Ген 0

— Извините, вы кто? - она потянулась потереть горящий лоб, но зашипела от боли: только сейчас стало понятно, что к ней подключена капельница. Неужели решили накормить?

— Роман Громов, генерал главного командования.

— Вы как-то слишком молодо выглядите для генерала.

— А вы — слишком безрассудно для ученой.

— А я и не ученая. Я последователь и носитель теорий своего отца-ученого. Он не был таким безрассудным. Зачем вы здесь, генерал? Убеждать меня силой?

— Похоже на мой подход, но я здесь по другой причине. Я командую подразделением, которое занимается угрозой Марева. До меня дошла информация о вашем перфомансе. Я бы хотел лично услышать вашу позицию.

Она цокнула языком, выдернув катетер. В этот раз осторожно поднялась на ноги и подошла ближе к стеклу.

— Постараюсь изложить попроще. Теория заключается в том, что можно создать что-то вроде сверх-человека, для которого Марево не будет угрозой. Человека, которого оно не сможет расщепить.

— Вы старых фильмов насмотрелись, наверное. Супергероев не существует. Марево как кислота, — разъедает все, до чего докоснется. Каким образом человек может это выдержать?

— Марево — не кислота. Оно воздействует не на физическую оболочку, а нащупывает молекулярную сетку и разбирает её на отдельные атомы. Его действие гораздо сложнее обычного «разъедания».

— Никто не рискнет жизнью ради вашей шаткой теории.

— Вы отправляете своих людей умирать каждый день, засыпая Марево цементом, или что вы там с ним делаете. Любая ваша попытка его остановить заканчивается жертвами. У вас есть план Б? У меня он есть. И вам, как генералу, должно быть интересно, как сохранить жизни ваших подчиненных, а не отчитываться о сотнях погибших.

— И что вам нужно для создания этого «сверх-человека»?

— Лаборатория, научные сотрудники, доступ к исследованиям Марева и доброволец, которого мы сделаем сверх-человеком.

Генерал Громов ничего не ответил, даже бровью не повел. Просто развернулся и вышел из предбанника бокса. Ни «привет», ни «пока». Довольно по-генеральски.

Но он хотя бы выслушал.

***

18.10.2051

Медиана, Центральный округ, комплекс «Федерал».

Ранним утром ключевые фигуры расследования «Субъект У8» собирались в круглом зале для совещания. Стол был сурово пустым и стерильно чистым, за спиной Главы Совета мерцал синевой изогнутый экран. Свет был приглушен, — складывалось впечатление, что это не официальная встреча, а тайный консилиум на грани незаконности.

— Герхард, я готов услышать ваш отчет, - поправив бумаги, Александр Игоревич приготовился записывать заметки.

— Субъект не склонен к сотрудничеству. В процессе аудита непротокольных исследований была выявлена приверженность лженаучным теориям в следствие привязанности к собственному отцу. Теории эти представлены ещё двадцать лет назад Константином Серебровым. Он считал возможным адаптацию клеток к экстремальным условиям, искал способ защитить человеческий организм от…всего — радиации, токсинов, холода. Он был исключен из академического сообщества за сомнительные идеи о направленной эволюции и квантовой биологии. Он был одержим этими разработками, экспериментами на людях. Я подозреваю, он решил сделать подопытным собственную дочь. Поэтому возможны подобные проявления при реакции с ПЭС. Но мы не можем утверждать, что это действительно безопасно для её жизни, и контакт не будет иметь последствий.

— Ваш вердикт?

— Я считаю, сотрудничество с субъектом нецелесообразно. Предлагаю принудительно изъять образцы ДНК и все данные об исследованиях. Сам субъект изолировать.

— Разрешите? - речь Гаммера прервал генерал, приподняв руку.

— Да, Роман Сергеевич, вам есть, что добавить?

— Я беру Валерию Сереброву и её теорию в работу, как экспериментальный протокол. В строжайшей изоляции. Если за месяц не будет результата — лично закрою проект.

— Что?! - Гаммер едва не взвизгнул от возмущения, — это нонсенс! Она даже не ученый!

— Она будет направлена в ВИБ «Арсенал». И по причине того, что она «не ученый», я предлагаю вам, Герхард, контролировать проект.

