Я не хочу быть простым человеком

Эдуард Лимонов

Я не хочу быть простым человеком

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Публикуется с сохранением особенностей авторской орфографии и пунктуации.

Составитель: Денис Изотов

Автор комментариев: Даниил Духовской

Издатель: Павел Подкосов

Главный редактор: Татьяна Соловьёва

Руководитель проекта: Александра Казакова

Арт-директор: Юрий Буга

Художественное оформление и макет: Денис Изотов

Корректоры: Елена Воеводина, Лариса Татнинова

Верстка: Андрей Ларионов

© Эдуард Лимонов (наследники), 2026

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

От составителя

Откуда взялся Лимонов? Его парадоксальная и при этом удивительно цельная личность – загадка, которая занимает читателей и исследователей уже много лет. Лимонов будто и сам изумлялся себе – книга за книгой он препарировал собственную жизнь. Ранняя проза, дневники, письма, собранные в этой книге, позволяют подступиться к разгадке вплотную: здесь Лимонов ещё только становится Лимоновым.

В опубликованных при жизни писателя книгах московский период намечен лишь пунктиром. Харьков, Нью-Йорк, Париж описаны подробно, а Москву он упоминает вскользь, в рассказах и публицистике, но отдельной книги о ней не было. Между тем здесь провинциальный поэт-авангардист превратился в бесстрашного хулигана литературы, сделавшего собственную биографию главным писательским материалом. Борьба с нищетой, погружение в столичную богему, страстный роман с Еленой Щаповой и, наконец, эмиграция – всё это уместилось в несколько стремительных московских лет.

Роман «Москва майская», изданный уже после смерти Лимонова, частично заполняет эту лакуну. Однако действие книги заканчивается до поворотного момента – встречи автора с Еленой, женой успешного художника Виктора Щапова, в которую он без памяти влюбился. Именно разрыв с Еленой болезненно переживает главный герой романа «Это я – Эдичка». В день знакомства Елены и Эдуарда нас подхватывает книга, которую вы держите в руках.

Пора рассказать об истории текстов, которые в неё вошли. Покидая СССР, Лимонов взял с собой дневники за несколько лет, стихи, первые прозаические наброски. Часть этих материалов – прежде всего дневники – он позже, переезжая из Нью-Йорка в Париж, передал молодому учёному из Техасского университета в Остине Илье Левину; другую часть – Вагричу и Ирине Бахчанян, друзьям ещё по харьковским временам, также эмигрировавшим в США. В черновике письма, написанного во время расставания с Щаповой, в феврале 1976 года, есть такие строки: «Прошу тебя, как единственного друга. Для поэта самое дорогое – его рукописи. Сохрани эти два чемодана, что стоят в шкафу – (в одном из них ещё иконы) – сохрани до листочка – ты это понимаешь. Возьми эти чемоданы к себе – не доверяй их никому – никакому Баху или Ирине».

Несмотря на предостережение, при переезде в Париж Лимонов всё-таки доверил рукописи как раз Вагричу и Ирине, и благодаря им тексты дошли до нас. На полях письма другой рукой, простым карандашом сделана приписка: «Именно они и сохранили! IB» (IB – подпись Ирины Бахчанян.)

Архив Вагрича и Ирины Бахчанян был приобретён в 2013–2015 годах библиотекой Хесбурга Университета Нотр-Дам (Индиана, США). Машинописный дневник 1971 года, «Я не хочу быть простым человеком» и несколько писем, приведённых в настоящей книге, происходят из этого собрания.

Вторую часть своих бумаг Лимонов в 1980 году передал Илье Левину. Долгое время этот массив текстов ошибочно разыскивали как «архив Джона Боулта», поскольку так его обозначил в «Книге воды» сам Лимонов:

«Уезжая в 1980 году из Америки, я передал их в архив слависта Джона Боулта из Техасского университета в г. Остин. Впоследствии Джон Боулт передал эти километры рукописей со сквозной нумерацией (я помню, что была там и страница 1235 уж точно) ещё в какой-то университет. Так что они где-то есть, эти километры. Когда неприязнь ко мне как к председателю Национал-большевистской партии[1] рассеется, эту тысячу с хвостом страниц начнут изучать».

