Женщина со множеством имен

Шанти Натхини

Женщина со множеством имен

Глава 1

Глава 1. Зеленая Тара (Долма Джангкху)

Самолёт снижался над Катманду. Припав к иллюминатору, я видела абсолютно новый мир, который узнавала с первого взгляда. Кольцо гор сходилось к городу в долине, как большой амфитеатр. Чем ближе мы подлетали, тем яснее становилось, что в центре стоит гигантская ступа. Сама структура места, атмосферность и нечто неуловимо тонкое вызвали у меня приступ рыданий. Без голоса, без слёз — комок подкатил к горлу, увлажнились веки. Я погружалась в далёкое прошлое, а в висках стучало одно слово: родина!

Припав лбом к холодному стеклу иллюминатора, несмотря на тряску снижения, я старалась, чтобы моё состояние не заметили соседи, а тем более бортпроводники. Вместе со снижением самолёта, который нырял в воздушные ямы, я заново провалилась в далёкие воспоминания. Это произошли во время одного из сеансов биоэнергетики годом ранее. Экстрасенсы потом назвали мои странные бредни воспоминаниями прошлых жизней, добавив лаконично: «Видимо, что-то кармическое», - но тогда никто не мог объяснить, что со мной творилось. Я действительно точно так же погружалась в подсознание и созерцала огромный амфитеатр в кругу гор. В полете тонкого тела я спускалась всё ближе к странным зданиям, которых никогда раньше не видела, но которые были родными до замирания сердца. И вот, наконец, я вхожу прямо сквозь стены, там какие-то одеяния, балдахины... Всё очень близко у самого лица,ткань буквально трется о щёку. А я бесконечно рыдаю, рыдаю и рыдаю всё с тем же узнаванием: родина!

Как меня вообще туда забросило?

В начале лета 1996 года я защитила дипломную работу по метафизике Аристотеля в Высшей религиозно-философской школе на степень бакалавра, за четыре года овладев древнегреческим языком на уровне чтения оригинальных текстов, проштудировав всех классиков от Фалеса до Гегеля. Но освободившись от учебы, я сразу решила сделать глубокий затвор для погружения в себя ради духовной жизни. В то время я совершенно не представляла, что философу делать в мире, тем более что вокруг творилась социальная катастрофа и такие кадры были абсолютно не востребованы. Я сама не видела ничего интересного, нужного и важного в окружающей действительности — все вокруг скорее казалась миражом. Вот почему духовные достижения представляли гораздо большую ценность.

Я составила выверенную программу аскетических практик, но несмотря на более ранние успешные опыты, когда я выдерживала суровые аскезы по три месяца, на этот раз затвор слетел очень быстро из-за порывов страстей. Однажды ночью в приступе отчаяния я вышла на балкон тринадцатого этажа, намереваясь сброситься вниз. Однако, подойдя к перилам, я застыла в некотором узнавании. Панорама внизу была потрясающе похожа на то, что я видела днём ранее, когда переживала очередной выход тонкого тела и летала над районом, а потом тупо списала на сон. Всё сходилось один к одному до мельчайших деталей! Я застыла на балконе и забыла, зачем пришла, сверяя каждую мелочь...

Теперь, паря над Катманду, я никак не могла понять, никак не могла поверить в то, что происходит: я снова вижу с высоты собственные грезы, воплощенные в реальности. Ведь совсем недавно я вернулась с балкона тринадцатого этажа и не могла понять, что же делать дальше. Затвор уже был не актуален, не было прежнего вдохновения, как раньше. Внешний мир по-прежнему не представлял из себя ничего интересного.

