Игры Евы: ШэтКорп против всех

— Не смей больше прятать такое от меня, — тихо прорычал он. — Даже если боишься, что я сорвусь. Особенно если боишься. Теперь это моя война тоже, плутовка. До самого дна Нави.

Глава 5

Резкий порыв ледотсчететра ударил в лицо, когда я толкнула тяжелую дверь резиденции. В просторном холле с полом из черного мрамора горел только тусклый дежурный свет канделябров, отбрасывая длинные тени от двух статуй боевых химер у лестницы.

Я позвала папу, и мой голос эхом отразился от высокого свода:

— Пап!

Тяжелые шаги наверху стихли. Через секунду он уже стоял на верхней площадке парадной лестницы — прямая спина, руки сцеплены за спиной, идеально выглаженная рубашка не помята ни единым мускулом. Он спустился всего на пару ступеней, нависая над нами темной громадой, и остановился. Воздух вокруг него мгновенно похолодел градусов на пять.

— Что так долго? — его голос прозвучал ровно, без крика, но в этой тишине он ударил по нервам сильнее любого рыка. Холодные серые глаза сканировали меня с головы до ног, задерживаясь на растрепанных лисьих ушах, которые плотно прижались к волосам от страха.

— Парень меня не отпускал, все вопросы к нему, — я сделала шаг в сторону, изящно взмахнув рукой в сторону Артура, словно представляла экспонат на выставке. Хвост раздраженно дернулся, сметая невидимую пыль с края моей куртки, и демонстративно обвился вокруг моего же бедра, отгораживаясь от жениха-предателя.

Артур, стоявший чуть позади, резко подался вперед. От шока и возмущения черты его лица начали стремительно грубеть: челюсть стала массивнее, а под кожей проступили узлы напряженных мышц, готовых вот-вот прорвать дорогую ткань пальто. Он начал активно жестикулировать, пытаясь спасти свою репутацию, которую я только что сбросила со скалы.

— Семён Александрович! Я всё могу объяснить! Это была тактическая необходимость, мы обсуждали логистику поставок для зенитных башен, возникла непредвиденная магическая турбулентность... — его слова звучали сбивчиво и жалко. Огромная ладонь рассекала воздух, рисуя одному ему понятные схемы обороны города, пока он пятился назад под тяжелым взглядом будущего тестя.

Папа даже не повернул головы в его сторону. Он смотрел исключительно на меня, медленно переводя взгляд с моих глаз на предательски дрожащий кончик белого хвоста.

Холодное лезвие взгляда полоснуло по Артуру, заставив того замолчать на полуслове.

— На тренировке поговорим, — холодно перебил папа, полностью игнорируя оправдания медведя. Слово «тренировка» прозвучало как оглашение смертного приговора.

Он сделал едва заметный шаг в сторону, плавно перетекая между нами и дверью в кабинет, отрезая нам путь к отступлению. Тяжелый бархат его пальто прошелестел по воздуху абсолютно беззвучно.

— Оба, — припечатал он, не меняя каменного выражения лица. — Форма одежды свободная, но советую надеть защиту на ребра. В девятнадцать ноль-ноль. Не опаздывайте.

И тут я включила режим «идеальная младшая дочь». Мои плечи, до этого напряженные как стальные тросы, мгновенно обмякли. Я сделала крошечный шаг вперед, сокращая дистанцию, и позволила лисьим ушам на макушке жалобно дернуться вперед, принимая максимально беззащитное положение. Хвост перестал метаться и расслабленно опустился, лишь самый кончик легонько мазнул Артура по колену в успокаивающем жесте.

— Папуль... — мой голос стал мягким, почти мурлыкающим, с легкой дрожью обиды. — Мне нужно дать лекарства братику и следить, чтобы он не разнёс дом магическими всполосками. У него сейчас неконтролируемые выбросы силы, Роза одна не справится, ее просто пришибет откатом. Артурчик же мой парень, он несет за меня ответственность перед кланом, и сам сказал, что защитит меня от любого врага. Любого, папуль! Даже от тебя, если придется. Я сразу ему сказала, что ты у меня — главный защитник. Самый сильный. Он так боялся идти знакомиться...

Я позволила нижней губе предательски дрогнуть, имитируя подступающие слезы, и для верности шмыгнула носом. Лисьи уши плотно прижались к волосам от мнимой скорби.

Отец замер. Его серые глаза, обычно пустые и холодные, как зимнее небо, опасно потемнели. Он медленно перевел взгляд с моего «горюющего» лица на абсолютно окаменевшего Артура. Уголок его рта дернулся вниз в подобии усмешки, которая не предвещала ничего хорошего.

— Ну, раз он у нас такой *главный* защитничек... — протянул папа, и от его тихого голоса задрожали хрустальные подвески на люстре под потолком. — Тогда пусть он один и отдувается. А ты иди к брату, давай свои лекарства. И забудь про защиту, герой. Сегодня на татами мне понадобятся все твои кости целыми, чтобы проверить, насколько хорошо Медведь умеет держать удар.