Глазки научного координатора забегали от генерала к Главе Совета. Он явно молился, чтобы Верховного не устроил такой расклад. Но Александр Игоревич отложил ручку и медленно кивнул:

— Ваше предложение одобрено. Вся ответственность теперь лежит на вас. Вам и отвечать за любые поступки Серебровой. Будьте добры не разочаровать меня, генерал.

Глава 3. Вектор

20.10.2051

Медиана, Пост В18.

«Эксперты утверждают: расчетное время, когда Марево доберется до медианы, около года. Следует ли нам ожидать чуда? У нас в гостях академик, член научного совета, и он готов представить свои прогнозы.»

***

— Вы никогда не были за Стеной?

Валерия мотнула головой, перебирая вещи в рюкзаке, которые стали больше похожи на хлам. В собственной квартире ей дали две минуты, чтобы собрать «всё необходимое», поэтому она просто сваливала бумаги со столов в сумку, почти не думая. И страх забыть что-то очень важное томился следующие три часа, пока сумка снова не оказалась в её руках на заднем сидении джипа.

Сначала она даже не поняла, кто пытается вести с ней светскую беседу, пока, наконец, не подняла голову, убедившись, что все вещи на месте.

Спереди, рядом с водителем, сидел генерал, своей массивной фигурой закрывая половину вида на выход из последнего безопасного оплота цивилизации. Выезд напоминал погружение на субмарину. Автомобиль загнали в огромный амбар, больше похожий на операционную. Из вентиляции кондиционера проник химический запах, бьющий по ноздрям. Яркий свет прожекторов на мгновение ослепил.

— Генерал, извините, - она сползла с сидения, придвинувшись вперед, к нему поближе, — я не запомнила, как вас зовут. Было как-то не до этого.

— Роман Сергеевич, - мужчина внимательно через окно следил, как люди в костюмах химзащиты с камерами на шестах оползали каждое колесо.

— Куда мы едем?

— Военно-исследовательская база. Там вы будете работать.

— За это мне надо именно вас благодарить?

— Меня благодарить не надо. Выполняйте свою работу, и всё.

Генерал был явно не разговорчив. Когда рано утром к ней пришла дивизия людей в форме и вывела из карантинной зоны, она готовилась к плахе. Уже представляла, как работы её отца изучают и после безжалостно сжигают. А затем ей сказали: «по приказу Верховного координатора вы назначены гражданским специалистом по вопросу государственной важности». И легче от этого, почему-то, не стало.

Теперь же её везли за Стену, — туда, где по её представлению нет буквально ничего, кроме бесконечной пустоты и серости. В гос-пропаганде не рассказывали об исследовательских базах или вообще о чем-то за периметром Медианы. По закону там было абсолютное «ничто», мертвый мир, в котором нам, человечеству, уже нет места.

Но они куда-то ехали, и их действительно собирались выпускать. Сначала был гулкий рёв вентиляции и скрежет массивных затворов. А после они выехали в длинную, ярко освещенную трубу, пронзавшую толщину Стены. В ушах заложило — внутренняя атмосфера выдавливала внешнюю. Всё уже выглядело нереальным, словно в страшном сне. Сейчас они выедут по меньшей мере в ад, и всё, наконец, закончится.

Они медленно плелись по тоннелю минут десять, пока не увидели низкий потолок внешнего форта. Вместо сотрудников в защите перед машиной показались вооруженные солдаты. Осмотрели машину снаружи, заглянули в окна, отдали честь генералу и, как по команде, сдвинулись к дальней стене. Последний рубеж перед пустошью был преодолен.

И лишь теперь, с противным протяжным скрипом, опустилась бронированная рампа. В проеме показался пейзаж, который всего несколько мучительных дней назад она видела через окно Федерала и даже не надеялась увидеть так близко. Мертвая пустыня и грязно-серая пелена на горизонте. Джип со свистом рванул прямо к ней.

Валерия оглянулась назад, на свой дом: внушительная Стена стремительно удалялась, а из её дырки змейкой выплевывалось ещё пять таких же машин. Сюрреалистичная картина — покидать свой собственный кокон, который казался целой вселенной, а теперь выглядел как маленькая фигурка из картона за пеленой поднятой колесами пыли и песка.

