Женщина со множеством имен

Да, согласно индийскому поверью, даже увидеть похоронную процессию действительно считается благоприятным. Так я узнала, что Варанаси — великий индийский крематорий, куда стекаются все нищие и убогие кто не хочет больше перерождаться, чтобы принять смерть именно здесь и быть кремированными в святом месте. По религиозному обычаю, это приносит окончательное просветление и освобождение без всякой практики. Таким образом, в «городе света» работала огромная машина смерти. Да, на самом деле мальчишка тащил как раз на кремационный гхат, чтобы показать, как жгут трупы.

В конце концов мы добрались до места — это было впечатляющее зрелище. Я была потрясена величием того, что происходило, уже забыв о досадном шлепке по щеке. [Вспомнила десять лет спустя, когда именно в Варанаси получила посвящение в натха-сампрадаю под именем Шанти Натхини, а потом просиживала на кремационных гхатах сутками, творя мантру и перебирая четки. Тогда все обрело строгий и ясный смысл.] А сейчас оказалось, что для проводника это был всего лишь заработок. Потом начались некрасивые сцены, когда кореец расплачивался, а тот требовал всё больше денег. Мы еле смогли отвязаться, когда добрались до своего отеля и скрылись за дверью.

Весь следующий день ещё было время до отходящего вечером поезда. Рано утром я поговорила с индусом на ресепшене, чтобы выяснить, есть ли здесь буддийские святыни. Мне рассказали про Сарнатх, про который я тоже ничего раньше не знала — это место первой проповеди Будды. Нетрудно догадаться, что после прибежища в Непале, я сразу решила, что обязательно надо там побывать. Кореец охотно согласился сопровождать. Мы взяли рикшу и покатили в Сарнатх. У меня не было с собой фотоаппарата, поэтому всё, о чём я рассказываю, отражено лишь в памяти и штампами в загранпаспорте. Фото я сделала спустя десяток лет, когда побывала там в следующий раз, но это совсем другая история. А тогда мы просто бродили по руинам, сидели в медитации. Я напомню, что в Корее тоже буддизм, и кореец был буддистом, поэтому все было органично.

Когда мы прошли в монастырь и монахи узнали, что я из России, они сказали: «О, так у нас есть русский монах». Мне захотелось встретиться, и уже совсем скоро мы сидели в уютной комнате перед русским художником, который принял буддизм, остался навсегда в Индии и рисовал исключительно мандалы и буддийские иконы. Он рассказал о своей жизни и посоветовал ехать в Дхарамсалу. Это был совершенно неожиданный поворот — вот уж куда я точно не собиралась! Позвольте, но Дхарамсала была от Дели вообще в другую сторону, на север, а не на юг, куда мне, казалось бы, следовало ехать. Тем не менее, когда художник объяснил, что там находится резиденция Далай-ламы, есть Тибетская библиотека и проводятся ретриты, как я прошла в Непале, и даже более глубокие, я приняла продолжение данной линии. Да, мне действительно туда надо.

Когда мы сели в поезд и доехали до Дели, я решительно купила билет в Дхарамсалу вместо Бангалора. Я даже не помню, как я туда добралась и куда делся попутчик-кореец. Когда приехала, сняла в деревушке возле тибетской библиртеки маленькую лачугу буквально за доллар в день. Хозяйка благодарила всех богов за то, что те послали удачу. Я взяла комнату сразу на месяц, так имеет смысл делать всегда, чтобы было дешевле. Это означало, что я опять надолго.

Быт наладился быстро, я всё поняла, где и как устроиться, как питаться, но долго не могла понять только, где они ходят в туалет, и стеснялась спросить, а также куда выкидывать отходы. Я взяла мусор, пошла по дороге в поисках бака или урны, а мне навстречу попался индус. Я спрашиваю: «Куда девать?» Он думал, там что-то хорошее лежит: заглянул в пакет, увидел мусор, вырвал из рук и с размаху бросил в кусты рядом с тропинкой. Я спрашиваю: «Где туалет?» Он сначала не мог понять, о чём речь, пришлось немного присесть и показать, что я хочу сделать. Тут он заулыбался, понял, и широким жестом показал на все Гималаи — негласно объясняя, что туалет можно найти везде, если только закрыться за скалами или деревьями от людей. Что ж, пришлось так жить.

