Язычник, Немуштый язык

-А что, если не охотник, но посвящённая? Что, если это не природное умение, а духовный дар? Что, если это — разговор с самой природой, через её проводника? -

-Тогда это будет либо чудом, — ответил Матвей, — либо магией. И чудо, и магия одинаково невозможны с точки зрения разума-.

-Но они случаются-, — сказал аббат. — -Или, по крайней мере, люди верят, что случаются. Что ты думаешь о рыцаре Дитрихе? О его рассказе о женщине в лесу? -

Матвей помолчал. Он знал о Дитрихе, конечно. Все знали. Человек, который пришёл в монастырь полусумасшедший, исцелился, исповедался и ушёл, неся весть о том, что природа живая, что животные разумны, что существует язык, который понимает вся природа.

-Я думаю, — сказал Матвей, — что он видел что-то настоящее. Может быть, не так, как он это описывал. Может быть, его разум переработал увиденное через фильтр страха. Но основание было реальным-.

Аббат встал и прошёлся по комнате. Его ряса шелестела. Когда он говорил, его голос был низким, почти интимным, как если бы он исповедовался не монаху, а самому себе:

— Вот уже год я получаю письма. Из разных мест. Из Берлина, из Кракова, из Новгорода. Все они говорят об одном: люди, которые встречались с Дитрихом, слышали его рассказы, что-то в них поменялось. Они смотрят на природу другими глазами. Они видят разумность где-то её не видели раньше. И это… это беспокоит Ватикан. Это беспокоит князей. Потому что если люди начнут видеть в животных разумные существа, если люди начнут верить, что лес — это живой организм, это изменит то, как они будут вести войны, как они будут вырубать леса, как они будут относиться к язычеству-.

-А вы хотите этого, отец аббат? - — спросил Матвей.

Аббат улыбнулся грустно:

-Я хочу узнать правду. И эти берестяные хроники — они могут быть правдой. Или они могут быть фальшивкой, созданной давно умершим монахом, который сомневался в своей вере. Ты должен узнать, что это. И ты должен узнать, была ли у нас возможность это узнать раньше. Потому что если это подлинно, то вопрос встаёт перед нами очень острый: что мы сделали? Как мы относились к природе, зная, что она может быть живой, разумной? Как мы жили, не слушая её голоса? -

Пятая часть. Текст и его молчание

В течение следующих трёх недель Матвей занимался только переводом. Остальные его обязанности взяли на себя другие монахи. Он сидел в библиотеке с поломанными берестяными полосками перед собой, с увеличительным стеклом, с острой палочкой, которую использовал для указания на отдельные буквы.

Текст был фрагментарным. Большая часть была утеряна. Но оставшиеся куски складывались в картину, которая была одновременно ясной и глубокой, как хорошо вырытый колодец. Можно видеть воду на дне, можно видеть её отражение неба, но всё это находится внизу, в полумраке, вне прямого достижения.

Одна часть текста была особенно интересна. В ней говорилось о том, что Баба Стрыга — не единственное существо, имеющее связь с природой. Существуют сотни таких существ, десятки тысяч, может быть, миллионы. Каждое дерево может иметь дух. Каждый камень может помнить. Каждый ручей может думать.

-Баба Стрыга не воин. Она — [далее идёт поломка] границей двух миров-.

Матвей прочитал эту фразу много раз. Граница. Не защитница, не воительница, не жрица. А граница. Место, где встречаются две реальности, две логики, два языка.

-Слова её — закон для четырёхлапых, двукрылых и корневых-.

Это было интересное разделение. Не просто животные. Четырёхлапые — звери. Двукрылые — птицы. Но корневые — это нечто третье, совсем не живое в привычном смысле. Деревья. Растения. Они названы наравне с животными. Они наделены способностью слышать, понимать, подчиняться закону её слов.

-Враг, вступивший в её лес, становится чужеродным телом, которое организм отторгает-.

Язык был очень научный, очень рациональный. Это была не сказка о магии, а описание естественного процесса. Тело отторгает чужеродное. Иммунная система активизируется. Природа защищается, как защищается любой живой организм от инвазии.

Но потом текст говорит:

-Пчёлы жалят в глаза, земля вздыбливается под ногами, волки видят в нём не человека, а добычу-.

Здесь были конкретные примеры. Осязаемые, визуальные, грозные. Земля поднимается. Животные видят врага. Природа не абстрактна, она конкретна. Она действует через механизмы, которые понимает человек. Но направляется эта механика чем-то единым, чем-то связанным, чем-то, что Баба Стрыга может контролировать или, по крайней мере, направлять.