***

Сектор П4, 134 километр.

Пустошь внушала тревогу своей безмятежной однообразностью. Обломки старой техники закончились недалеко от Стены, а дальше — бескрайние чистые пейзажи высохшей, бесплодной земли. Девушка, не отрываясь, вглядывалась в постепенно опускающиеся сумерки, и всё чаще ей чудились проносящиеся человеческие фигуры. Это легко можно было списать на абсолютное истощение организма, — даже капельниц было недостаточно. Она предполагала, что пока была без сознания, у неё все-таки взяли анализы, и именно по этой причине так легко выпустили из карантина. Хотя она и без этого знала, что не заразна. Иначе все курьеры и доставщики еды Восточного округа давно стали бы неуязвимы перед Маревом, и делили стерильный бокс с ней.

Они ехали восьмой час: отрывать взгляд от окна получалось, только чтобы взглянуть на время на приборной панели. Благодаря непрерываемой тишине, путь казался бесконечно долгим. Первые километров сто Валерия надеялась, что хотя бы генерал поговорит о чем-то с водителем. Но они молчали. И всё, что оставалось слушать - рёв мотора и треск гравия о колоса.

— Песчаная буря догоняет, - вдруг произнес мужчина за рулем, и Сереброва тут же оживилась.

— Надо переждать. Есть по близости место привала?

— В секторе П5, через километр. Оно не зачищено.

— А есть выбор?

— Боюсь, никак нет.

— Значит, едем, - сбоку на груди Громова затрещала рация, — прием. Угроза бури. Следуем в укрытие, сектор П5.

С проложенной в прошлом веке полуразрушенной дороги автомобиль съехал прямо на песок и рванул куда-то в сторону барханов. Предположить, что в этом районе было раньше, возможным не представлялось. Все словно пало под силой природы: может, где-то там внизу, под грудой песка в перемешку с пылью, похоронен целый город. Медиана располагалась в самом сердце материка, и маловероятно, что даже до войны вокруг была бескрайняя пустошь.

Отец что-то рассказывал ей про мир до появления Стены, но из детства она помнила мало: почти все свободное место занимали эксперименты и научные термины, которыми он пичкал её с пеленок. Но одна история засела крепче всего: конец долгой, ужасающей войны. Бился не весь мир, но целая планета содрогалась беспрерывно, пока в один момент не наступила тишина. Доподлинно до сих пор не известно, что именно случилось, кто был инициатором решения, и как оно было принято так быстро и одномоментно. Бомбардировщики просто спустились на землю, танки остановились, и всё стихло. День, два, неделя. Власти молчали. А через месяц из-под земли вокруг крупного города подобно землеройкам выбрались гигантские машины. Те самые «Циклопы», ставшие козырем в рукавах тех, чьи имена теперь выбиты в камне на века. Стена разрослась быстро, со всей планеты стекались избранные, кому хватило знаний, умений или денег. А остальные - остались на могиле погибающего мира. Первое время через Стену пытались пробиться, ломились и расстреливали из уже ставших бесполезными танков. Лагеря беженцев столпились по всему периметру Медианы и днями, ночами молили их впустить. А через год не осталось никого. Все просто ушли или погибли. И, что с этими людьми, теперь знали слишком мало, по крайней мере такие, как Валерия. Ей казалось, человечество вне стен мертво. Иначе кто-то бы точно уже дал о себе знать.

За барханами вырисовывались ландшафты саванны. Бесконечная желтая серость сменялась клочками зелени и невысокими деревьями с грязно-зелеными листьями. Где-то даже виднелись бетонные крепления, остатки дорожных знаков и почти под ноль разрушенные основания каменных зданий.

Наконец, на горизонте появилось нечто - стекло, отражающее остатки лучей закатного солнца, слепило. Будто едва держась на металлических балках, высокая полусфера казалась нереальной, настолько неестественно она смотрелась в этом пейзаже.

