Катана и тюльпан

Фигурой она пошла в породу отца: тонкая талия, крепкие бедра. Но грудь была скорее средней, а не большой. «Хотя... — Эмили взглянула на плоскую японку... — я просто валькирия по сравнению с ней».

— Нужно намотать сараси, иначе кимоно будет плохо сидеть, — пояснила Наоко и приложила отрез к себе, словно утягивая грудь.

— Ладно, — кивнула Эмили, хотя идея не привела ее в восторг.

Следующие несколько минут японка наматывала на нее полоски ткани и привязывала какие-то подушечки и подкладки, чтобы придать телу нужную, по ее мнению, форму. В итоге грудь и бедра утянули, а талию наоборот обмотали кучей слоев, так что Эмили ощутила себя толстой как бочка.

Наоко помогла ей надеть белые носки с отдельным большим пальцем. Взглянув на свои ступни, Эмили не удержалась от смешка. Они напоминали раздвоенные копыта как у козы.

Затем последовало белое нижнее кимоно и зеленое верхнее. Каждое из них опоясывалось широкой лентой, обернутой вокруг тела несколько раз. В конце концов талию, точнее то, что от нее осталось, повязали широченным поясом с огромным бантом на спине.

Зеркала в купальне не было, но Эмили, глядя на слои зеленого шелка не могла отделаться от ощущения, что похожа на кочан капусты.

Все достоинства ее фигуры, которые подчеркивали корсет и кринолин, превратились в недостатки. Манящие изгибы груди и бедер стали бесформенными телесами, а тонкая талия исчезла под слоями тряпья.

Но ничего не поделаешь. Какая разница, как она выглядит? Хорошо уже то, что на ней чистое белье.

— Гэта. — Наоко указала на пару шлепанцев с деревянной подошвой.

Эмили надела их, пропустив ремешки между пальцами ног. К подошвам были приделаны «скамеечки», приподнимающие сандалии на пару дюймов над землей. В грязь, наверное, практично, но как же неудобно и тяжело! Как можно вообще в этом ходить?

Смирившись со своим нелепым внешним видом, Эмили поковыляла за Наоко в дом. Ноги были стянуты в коленях нижней юбкой, отчего приходилось семенить, а гэта так и норовили слететь, и Эмили «ловила» их на каждом шагу, подворачивая ступни внутрь.

Уже стемнело, и в пруду отражались огоньки каменных фонарей. Оглушительно стрекотали цикады, с моря дул освежающий ветерок. Эмили и Наоко подошли к дому.

Он стоял на сваях, на пару футов приподнятый над землей, по периметру его окружала веранда. Поднявшись по скрипучим ступеням, Наоко отодвинула дверь и пригласила Эмили внутрь.

Они оказались в прихожей. Наоко скинула шлепанцы. Эмили последовала ее примеру. На родине она обычно переобувалась в домашние туфли, но здесь, судя по всему, по дому ходят босиком или в одних носках.

Прежде чем вести Эмили дальше, Наоко опустилась на колени, взяла ее гэта и повернула их носками к двери. Эмили смущенно улыбнулась. Ее ведь тоже когда-то учили так ставить обувь, но за девятнадцать лет все давно уже выветрилось из головы.

Остановившись перед одной из дверей, Наоко пояснила:

— Сайто-сама, — затем указала на Эмили, — Эмири-сан, — и сделала вид, будто что-то ест, — ужин.

Желудок уже давно сводило от голода, но Эмили ощутила неловкость от того, что ей придется разделить трапезу с японцем. Однако выбора не было, поэтому она с улыбкой кивнула.

— Сайто-сама, мы заходим, — предупредила Наоко, затем опустилась на колени и отодвинула створку двери.

Эмили несмело заглянула внутрь. Приглушенный свет бумажного фонаря выхватывал из полумрака хозяина дома. Он сидел на коленях перед небольшим столиком с посудой.