Но бытовые проблемы были не главным. Я туда приехала не роскошествовать. Основной интерес заключался в Тибетской библиотеке, где были вечные трактаты, живые монахи и читались лекции. Я сразу записалась на все лекции, которые проводились исключительно бесплатно, даже начала учить тибетский язык в первом приближении, чтобы немножко контактировать с монахами, которые зачастую по-английски не говорили вообще. Жизнь наладилась: я ходила на лекции, сидела в библиотеке, а всё свободное время проводила в медитации в буддийском храме.

Однажды случился казус, когда рано утром в моем домике все тибетцы спозоранку начали наряжаться и куда-то собираться, а я все еще спала. Хозяин даже постучал в дверь, выкрикнув, что Далай-лама будет проезжать по дороге, и у меня есть возможность его увидеть. Однако я спросонья пробормотала, дескать, а почему он сам не бежит меня встречать, ведь у него есть прекрасная возможность со мной встретиться... Я просто повернулась на другой бок и продолжила отсыпаться. Потом мне объяснили, что моя странная реакция была продиктована не высокомерием, а новым именем, благодаря которому я вживалась в роль Зеленой Тары, а та почиталась как матерь всех Будд! Впрочем, позже я пренебрегла еще двумя шансами лично встретиться с Далай Ламой, поскольку воспринимала его скорее как политическую фигуру, чем духовного лидера. Это недалеко от истины, если учесть, как распределены функции трех главных лам в Тибете.

Наконец, появилась новая возможность. Оказалось, что в соседнем центре «Тушита» начинался новый ретрит для иностранцев, рассчитанный даже больше чем на месяц. Вот теперь я поняла, зачем иностранцы насыпали мне в рюкзак столько денег в Катманду. [Кстати, там я находилась в монастыре Копан, куда потом тоже вернулась.] На оплату дорогущего ретрита для иностранцев в «Тушите» ушла большая часть тех средств, которые собрали в монастыре Непала. Так я смогла попасть ещё в один ретрит.

Здесь, уже имея буддийское прибежище, просидев в библиотеке, я была, можно даже сказать, не новичком, прекрасно понимала, что, как и зачем делать. Новый ретрит был необыкновенно глубоким. Центр «Тушита» находился в очень живописном месте с шикарными видами на Гималаи. Красивые горные леса и зелёные долины. Там была определённая эстетика, и было приятно находиться, ещё не холодно — только по ночам и утрам бывали заморозки, но вполне комфортно в начале ноября... Я использовала все возможности на полную катушку. Там было много интересных контактов с иностранцами, иногда мы всё-таки в столовой с кем-то беседовали. Я могла наблюдать буддистов со всего мира сразу в одном зале, а не только местных.

Все кончается, и этот период тоже закончился. Я купила билет обратно в Нью-Дели — и снова стала штурмовать поезд, чтобы катить вниз. Однако, когда я сидела в поезде посередине пути вдруг все заволновались и стали говорить, что мы подъезжаем к Амритсару. Мне пояснили, что там какое-то чудо света. У меня был общий билет, который можно было использовать на разные поезда — что-то вроде сидячего места на электричку, а не конкретный поезд.

Так я впала в новое искушение — в заветном городе сошла с поезда. Всех иностранцев сразу везли во дворец на специальном бесплатном автобусе. Золотой храм — сикхский дворец, главная святыня сикхизма. Я ничего не помню, это была ночь, но там всё было залито светом, это действительно была какая-то сказка. Рикша довёз меня до дворца, я бродила там. Помню, был огромный пруд - священный водоем «Озеро нектара бессмертия», очень много золотых строений, всё залито светом посреди ночи, кругом одни сикхи. Это была совершенно золотая сказка, где я в полусонном-полубредовом состоянии, не выспавшись, ходила, ходила, ходила до самого утра. Потом меня накормили в столовой, я ушла пешком на станцию, чтобы не тратиться на рикшу. Новый поезд пришлось брать бешеным штурмом, ведь он отходил не от конечной станции, а нужно было запрыгнуть посередине, вися на поручнях и ввинчиваясь в толпу...

После такого переезда в Нью-Дели я приехала совершенно чумная, не спавшая целую ночь, проведшая в вагонах третьего класса чуть ли не на крыше двое суток. Когда я добралась, останавливаться было некогда — я пошла сразу на вокзал покупать билет на юг Индии. Всё-таки теперь, именно теперь, хотя прошло добрых два месяца с прилета, я была готова отправиться к тому загадочному человеку, Шри Сатья Саи Бабе, куда меня отправили экстрасенсы. Должна же я была наконец сделать то, ради чего изначально рискнула отправиться в путешествие.