Машина остановилась у подобия входа: аркой выбитые стекла и перекошенная конструкция создавали большой проход, куда смог бы заехать и грузовик. Первым вышел генерал. Осмотрелся, дождался, пока доедут остальные машины, и вокруг него выстроится ровный строй солдат. И лишь после этого открыл дверь девушке.

— Выходите и вставайте в строй, я проведу инструктаж.

— Прямо в строй? - с трудом соскользнув с высокого сидения, она едва удержалась на ногах. Слишком долго просидела на одном месте, и теперь кровь хлынула к стопам, из-за чего шагать в строй оказалось почти непосильной задачей.

Но она доковыляла и встала рядом с лысым парнем в конце ряда. Он едва взглянул на неё, снова обратив все внимание к Громову.

— Мы находимся на аварийном месте привала. Зона не зачищена и не подготовлена к ночи. Действуем по протоколу «Карман». Делимся на три группы, проводим детальный осмотр области, ограждаем аварийные места и вступаем в дежурство патруля. Вы прекрасно знаете всё правила, но для уважаемого гостя мне придется повторить. Первое: никуда не отходить без сопровождения. Второе: не прикасаться к местным вещам. Третье: любое действие от похода в туалет до кашля согласовывать лично со мной.

Валерия тут же подняла руку:

— Извините, а что-то вроде ужина в ваш протокол входит?

— Вас накормим в первую очередь, не волнуйтесь. Если вопросов больше нет, делимся на группы и приступаем к обходу. Сереброва, пока побудьте у машины рядом с водителем.

Облокотившись о капот, брюнетка огляделась по сторонам. Серо-черные кители разбредались вокруг стеклянного купола пятью тройками, - видимо, стандарт, раз они не тратили ни секунды на распределение. Генерал скрылся еще до того, как она успела заметить направление. А водитель вообще не вышел из авто, хотя бы размять ноги. Готовится в любую секунду уезжать?

Внутри здания что-то блеснуло, слово специально привлекало к себе внимание, манило особо любопытных. В чете Серебровых любопытства было с избытком, - за счет этого в принципе существовала теория отца и её собственный геном. Поэтому она выпрямилась, ещё раз осмотревшись: все солдаты будто испарились, - и двинулась ко «входу» из острых осколков.

Стекло захрустело под ногами, стоило ей переступить порог. В центре холла оказалась декоративная стойка, в которой едва узнавался фиолетовый осьминог с шестью щупальцами. Краска окислилась и потрескалась, а столешница раскололась пополам. Именно за эту стойку заглядывал один из военных. Он стоял спиной, поэтому вряд ли заметил девушку, которая медленно отступила в сторону, стараясь больше не шуметь. Позади стойки была полукруглая ширма с проходами с обеих сторон. Валерия выбрала левую и двинулась мимо явно увлеченного чем-то мужчины. Проскальзывать мимо охраны ей в последнее время получалось страшно легко.

Попав за стенку, она застыла в шоке: всю окружность занимали пустые аквариумы и террариумы. А во главе, словно устрашающий памятник, возвышался аквариум в форме цилиндра с мутной, желто-янтарной водой, в толще которой, чуть накренившись, словно зависла в падении огромная акула. Её тело тускло-бежевого цвета с белым солевым налетом съежилось, обтянув скелет как кожа на мумии. Акула глядела точно на неё своими мутными глазками, почти с тоской и безысходностью.

Валерия подошла ближе и заметила прямо на стекле надпись черным маркером: «спи, Ева. Я побуду с тобой ещё немного». Она едва коснулась первой буквы, когда нога скользнула вперед, едва не впечатав её носом в аквариум.

— Черт, - она сдвинула ногу и опустила взгляд, - чуть помятая истлевшая тетрадь чудом не порвалась под её весом. В очередной раз, как параноик, - что вполне естественно, - оглядевшись, она подняла тетрадь и открыла в середине.

Ровным почерком выеденная запись:

«День 45. Добавил 500 грамм соли. Концентрация формалина 0,005%. Акула (назвал её Ева) отказалась от скумбрии. Двигательная активность снижена. Попробую достать более мелкую рыбу.»

