Тени над «русским Чикаго»

Александр Домовец

Тени над «русским Чикаго»

«Военные приключения» является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ООО «Издательство «Вече». Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается.

Серия «Военные приключения»

© Домовец А.Г., 2026

© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2026

Пролог

Сентябрь 1913 года, Санкт-Петербург

Умей Сухомлинов бегать по потолку, уже бегал бы…

На эту мысль наводила побагровевшая лысина, нервическое и бесцельное перекладывание бумаг на столе, а главное, крайнее раздражение, написанное на лице аршинными буквами. Эполеты чуть ли не торчком… «Опять с Коковцевым нынче сцепился», – подумал Монкевиц, неожиданно вызванный к военному министру, – и не ошибся. Оставалось ждать, когда начальник остынет и объяснит причину вызова.

– Был нынче у государя на докладе, – сказал наконец Сухомлинов, барабаня пальцами по столешнице. – Явился и Коковцев. Я его в высочайшем присутствии спросил, когда же будет увеличен военный бюджет. Пока не планируем, отвечает. Как же так, говорю? Европа раскололась, Балканы кипят, Австро-Венгрия кулаками размахивает, Германия вооружается, как бешеная, а у нас военные расходы из года в год в замороженном состоянии…

Монкевиц пожал плечами, украшенными генеральскими погонами.

– Странно, – заметил он. – Человек, несомненно, умный, а простых вещей не понимает… Когда ещё сказали, что не желающий кормить свою армию будет в конце концов кормить чужую!

Сухомлинов скривился.

– Нашли умного! Как был счетоводом, так и остался, – даром, что премьер-министр… Раньше-то привык у себя в Министерстве финансов над каждой копейкой дрожать.

– А что сказал государь? – поинтересовался Монкевиц.

– Ну, что, что… – Сухомлинов вздохнул. – Сказал, что озабоченность мою разделяет, но с увеличением бюджета надо повременить. Дума резко против. Барабан[1], мол, заявил, что ни рубля сверх отпущенных средств не согласует. Только через его труп!

Монкевиц подумал, что своеволие Думы становится невыносимым. И, увы, Николай Второй с его мягким характером фактически этому своеволию потакает. Попробовал бы Родзянко перечить покойному Александру Третьему! Впрочем, при Александре никакой Думы и близко не было бы…

– Ещё Коковцев сказал, что, мол, грех вам, Владимир Александрович, жаловаться, – продолжал Сухомлинов. – Совет министров только что принял постановление о строительстве в Царицыне Саратовской губернии нового артиллерийского завода. По вашему настоянию, между прочим. Ну, тут мне и возразить было нечего.

– Дело важное, – согласился Монкевиц. – Но по исконной русской традиции делается, извините, через задницу.

Сухомлинов насторожился.

– Вы, собственно, о чём, Николай Августович?

– Всё о том же, Владимир Александрович! Кто строить-то будет? Акционерное общество с участием английской фирмы «Виккерс». Британцы и возведут, и оборудование поставят, и смонтируют.

– И что?

– Да ведь это секретное производство! Ну, давайте ещё топографическую схему завода в газетах распечатаем. Заодно уж и выпускаемые пушки опишем с указанием марок, калибров и дальнобойности… Это же уму непостижимо! Чужому дяде все секреты на блюдечке дарим! У нас что, нет своих строителей, инженеров, оружейников?

Сухомлинов, нахмурившись, огладил бородку.

– Так оно так, – обронил нехотя. – Однако же не кто-нибудь строит – британцы. А они союзники.

– С такими союзниками и врагов не надо! – отрезал Монкевиц. – С Крымской войны ещё и шестидесяти лет не прошло. А Русско-японская?.. Кто япошек подзуживал с нами воевать и кредитами благодетельствовал? Кто их флот модернизировал и оружие поставлял? Все знают… А теперь, вишь ты, в друзья лезут, в Антанту[2] втянули! Хлебнём ещё с ними, помяните моё слово. Да и во всей истории нашей хлебали.

Сухомлинов засопел.

– Ну, то дело высокой политики, не нашего уровня, – сказал решительно. – Мы уж с вами давайте о своём, о насущном.

– Давайте, – согласился Монкевиц, насторожившись.

– Я ведь что вас пригласил, Николай Августович? Завод этот царицынский… м-м… не простой.

– Как так?