В Нью-Дели царила полная суета. Вокзал был запружен. Я знала, что там должна быть касса для иностранцев, чтобы не толкаться в очередях. Она была не на всех вокзалах, но в крупных городах безусловно действовала. Найти нужную кассу было непросто: огромные толпы, куча окошечек, незнакомый вокзал. Я решила обратиться за помощью и высматривала человека, у которого можно спросить достоверную информацию. Взгляд упал на на сикха в форме железнодорожного служащего с длинной бородой и волосами, собранными на макушке. Он выглядел немного странно, но очень представительно, а главное - я только что побывала в священном месте для сикхов и прониклась доверием. Как я потом выяснила, сикхи — совершенно особая религия в Индии, ее представители занимаются в основном государственной службой.

Так вот, я подхожу и спрашиваю, где кассы для иностранцев. Он понимающе кивает и вежливо говорит, что сегодня та самая касса, к сожалению, закрыта на какой-то пересчёт, но он мне поможет — действует её филиал, нужно перейти через дорогу, он меня отведёт. Со всем доверием к форме я иду следом. Мы выходим за пределы вокзала, пересекаем бурлящую площадь и оказываемся на Майн-базаре — самом людном, мутном и, как я потом выяснила, криминальном месте.

Он заводит меня в каморку, которая громко называется «турагентство». Там сидит человек и протягивает прайс-лист для билетов. Я с ужасом таращу глаза, потому что цены втрое выше тех, на которые я рассчитывала. Теперь это опять почти последние деньги после всех приключений. Грубо говоря, вместо десяти долларов надо заплатить тридцать. Я сейчас точно не помню, но оставалось долларов пятьдесят, наверное. Он понимающе кивает: «Вы же иностранка, вот цены для местных, а вам — для иностранцев. В кассе для иностранцев вы не будете толкаться в очередях, но тоже заплатите втрое» (это ложь).

Ладно, касса закрыта. Снимать отель выйдет ещё дороже, если я начну здесь ждать. Тем более что Дели совсем не то место, где хотелось бы оставаться даже ненадолго. Делать здесь практически нечего, я хочу как можно быстрее уехать. В конце концов я была готова заплатить, но спросила расписку. Глаза у собеседника лезут на лоб: «Какие расписки? Вы в Индии! Моё честное слово. Садитесь, сейчас принесут билет».

Немного поколебавшись, я отдаю тридцать долларов (практически все оставшиеся деньги) и сажусь ждать. Проходят час, два, три... Билета нет, а турагент потихоньку начинает приставать. Мне приносят чай, потом он заводит беседу за жизнь, спрашивает, откуда я приехала. Я отвечаю, конечно, Россия. Тут он расплывается в широкой улыбке и протягивает руку: «Россия, Индия — дружба навеки!» Возразить нечего, я подаю руку, он хватает её обеими сразу и начинает быстро перебирать сначала до локтя, потом до плеча... Я вовремя отдёргиваю руку, понимая, что дружба зашла слишком далеко. Он спешно ретируется: «Слушай, билета сейчас нет, мы вызовем начальника агентства, он разберётся. Нужны посыльные, поэтому ждите». Я продолжаю ждать. Проходит ещё несколько часов.

Посередине дня глубоко заполдень, наконец, появляется начальник. Говорит, что уже дал все распоряжения, посыльные бегают, ищут билет. Совсем скоро я обязательно уеду, а пока заказывает ещё чаю, и мы начинаем опять беседовать за жизнь. Начальник выглядит более упитанным, холёным, весёлым, а раскрепостившись, предлагает отдохнуть вместе. Заметив, что я шарахаюсь от назойливых прикосновений руками, спрашивает, а не лучше ли вот так — высовывает язык, свёрнутый трубочкой, и начинает вращать кругами, потом восьмёрками, с вожделением поглядывая на реакцию. Волна тошноты подкатывает к горлу. Я сдерживаюсь, мотаю головой: нет. После чего он начинает проделывать ещё какие-то трюки, продолжая соблазнение. Я же упорно повторяю на каждый неприличный жест, что мне нужен билет, чтобы отправиться к Сатья Саи Бабе. Кстати, у всех индусов, какими бы они ни были, огромное преклонение перед личностью боговоплощения — даже всё индийское правительство было тогда среди преданных. Моя настойчивость вызывает некоторое уважение, однако достичь своих личных целей всё равно явно хочется. Наконец, он говорит: «Сегодня у друга день рождения, подожди, он сейчас подъедет».