Я вернулась к экстрасенсам, с которыми работала годом ранее, а главный был кандидатом биологических наук с полусотней научных работ. Расказала, что происходит со мной в последнее время, а в ответ услышала, что у меня очень сильные программы на саморазрушение, и они больше не знают, как мне помочь. Со мной работали очень долго: и на дому под потоком, и с христианским эгрегором. Я прошла крещение, отстаивала службы в церкви, делала затворы по Добротолюбию, чуть не ушла в монастырь. Однако всё, вкупе с философскими штудиями, хотя и дало понимание тонкой картины мира, не решало вопрос: а что же я-то здесь делаю? Вот почему меня постоянно выбрасывало из действительности, и я углублялась в книги, в затворы, в себя...

В конце концов, с глубоким вздохом экстрасенс признал, что, в принципе, мне мог бы помочь только один человек в мире. Точнее, даже не человек, а живое воплощение бога на земле. Встреча с ним могла бы кардинально изменить мою судьбу и сделать пребывание на планете необыкновенно полезным и важным как для меня самой, так и для окружающей вселенной... Тут была драматическая заминка, хотя я даже выразила кивком головы пожелание встретиться с богочеловеком. Жил он на юге Индии. На тот момент это прозвучало примерно как ринуться вниз с балкона тринадцатого этажа.

Про фантастичность подобной версии я напомню: в девяностые годы вылететь за границу было очень сложно. Голод и холод по всей стране, загранпаспортов почти не давали, да и самолёты редко летали за границу. Вот так и вышло, что улететь напрямую в Индию мне не удалось. Меня отправили в Непал с напутствием: там потом по земле доедешь... А ведь даже до границы с Индией на автобусе с ночёвкой двое суток, а там ещё на поезде трое суток, то есть неделю колдыбаться с пересадками. Но всё ещё впереди, и это будет!

С самолёта уже видны очертания крыш: нищенские домишки и величественная ступа. Честно говоря, не помню, откуда мы подлетали. Просто было впечатление, что мы скользим по крышам, настолько внимательно я всматривалась вниз. Совсем скоро я сойду по трапу в незнакомой стране. У меня нет ни карты, ни фотоаппарата, ни гайдбука. Ничего. Не забронировано жильё, никто не встречает и не ждет, я просто лечу в никуда. В кармане всего сто долларов, кажется. Все деньги ушли на билеты.

Да, кстати, откуда взялись деньги?

Когда безумная идея начала раскручиваться, я сделала какие-то попытки разобраться, как вообще можно улететь в Индию? Нужно раздобыть деньги, купить билеты, сделать загранпаспорт, поставить визу - вполне обычная история. Я начала искать реальные возможности, стала разговаривать с людьми. Но понимала, что по реалиям лихих девяностых я буду зарабатывать нужную сумму год или два... А у меня не было столько времени — мне нужно было решить вопрос смысла жизни очень быстро, здесь и сейчас. Однако я везде ходила, искала работу и возможности.

Вдруг неожиданно у меня на пороге появился человек. Я даже не сразу его узнала. Это был бывший пациент психиатрической клиники, где я работала санитаркой в ранней юности ещё до того, как поступила на бакалавриат по философии. Тогда я очень сильно ему помогала, фактически, служила лучом света в темном царстве. Так вот, он разыскал меня, когда узнал, что мне самой нужны деньги на «лечение». Оказалось, с него сняли диагноз, он неплохо устроился и хорошо зарабатывал на новых русских благодаря своим художественным способностям и золотым рукам, выклабывая узорные паркеты в домах.

Звонок в дверь. Раньше люди приходили без договорённостей — прямо на дом. Я открываю, на пороге почти незнакомый человек начинает бормотать по смыслу что-то вроде: «Ты мне раньше помогла, я тоже хочу тебе помочь. Я слышал, что тебе надо подлечиться. Вот, тебе деньги на поездку, возьми, возвращать не надо. У меня всё хорошо и всё есть». Начинает доставать деньги изо всех карманов, складывая на край тумбочки, занятой стационарным телефоном, где ничего не помещается. Доллары падают на пол. Немая сцена: пол усыпан деньгами, я стою остолбенев, он замолкает, мы смотрим друг на друга. Всё становится понятно. Мне нельзя отказаться от дара — я должна лететь.

