Я не хочу быть простым человеком

Вчера /20-го/ она приехала ко мне сама. И приехав сидела, курила-пила пиво. А до её приезда я умирал просто, смеялся над собой и жутко думал. Но она приехала, а у меня уже сидел Бачурин, хоть и ругал её, но завестись завёлся и пел, я видел – зыркая на неё глазами. До её прихода я читал с Женькой Тютчева. Вернее он мне читал. Все эти перемены вывели меня из моего состояния. Она была в лёгком розоватом платьице очень коротком. Ноги были ровные и белые и все волоски тонкие лежали в одну сторону. Потом я увязался за Бачуриным – она просила чтоб куда пойти. Милая! Меня Бачурин и её взял к Мише Казанскому, он рисует новые работы, по цвету и упрощению – Моранди[14]. Сидела ещё пожилая женщина. А ей стало скушно. Миша ушёл за вином а она оказывается забыла книгу, из которой нужно было работать ей с Генрихом, и мы решили уйти. /Она решила/ А Женька возмутился. А я извинялся.

Он сказал – что ты, маленькая девочка, не можешь одна. А она сказала, да я маленькая, и без него не могу. А я сказал, что ж, если у меня нет своих дел, так хоть чужие – её. И мы ушли. По дороге встретили Казанцева с бутылками и извинились. Когда она поднималась туда в мастерскую по чёрной лестнице, то шла очень медленно и задыхалась. Оказывается у неё недостаточность сердца была всегда. Это сделало её очень близкой, я сказал ей – бедная девочка! Мы ездили в два места – всё на такси – и наконец найдя книгу – приехали к Генриху. В машине от Иры Сумароковой до Генриха[15] мы ели бутерброды с творогом – она вынесла. А у Генриха нас кормили. Там сидел Цыферов[16] и он сказал – какая вы чудная, смешная пара, на Вас наверное на улице все смотрят. Мне было так приятно. Мы ели на кухне зелёный борщ. Из меня выходили остатки алкоголя. Змейка на брюках всё расходилась, но я был счастлив. А Цыферов такой милый. Шутил. И Генрих толстый и хороший Генрих потом стал ей помогать делать книгу. А мы лежали с Цыферовым на диване и тихо беседовали, он хвалил моё «Путешествие»[17]. Она и Генрих говорили и изменяли стихи. Потом Кира тоже была неплохая, довольно добрая. А за столом все сказали что хорошо когда я перестал быть агрессивен. А я сказал, что понял – не против кого быть агрессивным.

Генрих устал и договорились встретиться они на завтра. А я и Цыферов вышли и я был усталый. Было 10 часов вечера я спросил – доедешь одна /мне очень хотелось её проводить, и не из-за усталости я не поехал, а из-за того что думал – надоест ей, если всегда одно и то же/. Я посадил её и посмотрел на номер – тут на такси подъехала за Цыферовым девушка. И меня повезли тоже. Мы уж ехали как вышел Генрих. Я сказал поедемте ко мне – мол Саша даст Вам книгу о Моцарте и может даст вина которое в запасе у него. Мы приехали с Генрихом – Саша мыл пол щёткой. Мы сели в кухне – говорили. Саша сам дал вино. Потом и он сел с нами. Генрих ушёл. Я уже разделся. Сашка сидел в ванной и читал «Элегии» Генриха. Я же бродил по тёмной большой комнате. Вдруг телефон! С вами говорит незнакомка. Лена! кричу, долго разговаривали, я о себе, о том как меня чуть не убили в метро. Она о своём тщеславии, о славе при жизни, слава после смерти – чепуха. Как я был рад. Значит я ей нужен. Заснул радостно.

А сны были жуткие. Снилась она и я с ней идём, на ней клетчатый костюм и мимо идёт Чурилов[18]. Я спешу к нему – кричу Боря! – он подходит вроде, он не постарел, но вот гляжу у него круглая выемка в лице в щеке. А потом гляжу а возле ушей как в форме баков – щели чёрные и будто это как корка нажимается. И она его целует, моя Елена, именно туда. Ужасно.