Не дожидаясь ответа, он развернулся. Движение было настолько плавным и текучим, что полы тяжелого пальто даже не шелохнулись, словно их удерживала невидимая сила. Он начал бесшумно подниматься обратно по мраморным ступеням. Звук его шагов совершенно глушил толстый ворс ковровой дорожки, создавая жутковатый эффект призрака, скользящего вверх. Тяжелая дубовая дверь кабинета на втором этаже закрылась с глухим стуком, похожим на звук опускающейся гильотины или упавшей крышки гроба.

В огромном холле повисла мертвая, звенящая тишина, нарушаемая только низким, утробным воем метели за витражными окнами. Морозный узор на стеклах вдруг пошел тонкой сеткой трещин от резкого перепада температуры — это стоявший рядом со мной Артур сбросил контроль над своей аурой.

Я медленно выдохнула облачко пара, которое тут же растворилось в резко похолодавшем воздухе резиденции. Мои плечи мелко дрожали от сдерживаемого адреналина и остаточного напряжения лицевых мышц — играть дуру перед отцом требовало больше сил, чем переговоры с Микулой.

Затем я обернулась к Артуру.

Медведь стоял совершенно неподвижно, серый от пережитого унижения и животного ужаса. Его вертикальные зрачки сузились до тончайших черных нитей, заполняя собой всю радужку. Челюсть была выдвинута вперед, обнажая массивные клыки, с которых сорвалась капля вязкой слюны и упала на светлый мрамор пола, прожигая в нем крошечную выемку. Когти на правой руке бессознательно прочертили четыре глубокие борозды по полированному дереву антикварной вешалки из красного дуба, оставив на стали крючков серебристую металлическую стружку.

Чтобы окончательно добить его, я сложила губы трубочкой, послала ему воздушный поцелуй двумя пальцами и томно, с издевательской хрипотцой прошептала:

— До вечера, любимый. Постарайся дожить.

От такого запредельного цинизма мозг Артура, видимо, совершил экстренную перезагрузку. Синий экран смерти. Он моргнул один раз — тяжело, влажно, как крупный хищник. Второй раз — быстрее. Его адамово яблоко судорожно дернулось, пытаясь сглотнуть несуществующую слюну. Зверь внутри него взревел от смеси ярости и паники; волна первобытной магии ударила от него во все стороны, заставив лопнуть одну из лампочек в канделябре и покрыв толстое стекло входной двери слоем инея изнутри.

Челюсть начала трансформироваться, становясь еще массивнее, но тело отказалось слушаться — ноги буквально вросли в камень. Артур просто окаменел, глядя на мою удаляющуюся спину широко распахнутыми глазами, в которых плескалось чистое безумие. Шок оказался настолько глубоким, что боевой транс не включился, инстинкты дали сбой, оставив его стоять посреди холла с занесенной для удара рукой, обнаженными клыками и абсолютно пустым выражением лица человека, чью жизнь только что принесли в жертву на алтаре семейного благополучия.

Как только тяжелая дубовая дверь кабинета отца окончательно отсекла нас от внешнего мира, я перестала дышать. Мышцы лица, удерживавшие маску «идеальной дочери», свело судорогой. Я медленно выдохнула сквозь сжатые зубы, позволяя лисьим ушам вернуться в свое привычное, агрессивно-настороженное положение — плотно прижатыми к черепу.

Артур догнал меня в два длинных шага на лестничном пролете. Его огромная ладонь сомкнулась на моем предплечье чуть выше локтя — не больно, но твердо, как стальной захват. Он развернул меня к себе, намереваясь то ли потребовать объяснений, то ли просто встряхнуть, приводя в чувство.

— Ева, какого черта это было? Ты только что подписала мне смертный приговор без права на защиту. Твой отец...

Я подняла руку, обрывая его рык на полуслове. Мои пальцы были ледяными.

— Не смей произносить слово «отец» таким тоном в этом доме, — мой голос утратил всякое мурлыканье. Он стал плоским, режущим, как лист бумаги. — И убери руку. Если ты сейчас сломаешь мне кости, папа услышит звук из своей спальни и спустится закончить начатое. А нам нужно работать.

Его вертикальные зрачки сузились до черных игл. Зверь внутри него учуял смену моего запаха — адреналин страха перед отцом сменился чем-то гораздо более холодным и токсичным.

— Работать? — переспросил он опасно тихо. — Мы будем работать над тем, как тебе вправлять вывихи после сегодняшнего спарринга?

Я позволила себе улыбку. Она родилась где-то глубоко в районе затылка и медленно поползла вверх, обнажая кончики острых клыков. Это была та самая улыбка, которой я обычно приветствовала Фискалов перед тем, как сжечь их годовой отчет прямо на столе.

— Спарринг будет формальностью, медведь. Папа хочет видеть кровь, чтобы успокоить свою паранойю. Дай ему пару синяков, покажи уважение. Но настоящий бой начнется через десять минут.

Я высвободила руку одним резким движением, отступая на шаг назад по мраморным ступеням. Каблуки моих туфель звонко цокали в мертвой тишине особняка.

