Всё могло быть иначе

Настя почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— Мне не плевать...

— Конечно.

Он отвернулся будто видеть её больше не мог.

— Просто отстань от меня, Насть и хватит делать вид, будто между нами ещё есть что-то общее.

Тихо сказал он.

Настя застыла, а потом медленно кивнула, развернулась и пошла прочь. И в этот момент она поняла, что потеряла его навсегда. Она прошла мимо, почти не чувствуя ног. Мир плыл.

Настя дошла до аудитории и опустилась на своё место.

Руки дрожали так сильно, что ручка звякнула о стол. Послышались смешки. Она закрыла глаза и попыталась дышать ровно.

«Ты сильная.

Ты справишься.

Ты не виновата».

Но даже собственный внутренний голос звучал всё слабее.

Когда началась пара, Настя почти не слышала Олега Николаевича. Голос доходил до неё как будто через стекло. Олег Николаевич выглядел так же строго, так же уверенно, так же непоколебимо, как всегда. Но когда она случайно подняла глаза, их взгляды пересеклись. И в этом взгляде не было ни тени осуждения. Только внимательность и настороженность. Он смотрел на неё чуть дольше, чем позволительно преподавателю. Может, долю секунды. Она отвела взгляд первой.

После пары студенты выходили медленно. Словно нарочно создавая вокруг неё плотную, давящую толпу. Но она не могла встать, ноги онемели. Её страх перед толпой стал физическим.

И именно в этот момент…

— Анастасия.

Она вздрогнула, резко подняла голову. Олег Николаевич стоял рядом. Не слишком близко, но ближе, чем обычно. Он смотрел на неё. На её дрожащие пальцы, её побелевшие губы и пустоту в глазах.

— Вам нужно в деканат, — сказал он ровно. — Вас вызывают.

Настю качнуло.

Слово деканат стало ударом.

— Сейчас…? — прошептала она.

— Да.

— А… вы знаете, почему?

Он замолчал на секунду. Секунду, в которой она успела услышать собственное сердце.

— Полагаю, это связано с той ситуацией, — произнёс он осторожно. — Я буду неподалёку. Если понадобится помощь — не тяните. Его голос стал глубже. Мягче. Почти тёплым.

Она кивнула и пошла.

Коридор вёл к деканату как коридор к казни. Длинный, гулкий. Каждый шаг отдавался эхом, будто стены смеялись над ней. Настя шла медленно, сжимая ремень сумки так сильно, что побелели пальцы. Она ощущала, как внутри поднимается паника — медленно, вязко, как вода, которая поднимается выше, выше, не давая дышать.

У деканата, опершись спиной о стену, стоял Гриша – лучший друг Миши. Он что-то смотрел в телефоне, но увидев Настю, усмехнулся и убрал его в карман.

— О, а вот и главная звезда университета.

Настя ничего не ответила. Она попыталась пройти мимо.

— Серьёзно идёшь?

Она остановилась.

— Меня вызвали.

— Ага.

Он кивнул.

— Логично. После такого обычно и вызывают.

Настя почувствовала неприятный холод в животе.

— После какого «такого»?

— Не прикидывайся.

Гриша скривился.

— Ты прекрасно понимаешь.

Он сделал шаг ближе.

— Хотя знаешь... меня даже не это бесит.

Настя молчала.

— Меня бесит, что Миха из-за тебя как призрак ходит. Сидит, почти не жрёт, почти не спит, а ты всё ещё тут. Как будто ничего не произошло.

— Я ничего ему не сделала.

— Да что ты?

Гриша коротко рассмеялся. Без веселья.

— Слушай, вот это враньё оставь для кого-нибудь другого. Не для меня.

Настя почувствовала, как начинает дрожать.

— Ты же меня знаешь.

— Нет.

Он перебил её резко.

— Оказывается, я вообще не знаю и Миха не знает. Никто не знает.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Хотя нет. Теперь знаем.

Гриша наклонил голову набок.

— А знаешь, что самое смешное?