Дни стремительно сменялись со страницами. Всего через десять страниц взгляд зацепился:

«День 210. Генератор сдох, нет топлива. Фильтр больше не работает. Придется увеличить дозу антисептика. Прости, Ева, я превращаю твой дом в саркофаг, чтобы ты могла ещё пожить. Наверное, это довольно эгоистично? Но один я здесь не справлюсь.»

— Валерия, что вы здесь делаете?

Незнакомый голос заставил её вздрогнуть. Она обернулась, спрятав журнал за спиной:

— Простите, мне было интересно, что здесь.

— Вы что-то трогали?

— Нет, вы что, - протянула она и отвела взгляд.

— Простите, я вынужден доложить Роману Сергеевичу. Пройдемте со мной, место привала уже организовано.

Девушка послушно засеменила за тем самым лысым солдатом, всё ещё оглядываясь на законсервированную рыбину. Микромир за Стеной, - показательная картина того, во что превратилась жизнь после Медианы.

Около стойки-осьминога действительно расстелился лагерь: несколько наспех протертых от пыли стульев, какие-то бревна - подобие лавок - с накинутым брезентом. В центре - что-то вроде компактной полевой печки с длинной трубой, которая стелилась по земле к одному из разбитых стекол. Ящик с кухонным набором. Криво приклеенные к стеклам плотные куски ткани, - как попытка спрятаться от кого-то с улицы. Небольшие керосиновые лампы, хаотично расставленные вокруг зоны привала.

Валерия рухнула в предложенный складной стул, запихнув тетрадь под пятую точку, и прикрыла глаза. Слишком много впечатлений для одного дня, - голова шла кругом. Последняя неделя в принципе выходила за рамки нормы. Жизнь, которая прежде ограничивалась четырьмя стенами и тоннами документов, за мгновение превратилась в бесконечно расширяющуюся, лишенную быта фантастику.

— Вы думаете, это музей?

Она тут же выпрямилась, распахнув глаза. Прямо над ней возвышался генерал, и вид у него был ещё более грозный, чем обычно.

— Простите?

— Мы в опасной, враждебной зоне. Каждый гвоздь здесь может стать как вашей гибелью, так и сигналом для тех, кто живет в этих руинах.

— Не понимаю, о чем вы.

— Лучше отдайте. Не заставляйте меня вас обыскивать и забирать силой.

Непроизвольно вцепившись в журнал, она всё же вытащила его, но прижала к груди:

— Здесь кто-то писал. Пытался спасти остатки мира. Это память. О том, как гибла жизнь за пределами стены.

— Вы собираете доказательства для своего будущего оправдания? Оставьте сантименты. Здесь выживают, а не философствуют.

— Вот именно, что выживают. Стена не защитит от Марева, зато защитила от человечности.

— Я даю вам время добровольно утилизировать биоматериал. Иначе наш разговор будет в другом тоне.

У Громова была особая способность уходить по-английски с солдатской выправкой. Разворот, прямая широкая спина, которую остается только молча провожать взглядом. Пара секунд, и он снова исчезает на улице.

Без нужды больше скрывать тетрадь, она вновь открыла её:

«День 400. Мы с тобой, Ева, последние, кто помнит звон детских голосов у твоего аквариума. Тебя боялись. Тобой восхищались. Меня не замечали. А теперь мы с тобой важнее всех королей за этой их Стеной. Знаешь, почему? Потому что мы хранители памяти о мире, который дышал. Я хотел бы помочь тебе, вдохнуть хоть немного жизни. Но я сам едва шевелюсь. Твоя тюрьма - аквариум, моя - собственное тело и чувство долга. Я должен что-то сделать для твоего спасения. Должен.»

Вопрос, как акула не истлела за столько лет, был решен: отчаявшийся смотритель, как мог, пытался поддерживать жизнь умирающего животного. Соли, формалин, антибиотики, - он невольно создал ферменты для консервации, а не способ спасения. Вместо очищения, вода лишалась кислорода, вместо питания, акула получала транквилизатор. И теперь она - единственное напоминание о его стараниях. Где он сам, даже не представить. Решил умереть подальше от питомицы или отказался видеть, как умирает она?

— Поешьте, - перед лицом возникла открытая банка ароматной каши, но аппетит давно пропал.

Валерия встала со стула, мотнув головой перед лицом солдата:

— Проведете меня к генералу?