Напротив стоял точно такой же столик, видимо, предназначенный для нее. Внешние стены комнаты были раздвинуты, открывая вид на вечерний сад.

Сайто поднял голову и посмотрел на Эмили. Ей вдруг стало стыдно за свой внешний вид. Руки невольно потянулись поправлять кимоно, но Сайто уже приветствовал ее кивком.

— Пожалуйста, входите, — произнес он. — Давайте поужинаем вместе.

— Спасибо.

Войдя в комнату, Эмили по привычке поискала глазами куда можно сесть, но ничего подходящего не нашла. Ни кресел, ни стульев. Видимо, придется сидеть на полу. К счастью он был плотно застелен плетеными матами с темной окантовкой по краям. «Татами», — память услужливо подкинула подходящее слово.

По примеру Сайто, Эмили села на пятки, но у нее тут же заныли лодыжки. Она поерзала, пытаясь найти удобную позу, но безуспешно. В конце концов, чувствуя себя крайне неловко, она вытянула согнутые ноги вбок, словно на пикнике.

Когда она, наконец, устроилась, Сайто указал на небольшой чайник:

— Саке?

«Саке — это вроде бы алкоголь. Почему же он в чайнике?» — удивилась Эмили.

Ее охватили сомнения. Приличной девушке не пристало распивать спиртное с малознакомым мужчиной... Но что, если отказ его оскорбит?

— Немного, — кивнула она.

Наоко, сидящая чуть позади, наполнила плоскую чашечку, больше напоминающую блюдце на подставке, и подала ее Эмили. Затем налила господину.

— Кампай! — Сайто приподнял чашку.

Эмили отсалютовала в ответ и осторожно пригубила чуть подогретый напиток. Ароматом саке напоминало рейнское вино, но ощущалось более пресным, без привычной кислинки. Скатываясь в пищевод, оно оставляло горьковатое послевкусие во рту.

Из сада подул ветерок, принося с собой запах можжевельника и цветов. Эмили маленькими глотками потягивала саке и украдкой поглядывала на Сайто.

Интересно, сколько ему лет? Лицо гладкое, молодое Такое вполне могло бы принадлежать парню лет двадцати. Но все же что-то жесткое в его чертах, во взгляде, в изгибе рта говорило о том, что перед ней мужчина, а не юнец.

Опустошив свою чашку, Сайто поставил ее на столик и, молитвенно сложив ладони, пробормотал:

— Итадакима́с!

Эмили поняла эти слова как «смиренно принимаю». Она вдруг вспомнила, как мама учила ее благодарить кухарку, приготовившую еду; природу, что дала уродиться рису; и крестьян, которые работали на полях, чтобы собрать урожай.

Она тоже сложила руки и пробормотала: «Спасибо». Затем взглянула на столик, где разместились небольшие тарелки. На прямоугольном блюдце лежали розовые ломтики рыбы, а в глубоких пиалах — маринованные овощи и рис.

Но где же столовые приборы? Ни вилки, ни ложки, ни ножа... Лишь две деревянные палочки на подставке Точно! Японцы же едят палочками! В детстве Эмили училась ими пользоваться, но уже все позабыла.

Она не собиралась так скоро погружаться в японский быт, ведь в Нагасаки для них с отцом приготовили жилье, обустроенное по-европейски. Что ж, придется учиться на лету.

Она взглянула на Сайто. Тот держал пиалу с рисом у подбородка, а в другой руке зажимал палочки на манер щипцов. Каким-то образом он ухитрялся цеплять ими рис и отправлять в рот.

Эмили взяла палочки и попыталась сложить их так, чтобы брать ими еду. Но не тут-то было! Чертовы деревяшки просто перекрещивались между собой и ничего не держали. Эмили почти ухватила рыбу, но палочки скользнули друг по другу, и кусок остался в тарелке.