Настя хотела уйти, но ноги будто приросли к полу.

— Ну?

— Ты до сих пор думаешь, что всё можно исправить.

Его губы растянулись в неприятной усмешке.

— Не получится. Миха к тебе не вернётся. Люди не забудут, преподы не забудут. Ты сама всё угробила.

Он посмотрел на дверь деканата. Потом снова на Настю.

— Хотя... Может, хоть там наконец примут правильное решение.

Настя почувствовала, как внутри поднимается паника. Резко как волна. Воздуха стало не хватать. Коридор вдруг показался слишком узким, слишком душным.

— Отстань от меня.

— А я тебя не держу.

Он развёл руками.

— Иди. Че стоишь? Тебя же ждут.

Настя смотрела на дверь деканата. На ручку. На табличку, но сделать шаг так и не смогла.

А потом просто развернулась и быстро пошла прочь.

— Беги, — бросил ей вслед Гриша.

Она не обернулась.

— Беги! У тебя это хорошо получается!

Настя быстро шла к выходу по коридору, почти не слыша собственных шагов. Люди вокруг казались размытыми — будто стояли за полупрозрачным стеклом. Будто их голоса, улыбки, движения доносились из чужой жизни, к которой она больше не принадлежала.

Но в воздухе витало что-то ещё. Что-то тяжелое, противное. Настя почувствовала озноб, как только увидела её. Лидию. Еще достаточно молодую преподавательницу зарубежной литературы, подружку Олега Николаевича.

Лидия была одной из тех женщин, которые всегда знают своё место в социальном мире.

И это место — наверху. Она умела смотреть на студентов так, что они начинали чувствовать себя хуже. Умела улыбаться так, что улыбка казалась ядом. И говорить так, что каждое слово попадало точно в цель.

Именно Лидия первой распространила слух о том, что Настя «спит с преподавателем».

Она — та, кто сделала это несчастное фото, приукрасила, подписала, раскидала по чатам.

Она же — та, кто стоял в центре всех разговоров. Но никто не знал одного. Лидия ненавидела Настю давно. Ещё до скандала. Ещё до того дня, когда фото появилось в сети. Настя узнала о своей роли в чьей-то чужой истории слишком поздно.

Лидия стояла в холле, окруженная другими преподавателями.

Они что-то обсуждали, смеялись, но как только Настя приблизилась — разговор оборвался. Лидия повернула голову.

Её глаза — карие, хищные медленно, лениво скользнули по Насте сверху вниз. Улыбка тронула её губы.

— Ну надо же. Она пришла, — произнесла она громко, так, чтобы все слышали. — Я думала, совести хватит скрываться подольше.

Настя прикусила губу.

«Ответить?

Промолчать?

Пройти мимо?»

Она выбрала третий вариант, но стоило ей сделать шаг, Лидия тоже шагнула вперёд — перекрывая путь.

— Куда? — тихо спросила она.

Тихо — но так, что по позвоночнику пробежал холод.

Настя на секунду задержалась, но потом прошла мимо. Лидия лёгким движением задела её плечо. Не сильно — но довольно, чтобы это было унижением.

— Слышала, тебя в деканате мурыжили? — бросила она в спину. — Жаль, что не отчислили сразу. Мы бы тут все без тебя вздохнули свободнее.

«Мы». Слово прозвучало как толчок.

Настя остановилась, повернулась. И впервые за всё время посмотрела на Лидию прямо.

— Что вам от меня надо? — спросила она тихо. Голос дрогнул, но не сломался.

Лидия посмотрела на неё несколько секунд. Потом вдруг коротко рассмеялась.

— Господи... Да кому ты нужна?

Настя замерла.

— Что?

— Ты меня услышала.

Лидия сложила руки на груди.

— Я вообще не понимаю, почему тебя до сих пор здесь держат после всего этого цирка.

— Я ничего не сделала...

— Конечно.

Лидия закатила глаза.

— И все вокруг просто решили тебя оклеветать. Очень удобно.