– Кроме обычных мастерских, будет на нём ещё один цех – секретный. Можно сказать, главный. Предназначен для производства нового типа пушек повышенной мощности и дальнобойности. Разработка наша, российская – тоже не лаптем щи хлебаем. Вот, ознакомьтесь.

С этими словами Сухомлинов передал собеседнику бумагу.

– Славно бы, – негромко сказал Монкевиц, быстро прочитав документ. – С такими пушками воевать да воевать.

– Именно! И наша с вами задача – обеспечить полную секретность этого проекта, – веско закончил мысль Сухомлинов.

– Так бы и сразу… – понимающе кивнул Монкевиц. Официальная должность Николая Августовича звучала замысловато: начальник особого делопроизводства при отделе генерал-квартирмейстера Генерального штаба Министерства обороны. А говоря проще, генерал-майор Монкевиц ведал военной разведкой и контрразведкой Российской империи. Стало быть, вопросы секретности – это к нему. – Но как быть с тем, что завод строят англичане?

– Ну и пусть строят, – отмахнулся Сухомлинов. – За два года поставят завод, смонтируют оборудование, и – расчёт в зубы. А выпуск пушек – это уже наше дело… Что думаете, Николай Августович? Как секретничать будем?

Монкевиц помедлил.

– Задача непростая, – сказал после паузы. – Разрешите недельку подумать, а потом уж представлю соображения. Тут ведь, Владимир Александрович, дело не только в том, как и что организовать. Какими силами – вот загвоздка.

– А что у нас с силами?

Монкевиц ответил взглядом, не лишённым иронии. Уж кто-кто, а министр знал, что штат особого делопроизводства… как бы это помягче… невелик. На всю Российскую империю насчитывалось лишь несколько сотен профессиональных разведчиков и контрразведчиков. Правда, по мере необходимости разрешалось привлекать к оперативной работе войсковых офицеров и жандармских чинов. Да ведь не специалисты они. Шпионов не ловили, секретной работе не обучены…

– В Царицыне у меня своих людей нет, – сказал хмуро. – Буду вызывать из Саратова, из управления воинского губернского начальника. А может, задействую офицеров из центрального аппарата. – Он вспомнил, как Сухомлинов только что жаловался на премьер-министра, не желающего увеличить военный бюджет. Усмехнулся. – Уж сколько раз просил, Владимир Александрович, расширить штат, а вы ни в какую. Задач всё больше, а людей не прибывает…

Сухомлинов кашлянул.

– Всё понимаю, батенька, но средств на расширение штата пока нет, – ожидаемо сказал он, разводя руками. – Хоть из своего кармана плати, да карман тощий… Крутитесь! Привлекайте армейский офицерский состав!

– Да я-то кручусь… пока мирное время, – обронил Монкевиц. – А как война грянет? Ведь на пороге уже. Год, много – два…

– Не каркайте, Николай Августович!

– Да тут каркай не каркай… Сами видите, что в Европе творится. Вот тогда Родзянко с Коковцевым вспомнят, как военный бюджет морозили. А вы, Владимир Александрович, – как на разведке экономили. Уж простите великодушно…

Глава первая

1

Поезд выбрать можно, а попутчиков – нет. С этой глубокой философической мыслью покинул я гостеприимное чрево экспресса «Санкт-Петербург – Царицын».

Сначала всё складывалось хорошо. Двухместное купе комфортное, вагон-ресторан уютный, консоме из дичи так просто на удивление… Но почтенный сотоварищ по купе, Прокопий Савельевич, из купцов, утомил изрядно. Его рассказы о многочисленных болезнях навеяли уныние. А проникновенное живописание ощущений при почечных коликах внушило даже лёгкий страх. Потом, правда, достал бутылку шустовского коньяка и, выкушав с моим участием несколько стопок, забылся праведным сном.

Ну да бог с ним.

Одноэтажное кирпичное здание вокзала, выстроенное без затей, оживлялось роскошным боковым крылом с выступающими окошками-люкарнами и шпилями на куполообразной крыше. Неясно даже было, где основная часть, а где пристройка. Оригинально.