И ещё чертовщина голый Брусиловский у которого я что-то ворую, почему Головашов – школьный друг[19]? А после этого стыдно ужасно приснилась некрасивая медсестра в халате – глядит в окно – я подхожу – сзади стою. Она говорит – ну что – и я тогда засовываю руку ей под халат и глажу по заду – а он маленький и холодный. И другой рукой пальцами провожу по её половой щели. О ужас – тотчас же из раскрытых розовых ворот при содрогании бьётся белёсая струйка, при содрогании всего её тела, и то же самое происходит со мной. Не донёс – думаю – я о своём половом органе и тут же думаю – ну это ничего – и просыпаюсь, весь в слизи на простыне. Говорю себе: успокойся – это хорошо – что ж. Ложусь снова спать.

Утром в какое-то время звонок. Шум. Приехала подруга Сашиной жены. Шум. Еле уснул. Когда ушли на работу они. Я вышел в туалет а в сумке на кухне увидел какие-то зелёные плоды. С голоду укусил. И был в ужасе. У меня раздирало горло и тошнило, хотя я и не проглотил и полоскал долго. Пришлось сбегать поесть, так как всего выворачивало. В мелком кафе стоя. И назад. Печатаю её стихи.

В пол пятого в дверь звонок. Радость – она. Уставшая. Выкурю сигарету – говорит и уйду. Потому что паспорт и больница к матери. А я не насмотрюсь на неё удивляюсь событиям и страшась дальнейшего. Короткий разговор. Говорит что я ей снился. Ну тогда и я сказал, что она мне снилась, хотя не сказал что. /В прошлую ночь мне снилось будто она ушла от меня домой и вышла через другой ход, и я увидел как она садится в машину к какому-то здоровяку и красавцу/.

Она посидела 10 минут и ушла. В матовом платье с оборочками коротком. Мне так страшно смотреть как она выходит за дверь. Я сказал: Позвони мне.

Она сказала что уж наверное, когда приедет домой. Ещё она не забыла моих слов о Гурзуфе, и звонила парню, который часто туда ездит насчёт комнаты для меня. Уже 10 с лишним вечера, я всё печатаю её стихи. Завтра у неё день рождения.

23 ч. 10 минут звонила Марина Добровольская, и сразу за нею – Слуцкий[20]. Разговор с ним. Дал телефон ему я. Печататься пробовали?

Она не звонит всё. 23 ч. 53 м., а она не звонит. Лежу в постели, телефон поставил рядом.

Р. С. Когда она ушла, я взял её окурок и завернул в бумагу, спрятал. Хочется ей позвонить и боязно, горделиво от самого себя.

22 июня

Сейчас она мне позвонила в 11.30. Пригласила к 10 на день рождения. Рассказала о девушке-пауке. Французскую историю. Едет в парикмахерскую. Так к десяти – сказала она.

23 июня

Лёжа в постели написал поэму и назвал её «Автопортрет с Еленой»[21].

24 июня

Для чего и зачем прихожу я в ту жизнь – раз! Для чего и зачем прихожу я в сю жизнь – два! А ты. Если ты не придёшь, то что же?

В это утро я бы из газированного автомата всё пил и пил, пил и пил, пил и всё пил.

25 июня

Она была героиней моей поэмы, она же была и первой слушательницей. Мы пили шампанское и целовались. Впрочем я без особой страсти. Она прекрасная – она и сама говорит – Кто ж лучше меня! – говорит она. Потом мы были у Сапгира и там я тоже прочёл и купил два литра вина. Почти ничего не ем. Наверное скоро помру. Сейчас. Потом я купил ещё шампанского и мы пили его и ели с ней /купили в «Армении» купаты[22]/. Так хорошо. Позже ехали в такси и шампанское недопитое везли с собой. Оно и взорвалось. Облило нас, смеялись. Там – муж и посетительница-приятельница – он ушёл, затем вернулся, скушно. Я читал о Гоголе. Муж пришёл, говорили. Я кутал горло. Говорили. Мне его жалко что он всё работает. И себя жалко. И её. И всю землю.

Как далеко мы можем продвинуться в человеческих радостях. Сколько съесть, больше обычного выпить, с каким количеством любовников переспать. Ну и что. Есть неизменное-нетленное-культура-творчество. И умерший я буду с того света улыбаться бесчисленным моим любовницам. И нетленная тень листвы с Ново-Девичьего бульвара где я ждал её и белую собаку навсегда ляжет на бесчисленные мостовые городов. Моих слов на свои уста зажелают юноши. А мне-то что делать! Вот лежу я утром в усталости рано проснувшись и с ужасом думаю, что мне она может быть не позвонит сегодня. Что ж тогда. Или позвонит, а я что делать стану, опять несчастья разгребать. Жизнь не выдерживает, когда наступает творчество. Многие увидят потом кто я был. Но я-то, мое-то тело брать она хочет ли, чтоб ему – моему бедному с ней хорошо бы было.