Настя почувствовала, как начинает дрожать.

— Почему вы так меня ненавидите?

На секунду лицо Лидии стало жёстким. Очень жёстким.

— Ненавижу? Нет, Настя. Было бы за что. Просто ты уже достала всех.

Она сделала шаг ближе.

— Ты хоть понимаешь, как все от тебя устали? Каждый день одно и то же. Слёзы, скандалы, драмы. Уже весь университет вокруг тебя крутится будто других проблем нет.

Настя почувствовала, как внутри всё обрывается. Страх стал почти физическим. Она сделала шаг назад.

— Лидия Викторовна, хватит…

— Нет, — перебила та. — Хватит будет тогда, когда ты уйдёшь. Из универа. Из города. Навсегда.

Настя резко втянула воздух.

А Лидия, наслаждаясь её реакцией, добавила:

— Тебе осталось недолго.

Лидия ушла, цокая каблуками по плитке. Настя осталась стоять посреди холла. Она смотрела вслед Лидии несколько секунд, потом медленно выдохнула. Она прислонилась плечом к стене и закрыла глаза. Перед глазами всплыли последние дни, сообщения, коридоры, шёпот за спиной, Миша, Алиса, неуд по политологии, деканат. Словно кто-то взял её обычную жизнь и методично ломал по кускам. Один за другим.

Настя вдруг поймала себя на странной мысли. Она больше не ждала справедливости. Не ждала, что кто-то разберётся, не ждала, что кто-то скажет: «произошла ошибка». Хотелось только одного. Чтобы её хотя бы ненадолго оставили в покое.

— Анастасия.

Она вздрогнула. Олег Николаевич стоял в дверном проёме. Настя даже не заметила, когда он появился.

— Что сказали в деканате?

— Я... не дошла.

Он нахмурился.

— Не дошли?

Она кивнула.

Несколько секунд он молчал. Взгляд скользнул по её лицу, по покрасневшим глазам, по дрожащим пальцам, по следам слёз, которые она так и не смогла полностью скрыть.

— Понятно.

Настя опустила голову. Почему-то именно сейчас стало особенно стыдно будто он видел её насквозь.

— Вас кто-то остановил?

Вопрос прозвучал спокойно. Настя замерла, не найдя что ответить. Олег Николаевич медленно выдохнул через нос. На скулах заходили желваки. Он явно был зол, но не на неё.

— Ладно.

После короткой паузы добавил:

— Тогда с деканатом я разберусь сам.

— Не надо...

— Надо.

Сказано было негромко, но спорить почему-то сразу расхотелось. Он посмотрел на неё ещё несколько секунд. Слишком внимательно будто пытался понять, сколько ещё она сможет выдержать.

— А сейчас идите домой.

— У меня ещё пары...

— Анастасия.

Она подняла глаза.

— Идите домой.

— Хорошо, — Настя кивнула. Повернулась. Сделала шаг… И почувствовала, что он смотрит ей в спину.

Общага дышала чужой жизнью — громкой, грязной, липкой. Запах лапши, дешевых сигарет и влажных полотенец висел в коридоре, как постоянная дымка. Настя шла по коридору в свою комнату как тень. Голова опущена. Капюшон натянут. Шаги тихие, будто она боялась лишним движением привлечь внимание. Но внимание — уже шло к ней само.

— О-о-о, профессорская подстилка вернулась.

Кто-то засмеялся.

— Осторожнее. А то ещё двойку поставят.

Снова смех.

Настя ускорила шаг, но в плечо уже прилетела грязная тряпка для пола.

— Эй, Настя!

— Сколько стоит зачёт автоматом?

— А консультация входит в стоимость?

Она сжала зубы. До двери оставалось метров пятьдесят. Из комнаты напротив выглянул Гриша. Высокий, широкоплечий, в растянутой футболке и спортивных штанах. На его лице застыла привычная самодовольная усмешка.

— Ребят, не приставайте. У неё и так тяжёлый рабочий график.