Сам Джон Боулт не раз с недоумением отвечал на просьбы исследователей раскрыть судьбу «лимоновских километров» – никаких таких рукописей в его фондах не было. Путаница возникла, потому что рукописями писателя заинтересовался не Боулт, а Илья Левин, тогдашний его коллега, аспирант по кафедре сравнительного литературоведения. Именно он предложил писателю передать бумаги в 1979 году. Спустя три десятилетия, работая над «Книгой воды» в тюрьме, сам Лимонов случайно отправил исследователей по ложному следу, перепутав имя хранителя архива.

Недавно Илья Левин передал хранившееся у него собрание лимоновских бумаг в Архив русской культуры Амхерст-колледжа. В этом томе публикуется несколько писем и фотографий из данной коллекции, рассказ «Автопортрет без Елены», а также 79-я страница машинописного дневника, утерянная в копии Бахчаняна.

Теперь, когда мы проследили путь рукописей, пора обратиться к их содержанию.

Лимонов вёл дневники всю жизнь. Это многие тысячи страниц, что удивительно, если помнить, что помимо них он успел написать более семидесяти книг. Некоторые тетради уже обнаружены, другие ещё предстоит найти, и ни одна до сих пор не была опубликована. В настоящем сборнике читатель впервые увидит часть дневника – с 6 июня по 27 декабря 1971 года[2]. Почему эти месяцы? Дело в том, что Лимонов сам «подготовил» эти страницы для чужого взгляда – перепечатал рукопись, кое-что вычеркнул, кое-что подправил и снабдил комментариями. Поначалу он даже пытался разбить материал на главы, но быстро отказался от этой идеи. О важности текста косвенно свидетельствует и то, что он сохранился в двух экземплярах: в Университете Нотр-Дам и в Амхерст-колледже.

Эти страницы повествуют о знакомстве с Еленой Щаповой, краеугольном событии в жизни Лимонова. К тому времени писатель уже более трёх лет живёт в Москве и прочно обосновался в столичной богеме. Зарабатывает он пошивом брюк на заказ и продажей самодельных поэтических сборников. Именно тогда он перестаёт быть, по собственному выражению, «боязливым неучастником, наблюдателем жизни» (альманах «Апполон–77»). Теперь сам писатель – объект и герой своей поэзии, стремящийся «отстоять свою отдельную странность и право на неё».

Где проходит граница между художественной автобиографией Лимонова и его подлинной биографией – вопрос, который не перестаёт волновать читателей и после смерти автора. Теперь у нас есть шанс увидеть события его жизни «в прямом эфире», а не через призму времени и художественного переосмысления. Этот Лимонов и очень узнаваем, и такого Лимонова мы видим впервые.

Если дневник фиксирует жизнь почти без фильтра, то следующий текст сборника показывает, как Лимонов начинает эту жизнь перекраивать. Незаконченный рассказ, названный нами «Автопортрет без Елены», – ранняя попытка автофикшна. Текст построен в форме дневника, но даты в нём даны абстрактно («31 весны»). Рассказ полон хронологических противоречий, из-за которых его сложно датировать: так, некоторые события указывают на 1968 год, а другие позволяют думать о 71-м. Вагрич Бахчанян выписан в рассказе под именем «Н-ов». Появляется и некая «Лена» – привлекательная соседка по коммуналке, но сложно сказать, навеян ли этот образ Еленой Щаповой, или она ещё не появилась в жизни Лимонова на момент написания текста. В любом случае рассказ обрывается припиской «Нет нет – так писать нельзя. Чрезмерно быстро. И нет стиля дневникового».

Но отброшенный метод не пропал. Третье произведение сборника – «Я не хочу быть простым человеком» (1972) – уже более зрелое и объёмное, балансирует между дневником и художественной прозой. Параллельно с работой над этим текстом Лимонов вёл и настоящий дневник, где 24 августа 1972 года, на странице 2229, отметил: «Сегодня я спал мало. С 4х часов до пол-девятого писал на больших листах не то роман, но что-то такое. Проснулся. Дождь. Письма от масеньки нет. Зато дождь. Не жарко – хорошо. Грустно, грустно быть выдающимся в ермолке и с усами».