Ей льстит – я модный поэт. Ну и что. Дальше что! Судьба моя смутна. Если не ужастна. Судьба моя теряется во тьме. А что будет делать она? Писать детские книжки. Потихоньку терять молодость, любопытство и счастье на груди у пузатых дядек – общаться со своим кружком людей надоевших. Хороших до надоедливости. Моя судьба сумбурна, неопределенна. Но не так скушна. Не так гибельна. Одной ей не выбраться из этой своей судьбы. Пусть она держится меня – нас ожидают необыкновенные повороты и приключения. Но будет ли это – чтоб она держалась.

Теперь большую часть дня я стал проводить в постели. Благо она есть. Да и куда мне идти. Лежу за колышащейся занавеской, в квартире холодно до замерзания /летом-то!/. Теперь большую часть дня я стал проводить в постели. Благо она есть. Лежу себе. Да и куда идти.

Слова слушать людские. Но что они. Я заболел. Вернее я хочу болеть и болею. Мне нравится и подушка и все горячие речи которые я шепчу сам себе. А захочет она – так придёт и скажет. Тебе нужно спать со мной – ты и вылечишься. Давай попробуем – скажу я – раздевайся и полезай. Давай попробуем – ответит. Написал письмо жене. Лежу, в голове бред.

Я не буду делать детских стихов и переводы никакие не стану делать[23]. Я поэт – поэт в чистом виде. Я умею писать только стихи. И я принимаю чистую свою судьбу лицом к лицу всю. До конца. Чистую.

А не – пролежу в кровати – всегда буду лежать. Судьба моя чистая и гибель чистая – я намерен стать идеальным примером.

Позже. Во-первых она мне звонила и сказала что написала мне стихотворение – как бы в ответ и ещё чего-то плела. Сегодня мы наверное не увидимся. Вечером два раза разговоры по часу. Прочла стихи. Это изумительно! Ей удалось выразить так всё это. И ещё – ты первый человек, с кем мне интересно.

26 июня

Можно сказать что я к ней как к женщине, как к объекту совокупления не отношусь. Напротив для меня это моя, только моя личная мечта со всеми размерами, деталями подходящая до тонкости до мельчавшего. Мечта которую я вычислил. А неписанная мужская этика говорит что ты должен спать с любой женщиной с которой ты остался наедине – хочешь ты этого или не хочешь. Но кто же обнажается стыдно при мечте милой которая и дочь мне и она же мать мне. И дочь тоже. Мечта зачем ты хочешь спать со мной. Я смотрю на тебя как на живое божество или нет – удивительное создание, которое я придумал – оно появилось во плоти. Ты незнакомка, ты и Сафо, и прекрасная Елена и Маргарита и все все. Воплощение. Да ты и знаешь. Я в сравнении с моей мечтой, моим идеалом – глупость, бездна, чепуха. Я самый счастливый из смертных поэтов – мне посчастливилось увидеть и полюбить собственную мою мечту.

Поэт и его мечта – это не семья – это что-то зыбкое два белых луча – собака и лунная поляна. У тебя нет соперниц. Ибо кто же может соперничать с мечтой. Ты для меня не появилась ещё в другом образе земной женщины – когда ты появишься – раздвоишься – это будет уж слишком немыслимое счастье я на это и не надеюсь. Чтоб любить женщину в ней должно быть что-то отталкивающее за чтобы её можно мучить. Ты же мне невероятно мила.

Какие моей мечте и музе земные развлечения пристали. Какие угодно. Даже самые низкие. Она имеет право. Но это её развлечения. Я втягивать её не имею права.

Она рассыпается-рассыпается… поэма… Но постепенно мне удаётся навести в ней порядок. Это её внутренний закон. Она начинается нестройно – её задача добиться строя. И вот она его добивается в конце. И ради этого вся поэма написана. Название «Автопортрет с Еленой».

Окуджава – глупый – сравнивает меня с Заболоцким[24]. Я мол могу прочесть Заболоцкого. Но ведь у меня же дух другой. Я ведь от мистически увиденных украинских полей рощиц, домиков, кладбищ. Все ругают Брусиловского, а он проницательный – мне сразу сказал – Да ведь твои стихи – жара и лето – … очень украинские… ведь в них вечная дрёма харьковских окрестностей. Он понимает. А Окуджава дурак. У Заболоцкого раскрашенные картинки. У меня же – глубина – пространство. И везде у меня витает глухая захороненная мистика – внутреннее бытие.