Выйдя на перрон, я огляделся. Привокзальная площадь, скорее, напоминала зелёный сквер в обрамлении скамеек и беседок для пассажиров. С некоторым удивлением я обнаружил, что к фонарному столбу привязан верблюд. Двугорбый скакун выглядел меланхолически и что-то вдумчиво жевал. Я вспомнил, что в южном Царицыне, окружённом степями, верблюды – весьма популярный тягловый скот, выносливый, неприхотливый, недорогой в содержании. В общем, не экзотика. Хотя после Санкт-Петербурга…

Носильщик вынес мои вещи из вагона и, получив гривенник, сбегал за извозчиком.

– Куда едем, барин? – поинтересовался тот, когда багаж был уложен в коляску.

– Вези в «Столичные номера».

Извозчик уважительно снял картуз. «Столичные номера» были наилучшей гостиницей Царицына. Плюс мой по-летнему светлый чесучовый костюм, дорогой чемодан и солидный кофр… В общем, небедный барин. С такого и содрать не грех.

– Далеко отсюда? – спросил я, усаживаясь в коляску.

– Дык ить как ехать… Если не второпях, то минуточек десять.

– Вот и не торопись. На город погляжу.

Поглядеть было на что. Не знаю, как на окраинах, а центр города мне понравился. Чистые улицы были застроены аккуратными двух– и трёхэтажными домами. Многочисленные деревья и скверы дарили горожанам прохладу, смягчавшую южную жару. Хватало магазинов, занимавших первые этажи зданий и украшенных разнокалиберными вывесками. «Бакалейная торговля», «Казённая винная лавка», «Чай, сахар, кофе и другие колониальные товары», «Торговый дом «Чекушкин и К°», «Аптекарский склад»…

По широкой брусчатой мостовой неторопливо ехали конные экипажи и коляски. По тротуарам фланировали мужчины в пиджачных тройках и шляпах, а при них женщины в лёгких платьях и кокетливых шляпках. Вихрастый, бедно одетый мальчонка с матерчатой сумкой через плечо предлагал публике свежий номер газеты. Заложив руки за спину, по краю мостовой прохаживался крепкий усатый городовой в темной полувоенной форме, с шашкой на боку… По первому впечатлению, Царицын мало чем отличался от бесчисленных уездных городов Российской империи. Ну, разве что верблюдами… И всё же кое чем отличался – иначе я бы сюда не приехал.

Проезжая улицу Елизаветинскую, заметил я массивное трёхэтажное здание красного кирпича. Здание как здание, только нёсся из его недр адский металлический шум на всю округу.

– Что ж это у вас, братец, самый центр города и такая какофония? – громко спросил я извозчика, перекрывая грохот.

Тот придержал лошадь и обернулся.

– А это, барин, наша городская примечательность, – охотно сообщил он, щербато скалясь.

– Как так?

– Да уж так… Есть у нас купец, знаменитый на весь уезд, – Серебров Григорий Нестерович. Устроил в этом доме завод гвоздильно-проволочный. Тот, стало быть, и шумит беспощадно день-деньской.

– А Серебров этот ваш, он что, для завода другого места не нашёл кроме центра?

– Дык в этом и фокус! Видите, рядом дом стоит?

Действительно, впритык к заводу расположился большой красивый особняк красного кирпича.

– Энтот дом другие знаменитые купцы, братья Репины, построили для своей сестры Юлии. Вот к ней-то Григорий Нестерович как-то посватался. А та возьми и откажи! Ну, понятное дело, конфуз на весь город… Серебров – он же, как порох, и денег куры не клюют. В отместку выкупил рядом с домом барышни гостиницу, перестроил и открыл завод. Вот с тех пор и гремит, покоя от него обчеству нет…

– Но тут же рядом жилые дома! Неужто никто не жаловался? Та же барышня Репина?

– Да всё время жалуются! И в управу, и в губернию, и в суд. Штрафуют купца за шум бесперечь, а толку нет. Штрафы платит и знай себе громыхает дальше. Большие деньги на гвоздях делает, чего ж не откупиться? С тех пор Репины с Серебровыми как где-нить столкнутся, так сразу начинают друг друга по матери полоскать. Бывает, и до драки доходит, ежели выпивши…

Да!.. «Нашему ндраву не перечь». История вполне в духе пьес купеческого бытописателя Островского. А ведь целая эпоха сменилась! И купцы успели цивилизоваться. Уже вместо кафтанов носят пиджаки, и университетским образованием щеголяют, и меценатствуют вплоть до открытия картинных галерей, но большие деньги бьют в голову, как и полвека назад… Интересно, как повёл бы себя Ромео, если бы Джульетта ему отказала?