В этом «не то романе» нет второстепенных эпизодов: встреча с любимой после долгого расставания также важна для автора, как описание обеда. Всё подчинено одной цели – всепоглощающему самоанализу, в котором автор пытается найти ответ, почему он «герой, а все иные – нет».

Не найдя ответа, Лимонов резко заканчивает этот экспериментальный текст, в котором звучат идеи и интонации, позднее полностью раскрывшиеся в его зрелых произведениях.

Особняком в сборнике стоят письма к Елене Щаповой. Если первые произведения показывают зарождение их романа, то эта переписка переносит читателя на 10 лет вперёд. После тяжёлого разрыва 1976 года, переживание которого Лимонов описал в «Это я – Эдичка», отношения возобновились, и с 1979 по 1983 год Щапова и Лимонов снова были вместе. Большая часть переписки тех лет уже опубликована в книге Елены Щаповой «Письма любви»[3], однако ряд писем туда не вошёл; именно они представлены в сборнике. Эти тексты служат своеобразным эпилогом к их отношениям, начало которых мы наблюдали в «Дневнике» и «Я не хочу быть простым человеком».

И здесь пора вернуться к вопросу, с которого мы начали.

Откуда же взялся Лимонов?

Ответ он дал сам в «Я не хочу быть…»: «Лимонов – создал Лимонова. Лимонов написал Лимонова».

Он и был своим главным автором – человеком, который непрерывно записывал, моделировал и проживал себя одновременно. Значимым импульсом в этом процессе стала его любовь к Елене Щаповой. Подтверждение тому – запись в дневнике 30 августа 1972 года [стр. 2251]: «А между прочим – я твоё произведение. Ты меня таким сделала. Вот бери меня пожалуйста и пользуйся теперь. Сама сделала. Вот и бери». Стремясь соответствовать Елене – а точнее, созданному им же идеалу, – Лимонов всё настойчивее хотел «создать из себя тип человека и литературного героя».

Собранные в этой книге тексты позволяют увидеть, как в ранних дневниках и первой прозе кристаллизовалась личность, которой суждено было через несколько лет взорвать русскую литературу.

В конце книги читателя ждут комментарии Даниила Духовского – литературного секретаря и друга Лимонова. Подробный путеводитель по людям, местам и обстоятельствам, без которого многое в этих ранних текстах осталось бы непонятным.

Денис Изотов

Машинописный дневник 6 июня – 27 декабря 1971 года

6 июня

Был у Неизвестного 4 часа работы, беседа[4]. «Ты должен быть один. Ни с кем не кооперируйся. Кто говорит мы тот сука. Ты должен быть один. Вот я остался один. «Дождь. Зелень. Поиски мастерской. Правые и левые все, а я не тот и не тот. Послал премьера на хуй». Мои книжки – Грузия – Новосибирск, одна – братья Стругацкие. «Человек и машина» – куски из серий Платон, Эмпедокл, Дантовский ад.

Вечером поиски цветов: День рождения Киры Сапгир. Гости: Брусиловские, Лена Щапова, Щапов, некий Вальтер, Ирена, Лариса, Холин, Квятковский, Алёна и Антонио, Цыферов, Саша Петров с женой. Медовые глаза Щаповой. Предложение в воскресенье на дачу читать стихи.

7 июня

Сапгир и Елена у нас. Бахчанян. Звонки от Штерна, где собрались Гробман, жена Окуджавы, Бачурин, Кабаков[5]. /22 июня – день рождения Елены-«Козлика» Лены Козловой, жены Щапова, маленького богатого старичка.

Живу. Жду встречи, с мужчиной? с женщиной, с некоей группой лиц? Но жду. Дошёл до места жизни где можно ждать. И есть много надежд.

____

Купил жене модные очки за 15 руб. и отослал. Два письма от матери. Разорвал. Пишет одно и то же, раздражает.

