во власти подземелья

Бряцая броней, не боясь мрака и сырости, рыцарь брел вперед, чувствуя, что скоро выйдет куда-то. Некое большое пространство уже просматривалось за очередным углом. Непредсказуемость взволновала его, и он вынул меч из ножен. Перед ним открылся вид на пустой зал с несколькими оконцами. Всё было в паутине и пыли. Складывалось впечатление, что людей тут не проходило несколько десятилетий как... Плен тьмы был пока что слабым, и поэтому путник решил повнимательнее рассмотреть старинное убранство комнатки, показавшейся ему трапезной, где совершалось принятие пищи некогда здесь живущими. На распадающемся от старости столе находилось несколько мисок и вместе с ними деревянных ложек, окаменевшая пища неописуемого вида, стальная ваза, погибшие растения в цветочных горшках. На полу лежало пара стульев, какие-то сгнившие книги, никому ненужные летописи в свитках давно минувших дней, порванная одежда, от которой остались лишь лохмотья и лоскуты ткани, как будто потрепанные, изгрызенные зубами, разбитая посуда, перебитая утварь, сломанные полки примитивных шкафов. Всё говорило, буквально кричало о том, что помещение было покинуто в невероятной спешке, может быть, живущие некогда в замке сошли с ума или же некто их напугал до такой степени, что они решили уйти из подземелья... Рыцаря мучили самые страшные предположения относительно обитавших здесь людей. А может быть, кто-то из них все еще остается в пределах катакомб???

«Что же здесь произошло?» — задавался вопросом неугомонный человеческий разум.

Мужчина без конца бродил, внимательно рассматривая всё кругом, он ворочал факелом туда-сюда, чтобы тьма отступила, и всё же ему казалось, что есть во всём этом предсказуемом, замершем во времени хаосе некая недосказанность, большая загадка, которую он разгадает немного позже. И еще до него доносился странного рода писк, который уже доводилось слышать ранее. Этот шёпот или тихий шум напоминал плеск воды в ручейке, завывание маленького бездомного котёнка, голодного и мокрого от проливного дождика. Нечто из покровов тьмы жалобно напевало мелодию, больно похожую на песенку ветерка с обросших зелёной травою равнин, на порыв дуновения ветра, собравшегося с минуты на минуту пригнать стадо черных грозовых тучек с сильным ливнем в толстом чреве.

Предметы быта и интерьера прошлой (или даже позапрошлой) эпохи не впечатлили гордого воина, искушенного мирскими благами и различными новшествами современности; он продолжил бродить по залу, стремясь найти что-то... Но что, он и сам не понимал, пока не признался сам себе, что тормозит, задерживает себя из-за страха перед подвальной темнотой... Перед ним был каменный вход в недра черных катакомб с выломанной с петель толстой дверью, приставленной к ближайшей стене. Встав напротив арки, за которой находилась завеса темноты, рыцарь задумался, оглянулся — везде сиял мутный свет из окон, впереди клубилась непроглядная тьма. Кто-то явно специально заделал проход вниз такой большой тяжеловесной преградой, которую было не сломать просто так.

«Ни шагу назад. Только вперед, несмотря ни на что! Несмотря на то, как глубока тьма и ее недра, я тем не менее остаюсь сильнее каких-то там предрассудков и детских страхов».

Аргумент за выполнение наказа, приказа был один: честь рыцаря дороже всего. Честь воина гласила выполнять данные сверху распоряжения. Один за всех и все за одного.

Первый шаг вперед дался очень тяжело, показалось, над головой пролетела стая диких ворон — вестников смерти с громадными крыльями, но то на самом деле оказался вездесущий ветер, гоняющий воздух из окна в окно. Нога, облаченная в металлический сапог, оставила отпечаток на пыльном покрытии пола. Еще один шаг заставил гордое сердце бывалого воина биться чаще прежнего. Третий, четвертый с последующими шагами погрузили зрение во тьму, и силуэт героя утонул в океане мглы. Свет позади скукожился, померк, впереди маячила только неизвестность... Факел выхватывал из пространства кирпичную кладку, паутину с дохлыми мошками и пауками, выцветшие фрески, орнаменты, мозаику, католические иконы в крошащихся рамках. Звук ветра стал сильнее. Мрак подсвечивала сырая дымка тумана и лужи мокроты в ямках, блиставшие и смеявшиеся в лицо путешественнику радужными улыбками, отражающими пламя. Туннель был длинным. Освещение в руке воина сливалось с ним, двигалось с его телом синхронно в такт неспешным шагам, эхом отражавшим в тиши легкий металлический отзвук тяжелых походных сапог. Огонь лишь на некоторое время давал обзор, вырывая из него исключительно ничтожные, ничего незначащие предметы, которые сию секунду снова погружались в вековую темень катакомб. Проход, уходящий вниз, в самые пустоты древнего склепа (склепа древних), стал просторнее, его стены теперь были шире, а потолок выше, и рыцарь вышел на некое плато с обрывом по правую руку, огороженным поручнями, покрытыми копотью и ржавчиной. Перед ним открылся вид на таинственную пещеру, застроенную помещениями, обустроенную под темницу или некий склад. Мужчина дал волю смелости и, скрепя увесистой броней, подошел к краю пропасти, осветив его беспросветный мрак трепещущим огнем факела. Мрак показал путешественнику свои гнилые зубы. На самом дне пропасти белели кости, сверху свисали вековые сталактиты. Оскал мрака не понравился доблестному рыцарю, не привыкшему бояться неведомого.