За разговорами доехали до «Столичных номеров», где я перед отъездом из Санкт-Петербурга по телеграфу забронировал номер. Гостиница на Александровской площади выглядела монументально. К изящному главному зданию слева, справа и сзади были пристроены ещё три корпуса. В итоге «Столичные номера» обрели форму правильного зеленовато-серого четырёхугольника, сильно смахивающего конфигурацией на средневековый феодальный замок.

Записав моё имя в гостевую книгу, конторщик кликнул слугу. Тот взял мои вещи и повёл на второй этаж, где располагался снятый полулюкс.

Что ж, номер не разочаровал. Оклеенная обоями в розочках большая комната с пристойной мебелью, ванной и ватерклозетом. Есть телефонный аппарат. (Очень понадобится!) Жить можно, и даже не без комфорта. Видал я гостиницы и похуже. Выглянув в широкое окно, отметил приятный вид: фасадом «Столичные номера» выходили на зеленеющий общественный садик, а невдалеке высился мощный собор – Александровский, как мне успели сообщить.

Разложив вещи и умывшись с дороги, я с папиросой в зубах устроился на удобном плюшевом диване. Вытянул ноги. Задумался.

Итак, сегодня, в середине июня 1914 года, я высадился в городе Царицыне Саратовской губернии. Кое-какими сведениями о нём меня перед поездкой снабдили. Город, конечно, интересный. Во многих отношениях незаурядный и в чём-то даже уникальный.

Его называют «русским Чикаго» – настолько бурно Царицын развивается, настолько быстро здесь растут заводы и фабрики. Но есть и другая особенность. Протянувшийся вдоль могучей Волги на двадцать вёрст, город стал крупным перевалочным пунктом. Через него безостановочно льются потоки самых разных товаров – от знаменитых царицынских арбузов до азербайджанской нефти. Счёт полученных и отправленных грузов идёт на сотни миллионов пудов.

Кстати, о нефти. Именно здесь, в северной части Царицына, расположилась штаб-квартира нефтяного синдиката предприимчивых шведов – братьев Нобель. В сущности, целая вотчина! Выстроили они собственный городок, в котором нефть получают, хранят, перегоняют, отправляют полученные керосин и мазут во все концы бескрайней империи…

Отдельная тема – Сарепта. Так называется немецкий посёлок, устроившийся к югу от Царицына, где река Сарпа впадает в Волгу. Полтораста лет назад Екатерина Вторая издала указ, приглашающий иностранцев осваивать необжитые земли Российской империи. Сюда, к Царицыну, приехали саксонские немцы, которые основали свою колонию. Благодаря знаменитому немецкому трудолюбию и предприимчивости Сарепта быстро разрослась в целый городок с изрядно развитой промышленностью. И пяти тысяч населения не наберётся, а поди ж ты – заготавливают лес, выделывают кожи, ткут полотно, варят известное на всё Поволжье пиво. Сарептские пряники конкурируют с тульскими. Но главное, конечно, – это знаменитая горчица. В своё время, отведав сарептской приправы, Александр Первый пришёл в восторг и распорядился прекратить закупки английской…

Царицын при формальном статусе уездного города насчитывает сто тридцать пять тысяч душ. Далеко не всякий губернский центр может похвастаться таким народонаселением. Тем сложнее моя задача. Иголку в стоге сена искать трудно, а если стог большой, то и вовсе тяжело. Но искать надо. И начать следовало с визитов к местным властям – не только из соображений политеса, но и в надежде, что визиты эти для предстоящих поисков окажутся полезными.

Через час была намечена моя встреча с царицынским городским головой. О ней я договорился, позвонив в канцелярию управы из Санкт-Петербурга. Дума располагалась совсем неподалёку, на Соборной площади, рядом с Успенским собором. Оставалось время, чтобы перекусить и немного прогуляться.

Посетив буфет на первом этаже (и найдя его вполне сносным), я съел салат, свиную котлету с картофельным гарниром и запил скромный обед чаем. На выходе поинтересовался у конторщика:

– А что, любезный, у вас тут в гостинице безопасно?

– В каком смысле изволите интересоваться?

– Завтра ко мне приедет помощник, а у него фотокамера. Аппарат дорогой. Можно ли оставлять в номере или лучше в камеру хранения сдать? У вас тут есть, я заметил.