Дальше всё было быстро. Я сделала загранпаспорт — это было самое долгое, почти целый месяц, тогда не было быстрых возможностей. Искала билеты, но не смогла найти ничего лучше, кроме вылета в Катманду с возвращением обратно из Дели. Странный вариант. Почему? Зачем? Просто не было выбора — я брала то, что имелось в наличии. Почти все деньги ушли на авиабилеты, никаких вещей с собой не брала,лишь полупустой рюкзак, затасканный по горам. Нужно было добраться до Москвы на поезде. В конце концов, осталась какая-то сотня долларов, да еще немного дальняя родня подкинула.

Что ж, самолет совершил посадку. В паспорт шлёпают штамп по прилёте. Я вдыхаю полной грудью душный воздух и выхожу из дверей аэропорта, сразу погружаясь в бушующую стихию толпы. Какие-то странные люди кричат на ломаном английском языке. Грамматику я знала прекрасно, но то, что они несли, было далеко от учебных прописей. Надо сказать, у меня тогда стоял языковой блок. Я могла перевести с английского языка всё что угодно, профессиональный текст любой сложности, но не могла заговорить. Ведь никогда не предполагала, что мне придётся не читать, а разговаривать по английски.

Обступившие рикши и турагенты наперебой орали, куда меня везти, откуда я приехала, что мне надо, а я вообще не знала, что мне надо. Я стояла онемев, пока меня рвали на части и тащили на все четыре стороны. Наконец, я произнесла только одно слово: «монастырь». Перед вылетом мне советовали останавливаться бесплатно в буддийских монастырях, по крайней мере, так считалось. Это была единственная возможность перекантоваться в Катманду перед отправкой в Индию.

Это возымело действие. Все подхватили, стали предлагать наперебой, куда ехать. Главный вопрос был, а в какой монастырь? В Катманду огромное количество монастырей. А я не знала. Получить такую информацию мне даже не пришло в голову. Нужно было идти в какие-то библиотеки — никакого интернета, ничего не было. Нужно было копаться, а я была сконцентрирована только на том, чтобы выжить, поэтому взяла и вылетела.

В конце концов я поняла: пока я не приму хоть какое-то решение, от меня не отстанут. Чтобы от меня отстали все, нужно просто выбрать один вариант и уезжать отсюда прочь. Я вскочила в какую-то рикшу, крикнула: «Гони в монастырь!» — и мы куда-то помчались. На ходу я судорожно соображала: господи, куда же мы едем? Вокруг уже распростерлась красивая ровная зелёная местность, всё начало дышать умиротворением. Далее в предгорьях виднелись культовые сооружения. Стало понятно, что меня везут действительно в монастырь. По счастью, я успела поменять доллары на непальские рупии — догадалась сделать это в аэропорту. Когда рикша привёз меня к воротам монастыря, я быстро сунула примерную сумму. Конечно, он стал кричать, что нужно втрое больше, но меня предупреждали, что торговаться стоит жестко.

Я быстро прошла в ворота, чтобы скрыться с дороги и была вынуждена очередной раз открыть глаза от изумления. На воротах висело расписание ретрита для иностранцев. Ретрит уже начался, кажется, там уже не было свободных мест. Программа была очень плотная, рассчитанная на месяц. Но поразило меня совсем другое... Я несколько раз протёрла глаза, пялясь на цену, которая в разы превышала имеющиеся жалкие сто долларов. Пока я тупо стояла, не понимая, что делать — развернуться и уйти, — меня заметили. Подошёл монах и вежливо спросил, что я хочу. Объяснил, что ретрит уже идёт, но можно найти место. Я машинально ответила, что не смогу столько заплатить. Он спросил, откуда я прибыла, и удивился — русских там не бывало. Попросил подождать.