____

Я такой человек, что искренне удивляюсь когда письмо доходит к адресату и я получаю ответ. Ах как забавно, как удивительно, да как же оно дошло письмо это. И вот ответ пришёл – странно.

Елена обещала позвонить и не звонит. А уж верно три. Сижу с ленинградским прозаиком Володей Марамзиным – оценки меня ленинградским поэтом Анри Волохонским[25] – мол здорово, но немного шизофренично.

Теперь один. Горит лицо. От чуть выпитого. Сигарету курю. Жду звонка Елены. Элен. За окном гроза, 4 часа дня. Во многих городах меня читают. А я сейчас слушаю пластинку Шаляпина и песню «Её в грязи он подобрал!.. Пила вино и хохотала!»[26]

Я курю а пепел складываю в ту же маленькую пепельницу с головой египетской царевны, куда складывает пепел она, когда приходит ко мне.

У меня всё болит когда я вижу тебя!

____

Милая моя в шарфике – дитя моё божеское как неимоверный сон вспоминается твоя фигурка и твоя собака белая бежит впереди весёлая и хмельная. Ты не звонишь, и я совсем притих, лежу опять в постели, притих, молчалив. Лежу одетый в постели. Чего не звонишь ты? Я чувствую себя несчастным как-то болит желудок, неспокойность идёт от моего тела. Основа моей поэмы – нервные слова, нервные речи. Всё о чём я сейчас думаю – всё истина. Нет – Елена не может быть тридцатилетней – изменится её сущность. Она будет Еленой до 27 лет. Она умрёт через шесть лет, а я через восемь. Это чудовищно. Но я так сейчас увидел. Да я знаю, о милая, о слабая, о какая угодно. Задыхаюсь, когда образ твой появляется передо мной, он движется по светлому воздуху, накладывается на сады и дома. Ты улетаешь в небо и белая собачка тебя сопровождает. О милые тени милых существ, словно когда-то бывших. Я не ваш соучастник – я живу позднее.

Интеллектуальное увлечение? Глупость, это увлечение жуткое и светлое, это жизни подарок за долготерпение и талант за поведение на земле – этой земли достойное. За безгрешное ангельское моё житие за необиду, за счастье в сердце – в глубине – ты мой подарок —

____

После этих слов звонила сейчас Дина Мухина[27] и говорила – она – У Вас грустный голос, я не понимаю в людях, но понимаю в интонациях.

Она – «Все русские люди делятся на Шаляпина и Собинова. Одни орут – сила мощь, похвальба. Не люблю здоровых русских мужиков. Они мучают другую половину». Она выпила с рабочими водки. Сейчас ушли.

____

Даже если я тебе не нужен, безразличен и даже противен – всё равно это невероятно что ты есть. Всё равно ты сверхожидания. И твоя сущность для меня не меняется от любого твоего поведения. Это страшно и это есть ужас. Значит ты идол мой и значит я согласен на всё – лишь бы ты меня посещала – бывала со мной.

____

Вот я и расстроен. Она не пришла вечером – сегодня у Саши день рождения. Она не к нему конечно – мои люди для неё просты /глупость/ – ко мне не пришла, – сказала приду по телефону, а потом сказала что не придёт, ибо с мужем ужинать отправляется. Я очень расстроился. Мне стало неприятно и я сидел грустный, а до этого такой взрыв веселья во мне – на гитаре играл и песни пел блатные и Сашка подпевал и громко я пел и весело захлёбываясь. Не пришла – позвонила – и я замолк. Женя был, Марина, Федя, Саша и я. – Больше никто не пришёл. Мне грустно, а Бачурин сказал, что я хочу выпить за то, что Лимонов один без комплексов, и это мол потому, что в нём есть душевная щедрость – природа мол наградила внутри таким талантом, что незачем выламываться, потому человек и ведёт себя естественно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Деятельность общественной организации в Российской Федерации запрещена. – Прим. ред.

2

Машинопись заканчивается на середине 24 декабря. Последние три дня календарного года добавлены из рукописного дневника.

3

Щапова де Карли Е. Эдуард Лимонов. Письма о любви. М.: Зебра Е, 2024.