Она сконфуженно взглянула на остальных. Наоко изящно прикрыла рот рукавом. Эмили догадалась, что та скрывает усмешку. Сайто же смотрел на нее спокойно, не улыбаясь.

— Позвольте, я покажу, — отставив пиалу, сказал он.

— Да, пожалуйста, — пробормотала Эмили.

— Смотрите, одну палочку — вот сюда. — Он положил палочку на безымянный палец. — А вторую — вот так, как будто вы держите кисть.

Он продемонстрировал сказанное. Эмили, растопырив пальцы, попыталась повторить, но ничего не вышло.

Тогда Сайто приблизился к ней, не вставая с колен.

— Разрешите?

Она кивнула. Он взял у нее палочки.

— Немного согните пальцы. Хорошо. Теперь эта палочка — сюда.

Теплая ладонь деликатно коснулась ее руки. Эмили ощутила, как к щекам приливает жар.

— А эту — сюда. — Сайто вложил вторую палочку между большим и указательным пальцем. — Попробуйте.

Эмили пошевелила палочками. Теперь ими и вправду можно было что-нибудь ухватить.

— Спасибо, — улыбнулась она.

— Приятного аппетита, — ответил Сайто и вернулся на свое место.

На этот раз ей удалось подцепить кусочек рыбы. Правда он едва не выскользнул, пока она несла его ко рту, но ничего страшного, нужно лишь пониже наклониться к тарелке.

Сайто завел разговор:

— Эмири, вы говорили, что приехали из Голландии?

— Да, — кивнула она и зачем-то уточнила: — Это далеко отсюда. В Европе.

— Я знаю, где находится Голландия, — невозмутимо ответил он.

Эмили устыдилась, что сочла его невежественным дикарем, но Сайто спокойно продолжил:

— И как долго вы плыли сюда?

— Ужасно долго. Целых три месяца! Мы обогнули Африку, пересекли Индийский океан. Несколько раз попадали в шторм. А как-то раз на нас даже напали пираты!

— Пираты?

— Да. В Малаккском проливе. Говорят, там часто такое случается. Но к счастью, наши пушки быстро убедили их отказаться от этой затеи.

Сайто внимательно слушал, и Эмили, воодушевленная интересом к своему рассказу, продолжила:

— И знаете, как было бы обидно, столько всего пережить и погибнуть из-за какого-то шквала.

— Вы едва не погибли?

— Представьте себе. Небольшая тучка на горизонте, а через пару минут — ветер такой, что сбивает с ног. Думаю, он оторвал парус, и меня сбросило в воду. Хорошо хоть под руку попалась бочка, иначе я бы уже кормила рыбу на морском дне.

Сайто чуть заметно кивнул Наоко, и та наполнила их чашки саке.

— Удача была на вашей стороне. Здесь у берега много опасных скал, а еще в море полно — Он поднял глаза к потолку, припоминая слово, — акул.

Эмили нервно хмыкнула и отхлебнула саке. Думать о том, чем могло бы закончиться ее невольное купание в море, не хотелось.

— Хвала Господу, что я осталась жива, — сказала она. — А еще я очень благодарна тем людям, что спасли меня. И вам, за то, что пригласили меня сюда.

— Все в порядке, — мягко ответил Сайто. — Не нужно благодарить.

В комнате воцарилась тишина. Лишь мотылек, шурша крыльями, бился о бумажные стенки фонаря.

Эмили жевала рыбу и украдкой поглядывала на Сайто. Его лицо могло бы показаться смазливым, если бы не резкие скулы, жесткий излом бровей и ястребиный взгляд раскосых глаз.

Интересно, почему он ей помогает? Из чистого милосердия или ждет какой-то награды?

— Позвольте спросить, откуда вы так хорошо знаете голландский язык? — полюбопытствовала она.

— Мой голландский не очень хорош. — Сайто отвел глаза. — Ведь вы не сразу меня поняли, когда я с вами заговорил.