— Он патрулирует район. Могу я решить ваш вопрос?

— Вряд ли. Проводите, я не буду ему мешать.

На удивление, солдат, всё тот же, - видимо приставленный следить за ней, - послушно отставил консервы и шагнул к выходу. Он молча довел её до холма сбоку от океанариума, где генерал статуей глядел куда-то вдаль.

С трудом взобравшись по ссыпающемуся от каждого движения песку, она остановилась рядом и попыталась рассмотреть, за чем он так пристально следит через бинокль. Вперед на тридцать метров была равнина нетронутой дикой земли без намека на хоть что-то интересное или подозрительное.

— Вы воевали…Там? - она неопределенно обвела ладонью бескрайние развалины сбоку от того места, за которым мужчина бдел.

— Нет, - после долгой паузы произнес он и отнял бинокль от лица, — я воевал, чтобы этого не стало с нами. И мы победили, - построили Стену. А это, - он слабо махнул биноклем в сторону пустоши, — это и есть цена нашей победы. Не Марево. Это.

Девушка протянула ему журнал, с тоской цепляясь за него взглядом в последний раз:

— Значит, мы не спаслись. Просто…отгородились от последствий?

— Да, - по-странному спокойно произнес он и, вдруг резко вырвав тетрадь из её ладоней, скрутил в плотный жгут, — а теперь вы, видимо, жаждете снова открыть эту дверь. Не зная, что на этот раз войдет внутрь. Вы возомнили себя визирем мирового краха? Ваш отец хотел улучшить человека. А я двадцать лет отстреливаюсь от того, во что люди превращаются, когда их не улучшить. Чувствуете разницу? Ваше любопытство - это констатация факта, крест которого я буду нести всю жизнь.

— С чем вы воюете? За кого?

Он не ответил, - диалог прервало шипение рации на его груди:

«…движение…в зоне три…люди с оружием…»

Громов тут же собрался, усталый цинизм, которым он общался с ней, вдруг как по щелчку сменился холодной решимостью.

— К бою, тихий режим. Гражданскую - в броневик, под замок, - уже отходя, произнес он в рацию, и бросил на Валерию последний взгляд, — музей закрывается. Экспонаты ожили. Бегом к машине. Исполняйте приказ.

Она не спорила, это было бы глупо. Скатилась по песку на бедрах и поспешила к машине, на полпути к которой её уже ждал личный лысый провожатый. Вместо джипа, на котором она добиралась сюда, её запихнули в микроавтобус из толстого черного металла: внутри было восемь сидений друг на против друга и маленькое окошко на задней двери у самой крыши. Именно к нему она и припала в надежде разглядеть, что там происходит, вопреки всем правилам безопасности.

По стандартному сценарию, именно в этот момент догнала та самая буря, от которой отряд надеялся скрыться здесь. В клубах пыли мелькали фигуры, вспышки яркого света, глухо доносились выстрелы. Брюнетка прижала к стеклу по сторонам от глаз ладони, лишь бы увидеть хоть что-то, и об этом решении быстро пожалела: прямо перед ней показалось бледное, измазанное пылью лицо незнакомца с безумным взглядом. Он застыл лишь на секунду, прежде чем на окошко брызнула ярко-красная кровь, закрыв весь обзор. Она взвизгнула, отшатнувшись, и рухнула прямо на пол между креслами.

За свою жизнь Валерия видела критически мало. Домашнее обучение, из собеседников - только отец. Всё существование крутилось вокруг отца. Он был ей и родителем, и другом, и учителем, и начальником. Когда он умер, рухнула основа её собственного маленького мироздания, и страшнее этой секунды до сегодняшнего дня она не могла даже представить.

Но немая мольба человека давила тисками. Мольба человека, который знает, что умрет, знает, что надежды нет, и всё равно теплит её до конца. Даже глядя на такую же напуганную девчонку за пуленепробиваемым стеклом.

Кем он был? Врагом? Мародером? Случайным свидетелем? Этого ей никогда не узнать. Только думать-думать-думать до последнего вздоха.

Внезапный грохот вернул её к реальности. Она заползла на одно из сидений, теряясь среди набивающихся внутрь солдат.