4

«Был у Неизвестного 4 часа работы, беседа». Эрнст Иосифович Неизвестный (1925–2016) – советский и американский скульптор-монументалист, художник-график, фронтовик, объект нападок Никиты Хрущева в 1962 году и автор надгробного памятника Хрущеву в 1972-м. По-отечески относился к молодому поэту Э. Лимонову. Был регулярным покупателем его самиздатовских стихотворных сборников, ссужал деньгами. Эрнст Неизвестный – частый гость страниц литературы Э. Лимонова, ему посвящён очерк «Эрнст» в четвертой «Книге мёртвых».

5

«Звонки от Штерна, где собрались Гробман, жена Окуджавы, Бачурин, Кабаков». В окружении Лимонова той поры было два человека с фамилией Штерн. Художник и режиссер Алексей Георгиевич Штерн (р. 1942), как и Лимонов, – харьковчанин, перебравшийся в столицу. А также Юрий Викторович Штерн (1937–2006) – врач-психиатр, психотерапевт, поэт, прозаик и фотохудожник, запечатлевший в своих снимках жизнь художественной богемы. Предположу, что существование этих двух однофамильцев обыгрывается в стихотворении Лимонова «Застольная»: «Где раньше рос угрюмый штерн / там ныне штерн весёлый».

6

«Русская вышитая рубашка…» В русской или украинской вышитой рубашке молодой Эдуард Лимонов запечатлён в серии известных фотопортретов работы Анатолия Брусиловского.

7

«Оказывается – он Эдик – фотограф Сидура скульптора». Эдуард Николаевич Гладков (р. 1939) – фотограф, фотохудожник, мемуарист. Автор фотоальбомов, в том числе посвященных его другу, скульптору Вадиму Сидуру («И создал гроб-art», 1998, «В памяти и на фотоплёнке», 2024).

8

«За углом "Бутербродная", пива там нет. Люди разливают водку. Иду дальше. В кинотеатре "Форум" гадкий фильм». См. воспоминания продюсера Сергея Мирова: «В середине 70-х на Садовом кольце в районе Колхозной, ныне Сухаревской, площади стоял маленький павильон с аппетитным по тому времени названием "Бутербродная". Но дизайнер (я вас уверяю, он был!), видимо, затаил за что-то большой зуб на учредителей и раскрасил буквы в шахматном порядке разными цветами. Если читать только красные, то выстраивался роскошный современный образ – У…Е… Я!»

«Форум», один из трёх старейших кинотеатров Москвы, находился совсем рядом, по адресу Садовая-Сухаревская улица, 14. В 2002 году сгорел. В настоящее время реставрируется.

9

«…звонит Генрих и приходит с красивой рыжей огромной 19-летней особой. Люда Романова. Очень эффектна. Рыжая грива рассыпанное мышление». Скорее всего, упомянута Людмила Сергеевна Романова (р. 1949), художница, педагог, дизайнер. В 1971–1976 годах училась в Строгановке – Московском высшем художественно-промышленном училище. Живет и работает в Ярославле.

10

«Я опрокидываю целый стол хрусталя все вдребезги». Этот эпизод неоднократно описан в мемуарных текстах Э. Лимонова, а также в воспоминаниях Елены Щаповой «Эдуард Лимонов. Письма любви», изданных в 2024 году.

11

«…к Слуцкому желает вести (Легендарный – потому что с ним и Эрнст меня уже хотел познакомить – не познакомил и ещё другие)». Борис Абрамович Слуцкий (1919–1986) – советский поэт, участник Великой Отечественной войны (начал войну рядовым, а закончил гвардии майором), некоторое время жил в Харькове. Поэзия Слуцкого, пришедшая к читателю в оттепельные годы, произвела на современников сильное впечатление, в частности, И. Бродский говорил, что именно стихи Слуцкого повлияли на его решение стать поэтом. Автор знаменитой дихотомии 1960-х годов «Физики и лирики». Умер в г. Туле, где жил последние годы жизни.

12

«Едем к Фариде. Там Генрих. Потом к Ольге Владимировне». Имеется в виду Мария Александровна (Фарида Шарафовна) Мамлеева, жена писателя Юрия Витальевича Мамлеева, в первом браке жена переводчика и философа Сергея Хоружего. Фарида-Мария была среди заказчиков Лимонова-портного, он шил ей джинсы. В сентябре 1974 года чета Мамлеевых покинула СССР в одном самолёте с Э. Лимоновым и Е. Щаповой. Имя Марии-Фариды Мамлеевой неоднократно встречается в мемуарной прозе Лимонова. Умерла в мае 2025 года.