— Но теперь я понимаю вас гораздо лучше, — заверила Эмили и не покривила душой. Сейчас Сайто действительно говорил куда разборчивее, чем пару часов назад. Он явно примечал, как она произносит слова, и старался повторять за ней. Правда «л» по-прежнему ему не давалась, и он упорно заменял ее на «р».

— Я учил язык в Нагасаки, — добавил Сайто. — Вы слышали об острове Дэдзима?

Глава 3

Конечно же Эмили слышала об острове Дэдзима. Более того — она на нем родилась.

До недавнего времени Япония была закрыта для чужеземцев. Исключение составляли только китайцы и голландцы. Да и то, последним разрешалось находиться лишь на Дэдзиме – искусственном островке в гавани Нагасаки.

Отец Эмили служил там директором голландской фактории. Унылые будни в ожидании торгового корабля протекали на клочке земли ста пятидесяти шагов в длину и девяноста в ширину.

Привозить семьи не разрешалось, поэтому многие заводили себе японских «жен». За определенную плату девицы из квартала красных фонарей скрашивали холостяцкие будни.

Иногда в таких союзах рождались дети. Покидая Японию, мужчины обычно бросали отпрысков на произвол судьбы, но с Эмили все сложилось иначе.

За время, проведенное на Дэдзиме, отец очень к ней привязался. И зная, сколь незавидная участь ждет полукровку в Японии, решил забрать ее с собой.

Но так как Эмили была рождена японской матерью, то по местным законам она считалась японкой. А японцам под страхом смерти запрещалось покидать страну, а тем, кто уехал — возвращаться.

К счастью, всегда найдется падкий на подношения чиновник. Потратив на взятки годовое жалование, отец все же сумел вывезти пятилетнюю Эмили в Голландию.

Но теперь возникла новая проблема. Эмили по-прежнему считалась японкой, покинувшей страну, а значит, ей все еще грозила смертная казнь. Когда она упрашивала отца взять ее сюда, тот поставил условие: никто не должен узнать о ее происхождении.

Эту тайну нужно скрывать любой ценой!

— Дэдзима? Нет, не слыхала — с напускным безразличием протянула она.

— Это остров в бухте Нагасаки, — пояснил Сайто. — Раньше чужеземцам было запрещено приезжать в Ниппон

— Ниппон?

— Японию, — поправился он. — Торговать здесь могли только Голландия и Империя Цин. Несколько лет назад ба́куфу правительство открыло в Нагасаки училище, где голландцы с Дэдзимы преподавали нам западные науки. Там я и выучил ваш язык.

— Что ж, мне повезло встретить именно вас. — Эмили изобразила очаровательную улыбку. — Не представляю, что бы я делала, ведь я совершенно не говорю по-японски!

Сайто усмехнулся краешком губ и принялся за еду. Эмили взглянула на рис в своей тарелке. Как его есть? Клевать по зернышку? Она поворошила кашу. Та склеивалась рыхлыми комками, но, когда Эмили попыталась взять один из них, он развалился, и на палочках осталась лишь пара крупинок.

— Поверните палочки набок, — посоветовал Сайто. — И поднимите пиалу к лицу. Так будет удобнее.

Эмили сделала, как он сказал, и у нее получилось. Но рис оказался пресным, без соли. К счастью, маринованные овощи и коричневый соус в маленьком блюдце имели насыщенный пряный вкус. После всех переживаний Эмили жутко проголодалась, и вскоре ее тарелки засияли первозданной чистотой.

Сайто одобрительно кивнул и повернулся к служанке.

— Наоко, принесите, пожалуйста, чай.

— Да! — отозвалась та.

Она вышла за дверь, а Сайто задумчиво посмотрел на мотылька, бьющегося о бумажный фонарь, и произнес:

— Когда мы учились в Нагасаки, то мечтали побывать на Дэдзиме. Это было для нас как окно в другой мир. В училище нам рассказывали о дальних странах, но японец никогда не сможет там побывать.