Вот где Матвей остановился. Где его понимание прервалось. Как это возможно? Как одна женщина может контролировать миллионы существ? Как голос может распространяться так быстро? Как воля может быть исполнена столь координированно?

Монах Матвей поднял глаза и посмотрел на свою работу. На пергаменте перед ним лежал переписанный фрагмент. Его собственный почерк, его собственные руки переносили слова древности в настоящее. И чем дольше он писал, чем дольше он думал над этими словами, тем более реальными они казались ему. Не как легенда, не как сказка, а как свидетельство. Как отчёт очевидца. Как то, что человек видел и запомнил.

Шестая часть. Теория границы

Несколько дней спустя Матвей попросил встречу с монахом Лазарем. Они встретились в саду монастыря, в месте, где росли травы для медицины и приправ. Была середина дня, и солнце было высоко, хотя в январе оно давало мало тепла.

-Ты сказал, что твоя мать была из Лужицы-, — начал Матвей. — -Что ты помнишь о её рассказах? О Бабе Стрыге?-

Лазарь сидел на деревянной лавке, его худые пальцы переплетались. Он был очень старым, и холод, кажется, ему было всё равно. Или, может быть, холод и тепло уже не имели для него особого значения.

-Я помню, — сказал Лазарь, — что моя мать говорила: Баба Стрыга — это не человек и не демон. Это граница. Место, где лес кончается и начинается другой мир. Место, где можно перейти из одного в другой, если знаешь, как и если лес тебя позволит-.

-Но как одна женщина может быть границей? Граница — это место, а не человек-.

Лазарь улыбнулся своей грустной, зная улыбкой:

-Ты думаешь, как христианин, Матвей. Ты привык к разделениям. Бог — это не ангел, ангел — это не демон. Человек — это не животное. Дух — это не материя. Ты просишь граблей, но граница не может быть ни местом, ни человеком, потому что у тебя есть определённое понимание того, что такое место и что такое человек.

Но в языческой философии вещи могут быть несколькими вещами одновременно. Баба Стрыга может быть человеком и границей. Она может быть женщиной и лесом. Она может быть физической и духовной сущностью в одно и то же время. Не потому, что это невозможно логически, а потому, что логика её мира устроена иначе, чем логика нашего мира-.

Матвей молчал. Он пытался охватить умом то, что говорил Лазарь, но это было как пытаться удержать воду в открытой ладони. Концепция скользила, трансформировалась, не давала себя схватить.

-Когда я был маленький, — продолжал Лазарь, — я спросил свою мать: -Где живёт Баба Стрыга?- И она ответила: -Везде, где есть лес. И нигде, потому что она не рождается в одном месте и не умирает в одном месте. Она выбирается. Выбирается богиней Деваной-.

Я не понял, что она имеет в виду. Я был ребёнком. Но сейчас, когда я стар, я начинаю понимать. Каждый век — это означает примерно сто лет. Примерно столько, сколько живёт человеческое поколение. И в каждом веке богиня выбирает новую деву. Убирает сознание старой Бабы Стрыги и вселяет сознание новой. Тело может быть молодым или старым, но сознание — сознание вечное. Память вечная. Знание вечное.

Это означает, что Баба Стрыга может быть молодой девушкой, но помнить все войны, которые велись столетия назад. Она может быть человеком в теле, но думать, как лес, как коллективный организм, как биосистема-.

— Это означает, что она не одна, — медленно произнёс Матвей. — Что она — множество. Что она как сеть. Как грибница под землёй, которая соединяет все корни деревьев-.

-Именно, — ответил Лазарь. — И когда враг входит в лес с мечом, граница ощущает это вторжение во всех её частях одновременно. Потому что граница едина. И она реагирует как единое целое. Не потому, что команды приходят откуда-то, а потому, что вторжение ощущается везде одновременно. Как боль в пальце чувствует мозг, хотя мозг находится в голове, далеко от пальца-.

Седьмая часть. Вопрос о возможности убийства

Последний фрагмент текста был самым поврежденным и самым важным. Матвей потратил неделю, чтобы разобрать его полностью. Слова были выцарапаны с особой силой, с глубокими бороздами, как будто писавший силился передать всю важность информации в саму глубину букв.

-Много героев пытались схватить или убить Бабу Стрыгу. [Текст искажён]... ни один не преуспел. Потому что убить можно только то, что живёт в одном месте в один момент времени. Баба Стрыга же разлита по всему лесу. Она — в корне дуба, в полёте ворона, в спине волка. Её убить нельзя. Её можно только... [текст обрывается]-

Когда Матвей прочитал это вслух аббату, в кабинете была долгая тишина.