____

Всю жизнь меня будет сопровождать восторг мазохизма. Человек-психопат человек сумасшетший – вот мой герой. Вот он одинокий в своём грубом тяжёлом народе, бедный интеллектуал и неврастеник, герой сумасшетший, тонкий утончённый, благоухающий. Исключение. Элита. Вот он каков. Гонимый. Чтоб он мог сделать! Но…

14 июня

Целая цепь приключений. Утро. Стакан вина. Яишница. Она оставила. Уходила с сумочкой на работу. Лежал и оставался. Иду куда глаза глядят. /А всего-то выпили вместе/ Холодно. Чужая куртка. В кармане 5 рублей. Русская вышитая рубашка[6]. Русский человек. Размышления. Иду не тороплюсь. Керамический завод. Почему? Она пошла сюда. А как я попал сюда? Ждать? Нет.

Иду назад. В двух шагах сзади об асфальт огромная черепица. Даже не пошевелился. Кто бросил, или ветер? Куда-то звоню в будке. Лениво. Вдруг из «Волги» зовут – Эдик! Подхожу. Сажусь он и жена. Он – кто? Вспоминаю – думаю. Алик Буданов /когда-то на одной из квартир – сын квартирной хозяйки/.

Оказывается – он Эдик – фотограф Сидура скульптора[7]. Разговариваем. Он отвозит жену и едет на работу. Дом культуры авио-чего-то. Фотолаборатория. Душно. Комнатки. Выводит меня из лабиринтов клуба. Запах туалетной. Списки избирателей. Вчера выборы. Он остаётся. Лысый улыбающийся в красной рубашке. Я ухожу. Иду, сворачиваю не там где надо, иду-иду. Возле Казанского вокзала. Меня окликают – вы меня не помните – женщина с дочкой. Вы у нас читали. Вот у нас один мальчик двенадцати лет пишет стихи. Я вам сейчас прочту. Читает. Что Вы скажите? Что-то о звёздах которые как русалки. И вообще-то не очень плохо. Что-то говорю. Об опасности испортить ребёнка литературой. Потом признаётся что это стихи её дочери. И дочь стоит рядом. Ветер. Прощаемся. Ухожу. Думаю какая чепуха эта жизнь. Вот куртка на мне – тоже чепуха. Волосы разлетаются – и это чепуха. По ул. Маши Порываевой. Ветер. Сломаный старый дом. Одинокая дверь на самом верху. В скверике десять пьяниц просравших свою жизнь. Пыль. По Садовому направо мимо Склифосовского. Женщина спрашивает где тут стоматологическая поликлиника. Я думаю. И как я нелеп в этот момент. Стою. Мужчина говорит ей – «Да ладно, идём». Пивная палатка. Смотрю на свои туфли. Хочется купить иные новые. Захожу в обувной комиссионный. Вхожу. За углом «Бутербродная», пива там нет. Люди разливают водку. Иду дальше. В кинотеатре «Форум» гадкий фильм[8]. А то б выпил там и пива. Дальше иду. Иду. Лихов переулок. Захожу. К счастью Димы нет.

Без даты

То что я догадываюсь, что дела у них у всех липовые так это точно. Один я занимаюсь настоящим делом и веду настоящую жизнь. Всё иное – ложность и суета. Всё иное в моей стране кроме меня – глупость и издержки. Нет не стихов хочу я. Жизнь мне хочется запечатлеть.

Вчера звонит Генрих и приходит с красивой рыжей огромной 19-летней особой. Люда Романова. Очень эффектна. Рыжая грива рассыпанное мышление[9]. Едем к Лене Щаповой. /осторожно напросился/ Лены нет, должна скоро быть. Я много пью. Щапов уходит. Генрих пьянеет. Галя Брусиловская. Танцы. Лена. /Я опрокидываю целый стол хрусталя всё вдребезги[10]/ Все уходят. Я Елена и Собака в сквере возле Ново-Девичьего монастыря /20 шагов от дома/. Вокруг лунной поляны с лаем пёс и мы кругами. Отвёл домой. Стоит муж. Мне она говорила что-то вроде того что давно желает познакомиться или же давно любит /фу какая чепуха/. Мне приятно. По дикой своей гордыне не отставая от Генриха купил 2 бут. вина, чем истратил последние деньги. Идти? Куда? Как? Ночь. Заполз в кусты. Лёг и проспал до 4-х часов. Утро. Монастырь. Пруд. Летают утки. Иду пешком до самого центра. Жду когда можно будет зайти к Саше в этот пресловутый писательский дом. Долго жду. Падая от усталости. Захожу. Он ещё не ушёл. Давлюсь рыбой и сплю жестоко.