Проходит ещё пара часов, солнце близится к закату, скоро на улице станет абсолютно темно. Вдруг на пороге появляется совершенно необыкновенная фигура — такого толстяка я здесь ещё не видела. Одет в шёлка, руки в перстнях, усыпан драгоценностями. Он усаживается напротив и приглашает на день рождения в таком духе: «Давай отдохнём, плевать на поезд. Один день гуляем, а потом я отправлю тебя в Бангалор на самолёте, ты даже время не потеряешь и раньше туда прибудешь». Логика уже примерно понятна... Тем не менее деваться по-прежнему некуда — денег нет, билета тоже нет. Просто сбежать и хлопнуть дверью я не могу, приходится договариваться с подлыми людьми. Полицию тоже боюсь вызывать, ведь расписки нет, а туристка без денег сама подозрительна.

Я продолжаю настаивать, что пора ехать к Сатья Саи Бабе. А он вдруг восклицает: «Так я тоже преданный! Замечательно, мы в его славу прекрасно проведём время». Всё идёт по кругу, как заевшая пластинка. Наступает вечер. Я понимаю, что сегодня билета не будет. Мне предлагают остановиться в отеле за счёт турагенства, чтобы дождаться отъезда поутру. Деваться некуда. Отель не в пешеходной дистанции, мне подают даже не рикшу, а автомобиль. Конечно, сейчас я не села бы в машину, тем не менее... Меня действительно отвозят в отель, проводят до номера. Я думаю, что наконец смогу отдохнуть. Однако мой сопровождающий идёт вместе со мной и вовсе оказывается сидящим рядом на кровати.

Попытки вежливо выпроводить его не увенчались успехом. Я старалась держать дверь открытой, вскакивала, подходила к двери, вставала в проёме, чтобы дверь в номер не закрылась. Он тоже встал, подошёл вплотную — и в тот роковой момент в отеле, да и во всём районе погас свет. Всё погрузилось во мрак, мы стояли напротив. Я почувствовала, что для него это тоже полная неожиданность. Напомню, в Индии во многих городах свет пропадал по нескольку раз в сутки. Резко начинали реветь генераторы, прошла пауза в провале, когда никто не мог опомниться — даже он сам, явно не подстроенный трюк. Потом вспыхнул яркий свет, а мы на виду всего коридора, куда начали выскакивать постояльцы, стояли кака бараны в дверном проёме. Ситуация совсем не романтичная, настроениео у него резко изменилось. Он пожелал спокойной ночи, развернулся и с досадой ушёл к выходу, пообещав прислать машину утром, чтобы отвезти в офис.

Наконец-то я отоспалась. Утром спустилась на ресепшн — отель действительно был оплачен (точнее, владельей отеля и турагенства был одним лицом, а я типа «гость»), но никакой машины не прислали, а смотрели как на последнюю потаскуху с нарочитым пренебрежением. Делать нечего, я беру рикшу по дешёвке, даю название офиса — визитка у меня есть. Да, визитки уже были в ходу. Меня везут обратно на Майн-базар. Никто сильно не удивился, когда я появилась на пороге, но и радости не выказывали. Велели опять сидеть и ждать. Я села. А дальше, собственно, началось.

Чего только мне ещё не предлагали. Я сидела как каменный гость, повторяла только одно: «Билет, билет, билет». Шёл час, другой, третий... В конце концов, они поняли, что «нашла коса на камень». В сумерках, наконец, неожиданно в офис врывается мальчишка, размахивает билетом, кричит: «Билет! Поезд уходит, быстрей давай!» Я хватаю рюкзак и бегу следом. Он изо всех сил пропихивает меня сквозь толпу, тащит до самого поезда, вручает билет, где указано мое имя. Я ничего не успеваю толком посмотреть, прыгаю в вагон отходящего поезда — чух-чух. Перрон тронулся, мальчишка остался, я с билетом в руках. Прохожу на указанное место — там сидит человек и даже трое, как всегда. Ладно, это нормально для Индии. Я пытаюсь усесться на своё место и показываю билет. Двое двигаются, а один смотрит на мой билет и показывает абсолютно аналогичный — с таким же местом. Немая сцена. Только теперь я вижу, хотя на билете указана мои фамилия и имя, номер паспорта (так было положено для иностранцев), место и вагон верные, но увы! Поезд идёт не в Бангалор, а в Мадрас (город тем летом переименовали в Ченнаи, но по инерции везде писали прежнее название). Кто не понимает: это тоже на юге, но на другом конце Индии, — прямо противоположном побережье океана (восток, а не запад).