Коридор взорвался хохотом. И именно в этот момент открылся лифт, половина людей невольно обернулась. Настя замерла. По коридору шёл Тима. Невысокий. Даже ниже большинства парней на курсе. Худощавый. С рюкзаком за спиной и растрёпанными тёмными волосами, которые торчали во все стороны так, будто он воевал с подушкой и проиграл. На нём была старая серая толстовка с выцветшей надписью и потёртая джинсовая куртка поверх. Выглядел он так, словно последние два дня провёл в автобусах, электричках и на вокзалах. Что, в общем-то, было недалеко от правды. Тима сделал ещё несколько шагов. Увидел Настю, остановился. Он посмотрел на её опухшие глаза, на бледное лицо, на ссутуленные плечи. Потом медленно перевёл взгляд на остальных.

— Так. Я правильно понимаю, что за неделю, пока меня не было, вы решили коллективно сойти с ума?

Кто-то нервно усмехнулся.

— Не лезь, Тим.

— Да я не лезу.

Он пожал плечами.

— Я пытаюсь понять логику. Пока безуспешно.

Тима поставил рюкзак на пол и обвёл взглядом коридор.

— Вас тут человек десять. Она одна, и вы всей толпой её прессуете. Я ничего не упустил?

— А тебе какое дело?

Гриша оттолкнулся от стены.

Тима посмотрел на него. Спокойно, даже с любопытством.

— Гриш.

— Че?

— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

— Понял.

Тима кивнул.

— Значит, я всё правильно увидел. Действительно коллективное помешательство.

Кто-то фыркнул, кто-то отвёл взгляд. А Тима вдруг улыбнулся. Своей обычной улыбкой. Лёгкой, почти беззаботной. Только глаза оставались холодными.

— Ладно. Тогда объясню проще. Если кому-то очень скучно и хочется самоутвердиться — найдите себе другое занятие. Вышивайте крестиком, собирайте пазлы, учитесь готовить. Но от Насти отстаньте.

— А то что?

— А то мне придётся с вами общаться.

Улыбка стала шире.

— А я человек неприятный. Особенно когда не выспался.

По коридору пробежал смешок, но уже не тот. Не уверенный. Не злой. Тима посмотрел на Гришу.

— И да. Если я ещё раз увижу, как кто-то кидает в неё что-нибудь или устраивает вот этот цирк...

Он слегка наклонил голову.

— Мы поссоримся.

Гриша хмыкнул.

— Напугал.

— Нет.

Тима пожал плечами.

— Просто предупредил. Всё. Шоу закончено. Разошлись. Живите дальше своей скучной жизнью.

И — невероятно — толпа реально стала расходиться. Кто-то ушёл. Кто-то резко свернул в комнату. Кто-то сделал вид, что вообще проходил мимо. А Гриша лишь хмыкнул и бросил, уходя:

— Запомни, герой: ты не вечный.

Тима не обернулся. Он стоял, пока коридор не опустел наполовину. Пока шум не стих.

Пока в воздухе не остался только запах пыли.

Лишь тогда он сказал:

— Насть, я здесь. Я никуда больше не уеду.

Настя сидела на подоконнике, завернувшись в старый плед. За окном моросил дождь. Капли медленно ползли по стеклу, превращая огни города в размытые пятна. В комнате было темно, она даже не включала свет. Стук в дверь раздался неожиданно. Тихий, осторожный.

Настя не ответила. Стук повторился. Потом послышался знакомый голос:

— Если ты сейчас не откроешь, я начну петь.

Настя прикрыла глаза. Только не это.

— И предупреждаю сразу, у меня нет слуха.

После короткой паузы дверь осторожно приоткрылась. Тима заглянул внутрь.

— Отлично! Жива!

Он вошёл и поставил на стол пакет из ближайшего магазина. Настя посмотрела на него усталым взглядом.

— Что это?

— Еда.

— Я не хочу есть.

— Я тоже не хотел покупать её на последние деньги. Так что мы оба сегодня страдаем.