Через какое-то время неожиданно зазвучала русская речь. Очень молодой человек, вежливо, с лёгким американским акцентом, стал расспрашивать, что привело меня туда. Когда я вкратце поведала свою историю, он тяжело вздохнул, потом рассмеялся: «Ну ты отважная, мадам, сейчас всё решим». Стал разговаривать с монахом, тот снизил цену наполовину, а другую половину заплатил он сам. Он был из состоятельной американской семьи, и мое бедственное положение его скорее забавляло — по западным меркам такие «большие деньги» были карманными расходами.

Неожиданно всё сложилось быстро: меня провели в комнату, дали койкоместо в уютной обстановке, показали территорию монастыря. Я сразу включилась в общую практику - это было мощное погружение. Хотя теоретические основы уже были, ведь я слушала курсы по Абхидхарме в институте и понимала буддийскую философию, однако медитация была новшеством. Самое главное — много созерцательной практики: подолгу сидеть перед изображением Авалокитешвары или ходить вокруг монастыря по веранде второго этажа с чётками, повторяя мантру, которую дали: «Ом намо Буддхая». Были зачатки випашьяны, когда просто ходили по траве, наблюдая за стопами,а также различные песнопения и лекции. Мне было сложно понять детали, хотя вела их для иностранцев американка и читала на английском. В силу акцента и быстрой скороговорки я улавливала общий смысл без тонкостей. Когда начинала выполнять практику, многое оставалось полной загадкой — что же всё-таки происходит.

Однако моё состояние разительно менялось: я погружалась в какое-то умиротворение. Я действительно была дома, на родине, где всё складывалось легко и просто. Люди были доброжелательными, все жили как одна семья, помогали друг другу и в быту. Я очень быстро втянулась, хотя не обходилось без культурных контрастов.

Однажды я наматывала круги вокруг монастыря, где все ходили по часовой стрелке. В один момент мне показалось, что уже кружится голова от повторения мантры, и я решила пойти в обратную сторону. Стоило мне развернуться и сделать буквально несколько шагов, как я привлекла внимание старика-монаха, который сидел неподалёку в углу с чётками. Он внимательно приглядывался, и стоило мне продолжить путь, как подбежал, схватил за руку и начал настойчиво грозно вопрошать: «Бон? Бон?» Я не понимала, что происходит, будучи в полной растерянности, пока не подошёл мой покровитель. Все прояснилось: я начала ходить в обратную сторону, а движение против часовой стрелки практиковалось в автохтонной религии бон, что было совершенно неприемлемо в буддийском монастыре. Вот почему старик-монах, который следил за порядком, сразу заметил и пресёк безобразие.

Это был не единственный случай, когда возникали какие-то лёгкие трения в монастыре, хотя я очень старалась всё выполнять качественно. Больше всего беспокоило то, что медитация на Авалокитешваре происходила как бы сквозь плотный прозрачный слой или будто образ находился за стеклом — я не чувствовала контакта.

На одном из чаепитий я поделилась своими терзаниями с единственным собеседником. С остальными иностранцами я не контактировала — все были заняты практикой, а он, собственно, обещал монахам мне помогать, поэтому в нарушение правил ретрита мы всё-таки немного разговаривали. Я посетовала, что чувствую, словно медитация «не идёт». Мне было с чем сравнивать, ведь я занималась практиками уже много лет. Начинала в ранней юности, ещё до поступления в философский институт, и перепробовала очень многое: духовное делание в христианстве, путь воина по Кастанеде, сеансы экстрасенсорики, курсы биоэнергетики, многое я периодически пробовала. Конечно, я прекрасно понимала, когда практика стопорится.

Отсутствие контакта беспокоило, поскольку я всё делала правильно, но чувствовала, что механически повторяю мантру, просиживаю время, глядя в одну сторону. Тем не менее оставалась тонкая невидимая плёнка, которая отделяла субъект от объекта. Максим внимательно выслушал и сказал: «Ты же не буддист, а потому сложно входить в контакт с традицией, прими прибежище». Такое предложение меня окончательно заинтриговало, мне даже показалось, что возникает понимание, зачем я всё-таки прилетела в Катманду.