Как бы то ни было, я еду на юг, поезд катится. Мне удалось усесться, а позже и вовсе с рюкзаком забраться на третью полку, где дико выли вентиляторы, мешая уснуть. Ночью, в глубокой тишине, когда все вповалку лежат или висят друг на друге, вдруг неожиданно по вагону идёт полиция. Я с ужасом замираю и пытаюсь вжаться в стенку, понимая, что за двойной билет сейчас меня ссадят как безбилетника где попало. Полиция действительно обращает на меня внимание и подходит. По-английски они не говорят. Жестом указывают слезать с полки вместе с вещами. Сердце падает в пятки — с таким трудом завоёванный поезд может уйти. Мне велят идти следом. Рассекая толпу в проходе, полиция сурово марширует. Мы куда-то идём, идём, идём и вдруг оказываемся в странном вагоне: кругом одни женщины. Полиция некоторое время мнётся, потом выбирает молодую индианку на второй полке, трясёт, спросонья стаскивает вниз на полку ксоседке, видимо родственнице, и жестом показывает: «Забирайся сюда». Имеется в виду — с рюкзаком, и спи здесь. Только тогда доходит, что стражи порядка перестраховались и решили обезопасить меня от вероятного продолжения приключений.

Следующий день и вся ночь проходят спокойно и весело. Индианки с любопытством меня разглядывают, даже пытаются говорить по-английски, застенчиво подсовывают фрукты из своих запасов — они везли их, чтобы кормить детей. Я не отказываюсь, понимаю, что всё чистое и точно не вредное. Так душевно мы приезжаем в Ченнаи следующим утром.

Я сразу бегом на автовокзал брать автобус, чтобы переехать из Ченнаи в Бангалор, а уже оттуда в Путтапарти. Билеты стоят копейки, даже дальнего следования, а ехать с пересадкой не меньше двенадцати часов. Автобус должен отправляться достаточно скоро. Я усаживаюсь. Автобус идёт весь день и всю ночь. Рядом индус, выясняется, что он тоже преданный Сатья Саи Бабы. Мы знакомимся, дружески весело болтаем. Он прекрасно владеет английским, состоятельный упитанный приличный инженер.

Я не помню, сколько мы ехали, но в конце концов доехали. Автобус, кстати, ломался несколько раз, мы стояли часами и любовались рисовыми полями. Наконец-то мы доехали до Бангалора. Мой новый спутник помог пересесть на автобус в Путтапарти — он тоже ехал в ашрам Саи Бабы.

И вот, мы выходим в конечном пункте назначения. Я опять очумевшая и шатаюсь, но совершенно доверчиво иду за своим попутчиком. Он ведёт уверенно, но мы почему-то заходим в отель. Он договаривается на ресепшене, доводит до номера. Я в недоумении смотрю перед собой: широкая просторная кровать, уютная обстановка.

— Это ашрам? — спрашиваю машинально.

— А что, тебе не нравится? По-моему, хороший отель.

— Подождите, мы же идём в ашрам.

— Так ашрам никуда не денется. Давай переночуем здесь, мы устали, отдохнём нормально. А утром пойдём в ашрам, всё прекрасно. Мы же оба преданные Сатья Саи.

На полуавтомате, ни слова не говоря, я разворачиваюсь и как манекен тупо иду по улице, машинально спрашивая дорогу у прохожих, пока не захожу в ворота ашрама. Вот теперь я окончательно прибыла. Меня сразу встречают, как любого посетителя, быстро оформляют место в шеде, оно стоило примеерно десять центов в сутки. На остатке денег я могла прожить с питанием ещё пару недель, как минимум, и устроилась сразу на десять дней.

Дохожу до нового места жительства и столбенею — такого я не видела никогда. Огромный барак на сотню человек. Вся территория разделена на участки буквально по несколько квадратных метров. Прямо на бетонном полу лежат матрасы, часто отгороженные простынями на верёвках, но не всегда — некоторые стоят в открытую, а вокруг просто лежат вещи, на матрасах сидят женщины. Всё очень пёстрое, и хотя все стараются говорить тихо, стоит не гам, а скорее гул от непрерывных голосов. Кто-то пытается медитировать и сидит в позе для медитации, пророй даже в лотосе.