1

Миновав зал с жертвоприношениями, скиталец пошел по продолговатому туннелю, изрисованному символикой и рунами, украшенному старинными орнаментами в духе кельтов и уносящему вниз в самые глубины темницы. Старому форту было еще чем удивить кочующего по городам отшельника. Ступеньки выглядели крутыми, по ним стоило идти осторожно. Свет скользил вместе с человеческой тенью, изгибающейся, танцевавшей по изгибам неровностей постройки, то вытягивавшейся, то сжимавшейся. Путник не понимал, когда настанет конец дороги, он не знал, куда именно выведет его непонятный путь. Его серые глаза сверлили темноту, высверливая в ней дырки, отверстия, через которые можно было взглянуть на окружение. Он ничего не боялся. Он был как кот в ночи со сверкающими глазищами, стремящимися вырваться из черепных орбит. Собственно, о черепах убиенных... Шествующему еще представали мертвецы, давным-давно обглоданные крысами до потрескавшихся от времени костей. Мертвецы, прикрученные к стенам оковами и длинными болтами, смотрели на идущего в тенях как на нечто дивное, чего они никак не ожидали увидеть на столь больших глубинах заброшенного фортификационного сооружения. В тишине раздалась унылая капель. В небольшую лужицу у ног путника стекала ручейком водица с потолка. Сверкающая жидкость источала тухлый запашок трупного разложения. Внизу ярко вспыхнул свет. Свечение нескольких огней освещало большой зал. Слух уловил гомон большого числа людей, не галдеж, но пытливое перешептывание в застенках темницы. Шепот не испугал скитальца, он повидал в своей жизни многое, странное и необъяснимое, магическое, сказочное и в какой-то степени еретическое... Какие-то там перешептывания во тьме его ни разу и совершенно не впечатлили. Аскет решительно пошел по крутым ступеням вниз без остановки, чтобы поглядеть на источник постороннего шума. Странности множились. Неведение, требующее озарения, давило на виски. Серые глаза сверкали в тенях, ощупывая предметы новой просторной комнаты, показавшейся бесконечной. Шорохи и непонятные звуки с отзвуками, похожие на перешептывания омертвевших от холода синих губ, замолкли при приближении человека в длинной рясе. Вторгшийся в царство вселенской тьмы искатель запретных знаний скиталец замер, быстро оценил обстановку новой местности, осветив всё вокруг фонарем, как он уже до этого не один раз проделывал в иных незнакомых помещениях, прежде чем идти куда-то дальше, внимательно прислушался (в том числе и к собственной интуиции), затем медленно побрел вперед, оставляя за собою пламенный след во тьме, тянущийся хвостом от масляной лампы, болтавшейся на конце продолговатого деревянного шеста. Сидевшие в темницах олухи, завидевшие пришельца из другого мира, отреагировали на его появление неоднозначно... Но никто из них не рискнул потревожить вековую тишину ставшего им родным подземелья...

3

Душегуб-истязатель, немой дурак, лишенный человеческого рассудка, который выдрали у него из черепа мрак и тьма подземного мира острыми когтями безумия, глазел в пустоту одной из клеток, где некогда пребывал выпотрошенный узник, сверля взглядом черную пустоту, сменившую некогда живой силуэт погибшего на статичные тени.