13

«Разговоры о Кваше – "Пашка"». Авторская неточность. Имя артиста Кваши – Игорь.

14

«Меня Бачурин и её взял к Мише Казанскому, он рисует новые работы, по цвету и упрощению – Моранди». Михаил Сергеевич Казанский (1932–2003) – художник-нонконформист.

Джорджо Моранди (1890–1964) – итальянский художник-футурист, представитель так называемой школы «метафизической живописи». Большой резонанс в кругах московской богемы вызвала первая выставка работ Моранди, прошедшая в мае – июле 1973 года в ГМИИ им. Пушкина.

15

«В машине от Иры Сумароковой до Генриха…». Вероятно, имеется в виду Ирина Сумарокова, подруга Елены Щаповой, историк искусств, переводчица, писатель и драматург, автор ряда сценариев научно-популярных фильмов для студии «Центрнаучфильм». Ее очерки, посвященные творчеству русских художников, публиковались в журналах «Творчество», «Детская литература», «Истина и жизнь» и др. Переводы с английского и болгарского языков публиковались в журналах «Иностранная литература», «Знамя» и др., а также в составе сборников, выходивших в издательствах «Художественная литература, «Радуга», «Советский писатель».

16

«Там сидел Цыферов». Геннадий Михайлович Цыферов (1930–1972) – писатель-сказочник, сценарист и драматург. Сотрудник журнала «Мурзилка» и «Литературной газеты». Писал сценарии мультипликационных фильмов для студии «Союзмультфильм», среди которых культовый «Паровозик из Ромашково». Цыферов неоднократно упоминается в мемуарной прозе и стихотворениях Э. Лимонова.

17

«А мы лежали с Цыферовым на диване и тихо беседовали, он хвалил моё "Путешествие"». Имеется в виду до сего дня не опубликованный текст Э. Лимонова, озаглавленный им «Путешествие /поэма-монтаж/». В рукописном дневнике 1971 года на страницах 1079–1080 присутствует запись, объясняющая «Путешествие»: «Кроме того, что я сейчас пишу стихи, я ещё делаю попытки (совсем другого результата ожидая чем от стихов) в разных "чистых" жанрах. Это "написанное" методом монтажа "Путешествие". Не важно, что это разговорники, событий нет, а на уровне воспоминания? Да непрояснённых воспоминаний. Да разве важно. Пусть непрояснённых – и даже лучше». Авторский машинописный экземпляр «Путешествия» был найден недавно в архиве Ильи Левина в Амхерст-колледже. Поэма действительно представляет собой объёмистый текст, состоящий из фраз, имитирующих лексику туристического разговорника. «Путешествие» будет опубликовано в одном из следующих томов настоящей серии.

18

«…на ней клетчатый костюм и мимо идёт Чурилов». Борис Иванович Чурилов (1938–2008) – рабочий, художник и близкий друг харьковской юности Эдуарда Лимонова. По сути, заменил юному Эду Савенко старшего брата. Он оказал значительное влияние на формирование личности писателя, помогая ему выйти за рамки «салтовского хулигана». Проявил себя как художник, работавший в технике тиснения на бересте. Персонаж нескольких стихотворений и книг «харьковской трилогии» Лимонова, ему же посвящен очерк «Русский рабочий» в «Книге мёртвых – 2».

19

«…почему Головашов – школьный друг?» Виктор Головашов – харьковский одноклассник и товарищ Э. Лимонова. Герой книг писателя: «Подросток Савенко», «Книга мёртвых», «Книга мёртвых – 3», «Старик путешествует». По сведениям Лимонова, «окончил танковое училище и дослужился до майора, был уволен, сильно пил, работал рабочим на Тракторном заводе. Покончил с собой из-за жены».

20

«…звонила Марина Добровольская, и сразу за нею – Слуцкий». Вероятно, Марина Михайловна Добровольская (р. 1939) – актриса театров «Современник» и МХАТ, киноактриса, руководитель театрального коллектива «Товарищество артистов МХАТ», в 1950–1960 годах жена актёра Геннадия Яловича, близкого друга и однокурсника В. Высоцкого.

21

«Лёжа в постели написал поэму и назвал её "Автопортрет с Еленой"». Поэма Э. Лимонова, включённая автором в машинописный сборник «Поэмы. 2-й том» наряду с идиллией «Золотой век» и текстом «Русское».