Это вечернее время после последнего даршана, все уже поужинали и вернулись. Но меня тащат на ужин, который тоже стоит безумно дёшево, на доллар можно поесть трижды. Наконец, получается отъесться и отоспаться - и вот я валюсь на выданный матрас.

Ранним утром, когда на улице было темным-темно, в шеде зажглось электричество, и меня растолкали соседки. Все тщательно одевались как можно красивее и торопились бежать занимать очереди на жеребьёвку перед даршаном. В первый раз я не знала порядков, поэтому просто вышла вместе со всеми. Как была в полинявшей рубашке и потертых штанах, так и пошла. Единственное, что было важно по местным приличиям, — замотать шарфик вокруг шеи, чтобы закрывать грудь.

Первый выход. Мы сидели, наверное, больше часа в длиннющей очереди. Таких линий было много — жеребьёвка проводилась не между людьми, а между целыми очередями. В огромный мандир набивалось около двух тысяч человек, а те счастливчики, которые угадали везучую очередь, заходили раньше и оказывались в первых рядах. У них появлялась возможность близко видеть Шри Сатья Саи Бабу, когда он выходит на даршан. Более того, они могли даже что-то попросить, попытаться заговорить, пока он проходил, и даже попросить взять группу на интервью — попасть во внутреннее помещение и получить обстоятельную беседу на час. Вот почему все торопились занимать места в очередях. Однако из-за жеребьёвки иногда последние становились первыми!

Меня одолевало любопытство: почувствую ли я что-нибудь особенное? Я с нетерпением ждала, когда наконец появится человек, ради которого я пересекла половину планеты. Раздались звуки арти: «Ом Джай Джагдиш Харе». Все вывернули головы в одну сторону — к воротам, где показался человек невысокого роста с пышной шевелюрой в однотонном красном одеянии, с опущенными руками, медленно-медленно проходящий по красной дорожке. Собственно, ничего не произошло. Он шёл спокойно, иногда переговаривался с людьми в первых рядах. В мандире было разделение на мужчин и женщин, вокруг меня сидели только женщины. Были достаточно эксцентричные особ, которые чуть не падали в обморок, закатывали глаза, начинали всячески молиться. Всё производило впечатление нездорового ажиотажа. При философском образовании, я обладаю скептической натурой, и хотя согласилась на судьбоносный эксперимент, никакого особого доверия, тем более преданности, не было.

Буквально за пять минут Сатья Саи прошёл по дорожке и удалился в апартаменты. Кто-то радостно — кого он взял на интервью — вскочил, стал размахивать галстуком, чтобы вся группа быстро шла на веранду. Многие начали расходиться, но на освободившиеся места сразу перемещались люди, сидевшие сзади, ведь после окончания беседы Сатья Саи проходил в обоатном направлении, что тоже давало шанс приблизиться. Порой даже кидали свои подушки в просвет, чтобы застолбить место, а уже потом перепрыгивали и усаживались на подушку. Это мешало спокойно медитировать, но многие сидели как истуканы часами, невзирая на помехи, с блаженными выражениями на лицах. Я опробовала обе модели поведения, и вторая пришлась мне больше по нраву.

Даршанов было два — утренний и вечерний. Так пошло крутиться целыми днями. Я ходила на все даршаны, сидела в очередях, делала всё как все — не зря же я туда приехала. Мне было совершенно необходимо отработать гипотезу своего «спасения».

Действительно, постепенно стало твориться что-то странное.

Напомню: я прилетела из голодного холодного Петербурга середины лихих девяностых годов, где всё было серым и мрачным, а жизнь — экстремально драматичной. Ни дня без страданий, бесконечная каторга на тяжелых грязных работах (то унитазы мыла, то землю рыла, то сидела у постелей умирающих старух, то лотки с турснаряжением на вокзале), чтобы оплатить философское образование, слёзы не просыхали, ненависть ко всему миру просто за то, что он так устроен. Я приехала в очень тяжёлом состоянии.

Зесь началась настоящая битва света с тьмой. Меня обволакивало покоем и светом, он потихонечку пытался проникнуть внутрь, вызывая в мыслях яростное сопротивление, фактически на уровне: «Врёшь, не возьмёшь. Не верю. Отстаньте от меня». На пиках в груди начинались настоящие спазмы и боли, постоянно сильно болела голова. Честно скажу, было крайне паршиво! Однако я продолжала методично всё делать и пыталась понять, что же происходит.