— Почему? — спросила Эмили, уже зная ответ.

— Нам запрещено уезжать из Японии. Но мы часто говорили об этих странах, пытались представить, как там живут люди. Иногда мы даже забирались на крышу, чтобы заглянуть за стену, окружающую Дэдзиму.

— Правда? И как, удалось увидеть что-нибудь интересное?

— Да. Много необычных вещей. Но больше всего нас поражали сами голландцы. У одних лица белые, а волосы желтые или красные. А у других волосы черные, а лица коричневые, как корнеплод.

— Коричневые? — удивилась Эмили. — Ах да, должно быть, это рабы. У папы тоже был малайский слуга. Он его потом освободил.

Сайто словно вынырнул из мира воспоминаний, и его лицо, золотистое в свете фонаря, снова приняло непроницаемый вид.

— Вы говорили, что ваш отец плыл с вами на корабле. Как его зовут? — поинтересовался он.

— Винсент ван Ройен.

— Винь-сенто Фан-ройе, — повторил Сайто на свой манер. — И чем он занимается?

— Сейчас он работает управляющим Торгового Дома Миддлвейков. А до этого служил директором фактории... — Эмили едва не сказала: «на Дэдзиме», но вовремя спохватилась: — в Батавии.

— В Батавии? — переспросил Сайто. Похоже, его познания в географии все же оставляют желать лучшего.

— Это голландская колония в Ост-Индии. — Эмили прикрыла глаза, пытаясь представить карту мира. — На юге отсюда. Далеко.

— Вот как?.. Позвольте тогда спросить, кто ваша мать?

Эмили помедлила с ответом. В памяти всплывали смутные образы. Расписной веер, изящный зонтик, летящие шелковые рукава...

— Она малайка из Батавии, — наконец ответила она.

Отец велел ей говорить именно так. Эта ложь должна была объяснять любопытным, откуда в ее лице взялись азиатские черты. Правда, если Сайто не слышал о Батавии, то вряд ли ему известно, кто такие малайцы. Однако дальше расспрашивать он не стал.

С шорохом отодвинулась дверь и в комнате появилась Наоко. Грациозно опустившись на колени, она разлила по фарфоровым чашечкам чай.

— И зачем вы приплыли в Японию? — поинтересовался Сайто, сделав глоток.

— Хозяин Торгового Дома, где служит мой отец, узнал, что Японию открыли для иностранцев, и решил основать здесь филиал. — Эмили вспомнила, как папа сообщил ей эту новость, и добавила, цитируя его слова: — «Очень скоро в Японию хлынут все, кому не лень, и нужно застолбить себе местечко получше».

Сайто не ответил, лишь нахмурился и медленно поднес чашку ко рту.

Смутная тревога шевельнулась в душе. Похоже, ему не понравились ее слова... Но что плохого, если Япония станет обмениваться товарами и знаниями с другими странами? Это пойдет всем только на пользу.

Эмили взглянула на свою чашку. От бледно-зеленого чая исходил травяной аромат. Она осторожно отхлебнула, покатала жидкость во рту. Напиток имел сладковатый вкус с легкой горчинкой — непривычный, но довольно приятный.

— А что именно ваш отец собирается здесь продавать? — осведомился Сайто.

— То, на что будет спрос. Шерсть, книги, оружие...

— Оружие? Какое?

— Не знаю, я в этом не разбираюсь, — отмахнулась Эмили, но Сайто пытливо смотрел на нее, ожидая продолжения. — Ружья, пушки, пистолеты, — добавила она. — Папа считает, что это будет самый ходовой товар.

— Возможно, он прав. — Сайто пригубил чай. — И где он собирается открыть свою лавку? В Нагасаки?

— Да, — кивнула Эмили. — Мы плыли именно туда. Если корабль не разбился во время шторма, то, должно быть, он скоро прибудет в порт.