17 июня

Итак разберёмся же что такое происходит без опасения что нас кто-либо прочтёт. Это уже всё равно прочтёт не прочтёт. Мы попытаемся наговорить себе под диктовку что-то вроде исповеди, если она вообще возможна, исповеди, или по крайней мере моих понятий о моём теперяшнем положении.

Допустим я очнулся. Допустим я до сих пор спал в моём фанатизме, в моём упорстве спал. И что ж я вижу. Я в Москве, я поэт. Почему я поэт, почему я в Москве. Ах нет уж просто так дела обстоят. Я поэт. Я то о чём мечтал, о чём читал в книгах. Я из тех легенд, из тех зыбких юношеских сказаний о которых выдумывала моя голова. Хорошо.

Но что делать в комнатах господа! Что в комнатах делать, если к Вам приходит высокая 20-летняя красотка. Что делать с ней, если весь воплотился в жизнь эту скачущую, в себя какового сам создал, вырастил и вот он-я-он-моё произведение живёт улыбается – вот ведь как и смирно пьёт вино, говорит, чудовищные вещи говорит в присутствии этого создания, у которого вероятно есть страсти. Да что вероятно – есть. Конечно есть страсти желающие сесть мне на голову, мне, ему, тому. Ах я не хочу чтоб делила меня. Не с мужем делила. Что муж! Муж пусть, он имеется. И он да. А с теми. Сашами. Какими-то ещё, но очевидно они большие мужики. А что я, я переходная стадия, я тройное существо— мужчина-женщина-ребенок. Ребёнок в 28 лет! Вот до чего довели меня мои книги! А где мой половой орган? Что-то я его не чувствую. Ах да, его нет. Нет он есть. Но что он спит? Он спит, потому что книги читаю. И стыдно мне неумолимо стыдно. Хотя она и поэт и умница и продала себя богатому мужику. Но мне стыдно стыдно. Старому мужику продала. А мне стыдно и открывать его – орган этот половой и не открывать стыдно. Что делать? Возиться с ней? Как возиться? Да нет я не то чтоб без страстей или без возможностей. И возможностей много и страстей. Нет! Я боюсь и не хочу делать это – то есть начало этого. Брать её за ноги. Снимать с неё этот последний клочок материи. Зачем такой человек как я и родился зачем. Брать её и вот так нести к ней свой этот половой стержень, который вдруг не захочет – ведь я же капризен, сомнителен, весь испуг – это обо мне – трепетная лань – сказано. Ведь я другого существа боюсь. А как я хочу очень. Но не конкретно её как обидно ей – ведь не её, а образ облик всеобщую женщину, не общие черты, а то что она всеобщая. И тут в мой разговор врывается пророчество. Неужели она будет долго жить. Как она выглядеть станет через время? Вдруг вокруг меня появилась масса красивых женщин. Красивых. Высоких. Сейчас одна звонила. И опекать опекать меня взялась? Уж не знаю – к Слуцкому желает вести /Легендарный – потому что с ним и Эрнст меня уже хотел познакомить – не познакомил и ещё другие[11]/. Ладно ведет-то пусть. Опекать будет но и другого опекала. С ним приходила в место где познакомились. У меня завидущие глаза. Я смотрю на всех. То же было в 20 лет. Разве изменился? Мужчины в моей книжке уступают место женщинам.

Итак продолжим – эта женщина которая мне помогает – молодая актриса. У неё, ах что у неё – она большая и красивая и чёрная голова.