– Это как вам угодно. А вообще у нас воровства в номерах отродясь не бывало. Репутацию, знаете ли, соблюдаем, – сообщил конторщик значительно.

Вот и славно. А то у меня среди вещей тоже есть кое-что, для посторонних глаз и уж тем более карманов не предназначенное.

На улице палило солнце, и лишь лёгкий ветер кое-как разгонял жару. Неторопливо идя к управе и помахивая папкой с бумагами, я думал, как там дела в столице. Оставил я дома беременную жену Лизу. Мы ждали первенца, и в этом смысле командировка в Царицын была совсем некстати. Конечно, рядом с Лизой были и тесть с тёщей, и мои родители, да и я надеялся вернуться до родов. Но всё же было как-то неспокойно.

2

Городская управа располагалась в приземистом двухэтажном Г-образном здании белого кирпича и делила его с городской же думой. Чиновник из канцелярии препроводил меня в приёмную головы. Спустя несколько минут я уже входил в просторный кабинет царицынского мэра, как сказали бы в Англии, или – на немецкий лад – бургомистра.

Мэр-бургомистр-голова Алексей Иосифович Остен-Сакен происходил из обрусевших остзейских немцев и носил гордый титул барона. Несмотря на дворянское звание, был он земским доктором и лечил людей в Саратове и Царицыне. Но вот несколько лет назад избрали его гласным[3] городской думы, а затем и руководителем города. И бывший врач кинулся в нескончаемый водоворот хозяйственных и бытовых проблем, которых не перечесть – хоть в Царицыне, хоть в Кинешме, хоть в Новочеркасске.

Встав из-за стола, Алексей Иосифович встретил меня энергичным рукопожатием. Благожелательно улыбнулся. Указал на стул и сел напротив. Был он невысок и крепок, кончики усов задорно торчали пиками, редеющие волосы зачёсывал назад, от чего высокий лоб казался ещё выше.

– В канцелярию звонили насчёт вас из редакции «Санкт-Петербургских ведомостей», – сказал он звучным баритоном. – Чем могу служить столичной прессе?

В голосе звучал искренний интерес, что и не удивительно – газеты уважают. В какой-то мере побаиваются. И втайне мечтают увидеть своё имя на газетной полосе – разумеется, по хорошему поводу.

Вместо ответа я достал из папки лист бумаги с грифом «Санкт-Петербургских ведомостей» и подал голове. Остен-Сакен прочитал вслух:

– «Многоуважаемый Алексей Иосифович! Предъявитель сего литератор и журналист Рязанцев Виктор Петрович направляется в Царицын Саратовской губернии для подготовки серии очерков на темы развития местной промышленности, торговли, городского хозяйства, культуры и повседневной жизни обывателей. Просим оказать господину Рязанцеву необходимую организационную поддержку и помощь в сборе материалов для будущих публикаций. С наилучшими пожеланиями, редактор Блинов…»

Отложив письмо, Остен-Сакен обласкал меня растроганным взглядом.

– Давно пора! – сказал с торжественной ноткой. – Царицын наш, Виктор Петрович, интересен и уникален. О нём писать и писать. Один трамвай чего стоит! Вот вы уже видели наш трамвай?

– Да, по пути в управу.

– А знаете ли вы, что Царицын – единственный уездный город во всей империи, в котором есть собственный трамвай?

– Впервые слышу.

– Вот то-то! Но это не всё.

Он стремительно достал из ящика стола объёмную книгу.

– Это путеводитель «Волга» за 1911 год, – пояснил он, открывая заложенную страницу. – Издан у вас в столице. Вот что пишут: «Царицын, недавно еще похожий на большую деревню, принял вид значительного города, его набережная укреплена и по своей солидности и виду одна из лучших на Волге». – Захлопнул книгу и победно посмотрел на меня. – Значительный город, каково? У нас сам Шаляпин гастролировал! Второе место в России держим по грузоперевозкам после Нижнего Новгорода! Недурно для уездного города, а? Дайте срок, мы ещё Саратов переплюнем!

С таким энтузиазмом – непременно… Судя по предоставленной справке, был Остен-Сакен человеком толковым, деятельным, рачительным и, что важно, в злоупотреблениях не замешанным. Стало быть, можно рассчитывать на его порядочность. И я этим намеревался воспользоваться.