— Вы сказали, что упали за борт. Кто-нибудь это видел?

— Да, мой... — Эмили чуть не произнесла «жених», но слово застряло на языке. — Один человек.

— Почему же он вам не помог?

В памяти возникли ревущие волны, соленые брызги, заливающие глаза.

— Наверное, не смог. Ветер был очень силен. — Она торопливо глотнула чай, чувствуя неловкость, от того, что пытается оправдать Эдварда.

— Как вы думаете, корабль вернется вас искать?

— Не знаю. Скорей всего, они решили, будто я утонула, и поплыли дальше.

От мысли, что корабль уплыл без нее, неприятно горчило в груди. Но что им оставалось делать? При таких волнах вряд ли они бы сумели ее спасти — тут бы самим уцелеть. Наверняка Эдвард пытался что-то сделать, кого-то позвать, но в том кромешном аду это было бесполезно.

На улице залаяла собака, послышались голоса. Сайто замер, прислушиваясь, затем снова поднес чашку к губам.

— Далеко ли отсюда до Нагасаки? — спросила Эмили.

— Три дня пути.

— Мне нужно добраться туда, чтобы найти отца. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

Сайто ответил не сразу. Поигрывая чашкой в руке, он словно обдумывал какую-то мысль. В ожидании ответа, Эмили напряженно вглядывалась в его лицо. Но прежде, чем он успел что-то сказать, в проеме, ведущем в сад, появился слуга.

— Сайто-сама! Прошу прощения за беспокойство, — опустившись на колени, произнес он.

— Что случилось?

— Пришел Сабуро́. Говорит, что у него к вам срочное дело.

— Прошу меня извинить. — Поставив чашку на столик, Сайто вышел в сад и задвинул за собой дверь.

Однако перегородка, обтянутая бумагой, почти не приглушала звук, и Эмили услышала, как он сказал:

— Подними голову, Сабуро. Что случилось?

— Корабль... возле берега... — донеслось до нее.

Сердце бешено забилось в груди. Корабль? Возле берега? Наверняка это «Морской лев», разыскивает ее! Слава Богу! Скоро она вернется к своим!

Сайто и Сабуро продолжали разговор, но Эмили была так взволнована, что почти не прислушивалась к их словам. Лишь под конец до нее долетела фраза:

— ...никому не скажем, господин.

— Хорошо. Теперь иди.

Через минуту ширма отодвинулась, и в комнату вошел Сайто. Эмили с жадной надеждой уставилась на него.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Ничего особенного, — ответил он, отводя взгляд.

— Э-э... — растерянно протянула Эмили, но вовремя остановилась. Ни в коем случае нельзя показывать, что она понимает японский.

— Уже поздно, — добавил Сайто. — Вы устали, нужно отдохнуть. Завтра мы обсудим, как вам попасть в Нагасаки.

— Х-хорошо, — пробормотала Эмили. Выходит, она ошиблась, и речь шла о каком-то другом корабле. Жаль, но ничего не поделаешь. Придется ложиться спать.

— Наоко, проводите, пожалуйста, Эмири в ее комнату, — велел Сайто.

***

Эмили проснулась среди ночи и несколько секунд осоловело моргала, пытаясь понять, почему не скрипят снасти, не шумят волны, и не качается пол.

Она оглянулась по сторонам. Тонкая внешняя стена, обтянутая полупрозрачной бумагой, мерцала квадратиками голубоватого света, пропуская его внутрь.

В памяти вспыхнули картины прошедшего дня. Шторм, хижина рыбака, человек, давший ей кров. Нужно уговорить его помочь ей добраться до Нагасаки. Там первым делом следует отправиться в порт и узнать, прибыл ли «Морской лев». Если же нет

Страх стиснул горло железной рукой. Чтобы успокоиться, Эмили глубоко вдохнула. Не стоит думать о плохом. За три месяца корабль пережил немало штормов, а этот и штормом-то не назовешь — обычный шквал, который быстро налетел и так же быстро закончился.