20 июня

За вчерашний день истратил 25 рублей и ничего не ел. Все вино и такси. Позвонила откуда-то и говорит: Я тут сижу устала! Я говорю приезжай а то я лежу и выбираю крюк на котором можно повеситься /действительно выбирал – алкогольная депрессия и вообще пустота/. Устала говорит – я говорю – давай я за тобой приеду. Встал, взял такси, еду. Она сидит на окне. Такси ждёт. Едем к Фариде. Там Генрих. Потом к Ольге Владимировне[12]. По дороге Елисеевский магазин. Ей надоело сидеть у О. В. – мы едем – везу её домой. У неё дома. Разговоры. Потом прогулка с собакой у монастыря. Назад. Мужа её нет. Сидим в кухне и пьём ликёры. Нерадостно. Неизвестно зачем это происходит. Просто я пуст совершенно и вот чтобы не было пустоты – чтоб кому-то служить, чтоб кого-то отвозить домой. И для этого выбран наиболее подходящий объект – молодая красивая. Вчера весь вечер смотрел на её лицо – оно по-моему простовато – прямо-таки девчонка с окраины и ещё на нём налёт хорошей жизни. Чем-то она наглая. Разговоры о Збарском – «Лёвка». Разговоры о Кваше – «Пашка»[13] и тому подобное.

Вчера же Ольга Владимировна сказала что из меня из моей оболочки выглядывают глаза совсем другого человека – очень умного иронического и грустного. Я это воспринял хорошо. Приехал на Гнездниковский переулок в 2 часа ночи. И удивительно что никто не спросил меня куда я иду. Может у меня был такой какой-то вид? Теперь я вымылся сижу грею чай и хочу есть, но выходить мне не желается, я не могу никого видеть, и мне приятно что я чист. Хотя бы сейчас. Хорошо бы никто не звонил и не приходил. И я бы умер с голоду. Хорошо бы если б меня не было.

Сейчас два часа дня. Она приедет к Генриху в 2 ч., чтобы он помогал ей с книжкой. Мне это очень не нравится – её деловитость. И вообще – зачем мне она. Я по-моему не разу даже не взял её за руку. Опять вернулось прошлое и те времена обступили меня. Толпятся. И я не изменился совсем.

Где-то на почте, в глубине её лежат деньги которые мне прислала моя мама – моя грустная мама из города Харькова. Сын её сидит в шортах за большим /огромным прямо-таки/ столом в чужой холодной квартире на одном краю его – обеденного стола – пьёт чай и пишет свои глупые человеческие записки. О том как он вчера смотрел на её худую ногу в полосатой штанине и воображал себя в чужой кожаной куртке – кем же – мама – он себя воображал – неопределённое что-то, мама, но упорное воображение – мама.

Этим упорным воображением сын занимается Ваш всю свою жизнь. Ещё когда он ходил через кладбище по знакомой своей дороге каждое утро среди знакомых могил, то и тогда он воображал и видел далёкое туманное будущее.

Теперь – сказал я себе – я занимаюсь собой только в плане духовном. И воображение заняло всего меня и только одно воображение осталось. Да-с.

Мне хочется сильным и смелым почерком поведать о своих злоключениях разворачивающегося лета 1971 года. Надо прожить его – это лето. К осени что-то произойдёт. Сместится. Наступят великие и знатные перемены.

Надо работать – говорят они – и работают. Для меня уже нет интересных разговоров. О роман о Елене! Я всё же закончу тебя, я напишу тебя жизнью своей напишу – роман о Елене. Прекрасная. Ты на стенах Трои была очевидно такая же – капризная здоровенная с длиннейшими ногами, неизвестно для чего нужными, с чуть тронутым жирком обличьем. Чем-то простоватая, но и аристократка. Настоящий аристократизм простоват.

Пойду тихо угасать в постели – подумал он хихикая. Лёгкость. Знойность. Чистота. Аффектация – у него было это. Летающий мальчик – который испортился и не летает. Я опять заболел. Как давно не приходила болезнь – ведь с 1964 года не приходила. Годы. Десятки. Нули. Смешно. Тесно.

Глаза мои до чего они маленькие. Пойду возьму зеркало. Пойду лягу в постель. Пойду и лягу.

Ой! 3вонила она. Ну как ты добрался. Всё же она меня не забывает. Она мне позвонила. Буду говорит купаться, а потом поеду к Генриху. И я голосом каким голосом я говорил – вот будет нужда во мне – позвони. Это я ей сказал как настоящий мужчина. 28 лет сказал я ей это глухим голосом и немного итальянским римским голосом, голосом от тех ванн, где кровь смешивалась с тёплой водой, вот каким голосом я с ней говорил. И прибавил – ну иди купайся.