— Неужели так легко стать буддистом?

В монастыре Копана, где я находилась, не проводили прибежища во время ретрита, все были заняты другими делами. Он предложил провести к своему собственному ламе- наставнику и попросить дать прибежище без подготовки, так сказать «по рекомендации». Это было в другом монастыре. Я согласилась.

Речь шла о Чокьи Ниме Ринпоче. Тогда я ещё не знала, что он был ламой нынешнего иноагента Бориса Гребенщикова, о чём мне сразу радостно сообщили. Когда мы зашли в монастырь, солист «Аквариума» присутствовал там лично, и многие смотрели даже не на ламу, а в ту сторону. Однако мне совершенно неинтересно пялиться на знаменитость, поскольку я там была в связи с духовными целями. Да и сама рок-группа мне никогда не нравилась — это уже другая история...

Всё складывалось абсолютно удачно: мой проводник получил благословение на моё прибежище. Меня попросили подождать окончания буддийской службы, а когда всё завершилось и народ стал расходиться, лама дал мне прибежище и, конечно, новое имя.

Так вот, Чокьи Нима Ринпоче назвал меня Зелёная Тара.

Мне выдали журнал, где на обложке красовалась Зелёная Тара, и там было написано имя Green Tara по-английски и на тибетском (журнал было тяжело таскать, а отодранная обложка доселе хранится в домашнем архиве). А вот тибетского-то я не знала и никогда не учила, хотя мне посоветовали заняться языком. Ранее, когда я обучалась классической философии, я учила древнегреческий, латынь, немецкий и, конечно, английский. Восточные языки тогда были абсолютной диковинкой, поэтому я не смогла прочитать имя по звучанию. Позже в тибетской библиотеке мне дали транслитерацию на английском, а не на русском, как Dolma Jangkhu.

Десять лет спустя, когда имя стало востребовано редактором издательства, чтобы поставить на обложку моих книг по озеленению, произошла ошибка. Редактор произвёл транслитерацию каждой отдельной буквы, которыми обозначались звуки в английском языке. Получилось Долма Джангкху — с выговариванием всех букв в английском слове, которые вовсе не должны были произноситься. Таким образом, у меня оказалось совершенно уникальное имя, исходно по смыслу — богиня Зелёная Тара.

Это сразу удивило моего покровителя: обычно дают простые имена по качествам и добродетелям, а чтобы дали имя великой богини — большая редкость, и это «круто». Да, чудо произошло. Как только я приняла прибежище, практика совершенно поменялась. Я сидела в медитации, заворожённо погружаясь в контакт с Авалокитешварой. Меня пронизывали струящиеся потоки, окутывало светом, я вливалась в полную тишину и пустоту, пронизанную необыкновенной любящей добротой (меттой).

Первоначальное впечатление, что я вернулась на родину, обрело абсолютную, осязаемую достоверность. Всплывает в памяти, как монахи реагировали. Помнится, за ужином стоило посмотреть на яблоко и подумать, могу ли я ещё взять, как монах перехватил взгляд, протянул руку и подал сам, чтобы я не сомневалась, что могу съесть. Много всего такого было.

Ретрит подходил к концу, пора было ехать дальше в Индию. Как это сделать, я тоже совершенно не представляла, и это был последний подарок русского американца: он сам купил билет, выбрав специально туристский автобус с кондиционером, чтобы, как он выразился, меня всю дорогу не лапали индусы.

Настало утро отъезда. Я вышла из комнаты в храм, чтобы ещё немного помедитировать. Потом вернулась к своей койке забрать рюкзак. Нужно было взять какие-то вещи, постель уже собрана, все дела завершены. Я машинально открыла верх рюкзака и остолбенела: весь верх под клапаном был усыпан долларами... Это были отдельные бумажки разного достоинства — десять, двадцать, иногда пятьдесят долларов. Их было много.