Наемник наблюдал из покровов темноты за действиями мучителя, потерявшего как разум, так и общепринятые человеческие повадки, уже потирал руки, намереваясь вынуть клинки из ножен и броситься на палача в серой робе, намного отличного от него самого. Духовная пропасть между двумя существами, по воле злодейки судьбы согнанными в одно помещение древней усыпальницы, казалась великой. При виде того, как жнец мрачных туннелей очищает недавно содранную человеческую плоть с убиенного тела, у наемника похолодело внутри (ему стало плохо), хотя видывал он за свою жизнь всякое разное… Он никак не понимал, что это такое проделывает мучитель, для чего так обезобразил убитого, какой во всем этом был практический смысл? Издевательство? Пытка болью? Ритуал? Наемник рассуждал своим низменным мозгом до тех пор, пока не понял, что сдиравший с пленника кожу делает из нее прямо сейчас материал для бытовых нужд. Наварное мясо и жир тоже пойдут в «дело». При осознании действительности у прохвоста, притаившегося в тенях, появился камень в желудке… Ему захотелось во что бы то ни стало удрать отсюда подальше, однако быстро улизнуть ему мешал сам мучитель, при свете масляной лампы очищавший кожу кривым ножом от всего лишнего. Ненависть к серому человеку была настолько велика, что воришке захотелось тут же убить его. Здесь имела место быть животная ненависть цивилизованного человека современности к первобытному варварству, которое хотелось искоренить и удушить, как змея-соблазнителя в саду Эдема. Наемник видел и прекрасно осознавал, что перед ним находится нечто, лишь с виду похожее на человека, но ни в коей мере не обладающее человеческими качествами, существо, позабывшее о своей непосредственной принадлежности к человеческой природе, создание, насквозь пропитанное тьмой и поэтому отличное даже внешним видом от людей с поверхности.

Ожидание длилось мучительно долго. Наёмник всё продолжительное время наблюдал за неторопливыми действиями подземного жителя, пока не понял, что у того проблемы со зрением. И тем не менее, готовый к бою, он обнажил два клинка, медленно достав их из ножен, плотно прикреплённых ремнями к бёдрам, и зажал их в руках, опустив лезвия книзу... В голове раздавался стук сердца. Из носа никак не уходил запах человеческой крови, вонь освежеванного мяса, разделанного только что. Дурнота накатывала все больше и больше, пока наемник не понял, что сдерживаться более не в силах. Вопреки своим внутренним убеждениям он прекрасно осознавал, что должен избавить мир (пускай и подземный мир) от уродливого существа с серым лицом и такой же серой рясе. Он просто обязан убить во что бы то ни стало создание тьмы, с которым по воле случая столкнулся в подземном помещении древнего форта.

Наемник напрягся, выгнув кошачье тело, готовясь к длинному прыжку из теней на свет. Тактика всегда была такой: он, сидевший в укрытии, выжидал момента, следил за жертвой, медленно обнажив два клинка, а когда враг отворачивался или становился в уязвимую позицию, позу, занимал неловкое для проведения боя положение, наносил несколько ударов в слабое, незащищенное место на его теле. Наемник всегда пользовался уязвимостью своих противников и никогда не нападал «в лоб», без предварительной подготовки. Ему была противна тактика современных рыцарей, обычно бегущих на лошадях скованной железом толпой на врагов. Ему был противен всякий неоправданный (и оправданный) риск для жизни. Все риски нужно сводить к минимуму или же уничтожать их вовсе.

Убийца напрягся еще больше... И в этот момент тюремный истязатель замер, выпрямился, оставив свое омерзительное занятие, повернул голову назад в сторону, где восседал на согнутых ногах наемник... Серое выцветшее лицо тюремного надзирателя смотрело во тьму бесцветными глазами с неподвижными красными зрачками, отражавшими огонь, но не имевшими в себе ни малейшей искры жизни; истязатель смотрел в сторону наемника, но ничего не видел, он ощущал присутствие постороннего человека рядом, никак не реагируя. Он догадывался и все же не выказывал ни малейшего желания бороться, сопротивляться. Сидевший в тенях обомлел, видя нечеловеческую гримасу, схожую с восковой маской, которая пялилась прямо на него. Вскоре наемник понял, что перед ним свихнувшийся сумасшедший, живший, проводивший существование на какой-то своей волне, не вписывавшейся в ряд общепринятых человеческих догм. Палач медленно отвернул голову, и тут засевший в засаде наемник бросился на него и ударил обоими заостренными клинками в шею, провернув их пару раз внутри образовавшихся ран. Кровь хлестнула бурым потоком. Персона в сером упала на пол перед столом, так и не закончив работу с человеческой кожей. Убийца долго смотрел, вглядывался в ужасную картину, которую сам своими руками «написал», «создал» только что. Его разум постепенно покрывался трещинами, грозящими расколоть череп надвое. Все в комнате походило на пыточную камеру, сделанную с изяществом католического инквизитора и искусностью закоренелого живодера, одержимого не смертью несчастных пленников как таковой, а самим процессом убийства, выжигания жизни в теле жертвы.