– Так чем могу вам помочь в работе, Виктор Петрович? – продолжал голова. – Готов оказать всё возможное содействие. Обозначьте, какое именно… Если ку́рите, кури́те.

Гостеприимным жестом пододвинул пепельницу. Бьюсь об заклад, в этот миг в уме его проносились приятные картины. В высоких (а может, и в высших!) кабинетах читают очерки о достижениях «русского Чикаго» на Волге, опубликованные популярной газетой. И не просто читают, а одобрительно кивают головами. И не просто кивают, а берут талантливого градоначальника на особую заметку…

– Ваше содействие мне очень понадобится, – заверил я. – Но сначала прошу ознакомиться с моими полномочиями.

Голова удивился.

– Полномочия? Не совсем понял. – Он ещё раз пробежал глазами письмо редактора. – Какие полномочия могут быть у литератора, кроме редакционного задания?

Я достал из папки и подал Остен-Сакену ещё одну бумагу. На этот раз с грифом военного министерства.

Озадаченно сдвинув густые брови, Алексей Иосифович углубился в письмо.

– «Податель сего капитан военной контрразведки Рязанцев Виктор Петрович…» – прервавшись, недоумённо взглянул на меня. Я ответил кивком головы. – Гм!.. «…командирован в Царицын Саратовской губернии для проведения специальных действий и мероприятий негласного характера. Ввиду особой важности порученного задания должностным лицам города предлагается оказывать капитану Рязанцеву В.П. по его запросам всё необходимое содействие. Подпись: начальник особого делопроизводства при отделе генерал-квартирмейстера Генерального штаба министерства обороны генерал-майор Монкевиц…»

Закончив чтение, Остен-Сакен положил оба письма рядом. Усмехнулся. Разгладил усы.

– Получается, первое письмо липовое? – деловито осведомился он, закуривая длинную папиросу.

– Скажем так, это письмо для прикрытия моего приезда в город, – пояснил я. – Не могу же я нагрянуть и заняться своими делами с бухты-барахты. У обывателей сразу вопросы: кто, почему, зачем? А так – корреспондент столичной газеты готовит серию материалов, а для этого разъезжает, встречается, беседует…

– Да ясно, ясно, – отмахнулся Алексей Иосифович. – Очерков, значит, не будет…

Я лишь виновато развёл руками: мол, простите великодушно.

– А прибыли вы, должно быть, из-за Данилова? – сказал вдруг Остен-Сакен.

Я молча кивнул. Умён был градоначальник и соображал быстро. Да, я приехал из-за Данилова. Хотя и не только из-за него.

Тело майора Данилова нашли в одном из бесчисленных городских оврагов рядом с Волгой. Обнаружили его окрестные мальчишки, спозаранку собравшиеся на рыбалку.

Почти одновременно, однако в нескольких верстах (и тоже в овраге), нашли ещё один труп. Покойного опознали как Парфёна Сорокина, и был Парфён при жизни побирушкой. Сидел на папертях многочисленных царицынских соборов, ходил по дворам и просил подать Христа ради – тем и жил.

Царицын город немаленький, и случалось в нём всякое. Но два убийства подряд – это что-то из ряда вон. И хотя на первый взгляд преступления между собой были не связаны, связь между ними всё-таки существовала, хотя и не очевидная, практически никому не известная.

Майор Данилов был сотрудником контрразведки, моим коллегой и старым товарищем. Парфён Сорокин – его осведомителем. Считать одновременное убийство обоих простым совпадением моё начальство отказывалось, и в этом я был с ним полностью согласен. Не бывает таких совпадений. Да и убили одинаковым способом – ножом в сердце, ударом со спины. А учитывая характер долгосрочного задания, которое Данилов выполнял в Царицыне, я приблизительно догадывался о мотивах расправы. И от этого становилось ещё тревожнее.

Само собой, соображениями насчёт убийства я с Остен-Сакеном делиться не стал. Ни к чему. Сказал о другом:

– Как вы догадываетесь, Алексей Иосифович, задача мне поставлена секретная. (Голова даже замахал руками: мол, всё понимаю.) Я – человек государев и дело у меня соответствующее. Излишне говорить, что ни малейшей огласки оно не терпит. Представляюсь вам в истинном качестве лишь по необходимости и всецело полагаюсь на вашу порядочность…