Но если все же случилось самое страшное — все погибли, а она осталась одна в чужой стране... Эмили тяжело сглотнула. Что ж, выход есть всегда. В Нагасаки должна быть дипломатическая миссия Нидерландов. Можно попросить помощи там.

В ночной полудреме мысли скользили в голове будто волны, набегающие на берег. Этот мужчина... Сайто... Он был любезен и гостеприимен, но пару раз у нее возникало ощущение, что за его расспросами таится нечто большее, чем просто вежливый интерес.

Отец предупреждал, что японец никогда не скажет напрямую что у него на уме, а будет сыпать намеками и загадками, извиваясь, как змея в высокой траве. Нужно быть с ним осторожнее, мало ли что у него на уме.

Эмили повернулась на спину, но непривычная подушка-валик, закрепленная на деревянной подставке, давила на шею. У этих японцев все не как у людей! И как они только могут спать на этом пыточном приспособлении? С такой подушкой можно лежать лишь на боку, не шевелясь.

Поворочавшись, она нашла более-менее удобную позу и вновь погрузилась в раздумья. Тот посетитель с вестью о корабле...

Могла ли речь идти о «Морском льве»? Но почему же тогда Сайто ничего не сказал? Разве не проще было бы отправить ее на корабль, тем самым избавившись от обузы? Он что-то задумал? Хочет получить награду за помощь?

Нужно будет обязательно его заверить, что отец не останется в долгу.

Ладно, нет смысла строить догадки. Утро вечера мудреней. Эмили закрыла глаза и попыталась уснуть. Она лежала на тюфяке, расстеленном на полу, так как кроватей в доме, ожидаемо не нашлось. Вроде бы, по-японски он называется «футон».

Было так жарко и душно, что казалось, будто вместо воздуха в легкие попадает вода. Эмили сбросила с себя одеяло и совершенно неприлично раскинула ноги, задрав подол. Стало прохладнее, но сон все равно не шел.

Захотелось в уборную. Некоторое время Эмили пыталась себя убедить, что ей это только кажется, но все же сдалась. Откинув москитную сетку, она поднялась с футона. Зажигать фонарь не стала: хватало света, проникающего сквозь бумажную перегородку снаружи.

Отодвинув дверь, она вышла из комнаты и остановилась, вспоминая дорогу в отхожее место. Вроде бы до конца коридора и направо.

Стараясь не скрипеть половицами, она двинулась вперед. Дом, собранный из картонных стен, казалось, дышал. Ночные шорохи с улицы почти беспрепятственно проникали внутрь.

Завернув за угол, Эмили услышала за перегородкой голоса. Она узнала Наоко, хотя сейчас та говорила не таким тоненьким голоском, как при господине.

— Ее зад, конечно, не настолько огромный, как выглядел в одежде, но и маленьким его не назовешь.

Жар ударил в лицо. Неужели это о ней? Эмили замерла.

— Я как могла старалась скрыть ее выпуклости, но она безнадежна, — продолжала Наоко.

— Бедняжка, — ответил второй женский голос. — Тяжело, наверное, жить с такой нелепой фигурой.

Что!? Эмили чуть не задохнулась от возмущения. Это у нее-то нелепая фигура? Да у нее от поклонников отбоя нет!

Поклонники и правда имелись, но вот замуж до недавних пор никто не звал. Восторженные юнцы слетались на экзотическую внешность Эмили как пчелы на мед, но ее незаконное происхождение отпугивало их консервативных мамаш

— Фигура, это еще не самое главное, — сказала Наоко. — Знали бы вы, как от нее воняет! Когда она стала раздеваться, я думала в обморок упаду.

Эмили негодующе выпучила глаза. Воняет!? Допустим, от сорочки слегка попахивало потом, но называть это вонью?..