет? – поинтересовался я.

– Ну, Виктор Петрович! Да если бы в России каждый брал в меру, империя давно расцвела бы!

– Вы полагаете?

– Даже не сомневайтесь! – Голос полицмейстера стал мечтательным. – Да у нас тогда бы в каждом пруду пароходы плавали! На полях вместо пшеницы сразу караваи росли! В крестьянских избах ватерклозеты шумели. Эх! А так… – Он махнул рукой.

– А коли берут не в меру, то на пароходы с ватерклозетами не хватает? – догадался я не без иронии.

– То-то и оно, что не хватает. Люди гребут под себя и берегов не видят. А того не помнят, что кроме своего кармана есть ещё общественный. Вот он-то сплошь и рядом пустой!

Удивительна и в чём-то забавна была простодушная философия этого далеко не простого человека. Дают – бери, но в меру! Полагая, что поступает правильно и по совести, живёт без моральных терзаний и душевных морщин. Ещё и об общественном благе печётся. И герань свою любит нежно… При этом вполне исправный службист и дело своё делает хорошо. Вот уж точно, что намешано в каждом человеке и тёмного и светлого.

За разговором переехали мы Астраханский мост через полноводную Царицу и углубились в южную часть города. Добротные одно– двухэтажные дома постепенно сменились неказистыми хибарами, которые назвать домами было можно только с большой натяжкой.

– Остен-Сакен бьётся, как рыба об лёд, а город всё никак не обустроит, – с досадой говорил Подшибякин, глядя на окружающие виды. – Денег в казне нет! В сущности, более-менее хорош лишь центр Царицына. Всё остальное – дома и домишки без дорог, без освещения, без канализации. А сколько самовольной застройки! Это же трущобы! Тут вам и антисанитария, и болезни, и преступность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Барабан – так за грузную фигуру и громкие речи был прозван председатель Государственной думы IV созыва (1912–1917 гг.) Михаил Владимирович Родзянко.

2

Антанта – военно-политический блок Российской империи, Великобритании и Франции. Создан в качестве противовеса «Тройственному союзу» Германии, Австро-Венгрии и Италии. Сложился в 1904–1907 гг.

3

Гласный (устар.) – депутат.

4

Нотабль – здесь: почётное лицо, представитель высших кругов.

5

Сэнсэй (япон.) – учитель, наставник.

6

Дуэнья (устар.) – понятие, которое в Испании и испаноязычных странах означало пожилую женщину, воспитательницу девушки или молодой женщины. Она сопровождала подопечную и следила за её поведением.

7

Виды и сроки наказаний за описываемые преступления взяты из Уложения об уголовных и исправительных наказаниях Российской империи от 1845 года. (Прим. авт.).

8

Квазимодо – персонаж романа Виктора Гюго «Собор Парижской богоматери», горбун, известный отталкивающей внешностью.

9

Чичероне (итал.) – гид, проводник.

10

«Красненькая» – обиходное название десятирублёвой купюры в дореволюционной России.

11

«Леди Макбет Мценского уезда» – повесть русского писателя Н.С. Лескова (1831–1895). Из-за любви и ревности героиня повести совершает страшные преступления.

12

Партикулярный (устар.) – штатский, гражданский.