— Слушай внимательно, Артурчик. Сейчас я поднимусь к брату, успокою Розу и введу Канту обезболивающее. У меня есть ровно сорок минут до того, как сработает первый протокол безопасности.

Лисьи уши дернулись вперед, ловя эхо собственных слов.

— Какой еще протокол? — нахмурился он, инстинктивно подаваясь за мной следом.

— Тот самый, который активируется, когда глава клана запирает несовершеннолетнюю наследницу и ее жениха для воспитательной беседы, — я остановилась на площадке второго этажа и обернулась. Свет канделябра упал на мое лицо снизу вверх, превращая его в театральную маску демона. — Пока папа разминался мыслью о том, как сломает тебе ключицу, я запустила цепочку транзакций.

Я достала из кармана свой Шэтлайн. Экран вспыхнул ядовито-синим светом.

— Помнишь тот липовый тендер на строительство тренировочных площадок, под который мы брали лизинг у Бабы Любы? Так вот, оборудование уже отгружается со складов «СварогСтроя». Копирующие зайцы запущены. Они начали репликацию Летуна Астему прямо сейчас, пока мы тут мило беседовали.

Артур замер. Казалось, даже его дыхание остановилось.

— Но счет... твой личный счет заморожен дедом. Откуда деньги на аванс?

Мои губы растянулись в усмешке, полной чистого, незамутненного цинизма.

— Кто сказал, что я использовала свои деньги? Дед заблокировал *мой* доступ к «МеньшикБанку». Но он забыл, что Роза открыла новый счет сегодня днем. По моей реферальной ссылке. На которую я дала ей наличные из Плачущего леса. Лимоны, которые я содрала с Александра, Лики и Алёны за «защиту от нечисти».

Я сделала шаг к нему вплотную. Воздух между нами наэлектризовался.

— Проблема в том, Артур, что лимиты Розы ограничены родительским контролем. Ей нельзя переводить такие суммы самой. Поэтому покупку материалов оформит твоя мать. Из фонда «Благотворительной помощи молодым семьям Севера». Официально — вы закупаете стройматериалы для общины леших в качестве жеста доброй воли Каганату. Налоговая удавится проверять гуманитарную помощь.

Я протянула ему светящийся планшет.

— Поздравляю, любимый. Ты только что возглавил крупнейшую схему по отмыванию денег через благотворительность и подставное бракосочетание. Подписывай акты приемки оборудования. Нам нужно успеть распределить прототипы по ангарам до того, как папа закончит ломать твою грудную клетку. И молись, чтобы твои ребра выдержали, потому что завтра утром мы идем банкротить логистику «КощейИндастриз». Распутин должен узнать, что значит переходить дорогу Владычице Новгорода, которая играет по правилам детского сада.

Я обошла его застывшую фигуру и направилась в детскую, оставив Артура одного на лестнице — огромного, растерянного, пахнущего озоном и абсолютным непониманием того, женился ли он на девушке или привел в дом ядерную боеголовку с таймером обратного отсчета.

— Передай своему папаше привет, — бросила я через плечо, уже ступив на мягкий ворс ковровой дорожки второго этажа. Я не остановилась и даже не сбавила шага, чеканя ритм каблуками по мрамору. — И если он посмеет тронуть меня хоть пальцем против воли своей жены...

Я резко затормозила прямо на верхней площадке лестницы. Мрамор гулко отозвался на удар каблуков. Не оборачиваясь полностью, я лишь склонила голову набок, позволяя рыжим волосам тяжелой волной скрыть половину лица. Уголок моего рта медленно, почти хищно пополз вверх.

— ...пусть вспомнит, как именно он получил контроль над её банковскими счетами в день их свадьбы, — закончила я тем самым сладким, ядовитым шепотом, от которого у обычных людей стынет кровь в жилах.

Лисьи уши на макушке нервно дернулись назад, ловя вибрацию воздуха, а затем стремительно развернулись вперед, словно локаторы боевой станции. Я позволила магии просочиться сквозь кожу — воздух вокруг меня едва заметно замерцал, искажая свет канделябров, а температура на лестничном пролете упала градусов на десять. Дыхание Артура за спиной мгновенно превратилось в густые белые облачка пара.

Я медленно повернулась всем корпусом. Артур стоял тремя ступенями ниже, всё еще окаменевший, его огромная фигура перекрывала почти весь пролет. Вертикальные зрачки были расширены до предела, пытаясь поглотить остатки света. От него пахнуло смесью озона, жженой проводки и чистого животного ужаса — зверь внутри него наконец-то осознал масштаб катастрофы и понял, что заперт в одной клетке с безумцем куда более высокого ранга.

Мои плечи мелко дрожали от остаточного напряжения лицевых мышц — удерживать маску «идеальной дочери» перед отцом было физически больно, и теперь адреналиновый откат пробивал ледяной испариной вдоль позвоночника.

— Обожаю двойные стандарты, — припечатала я будничным тоном, возвращая лицу абсолютно спокойное, высокомерное выражение аристократки. Будто мы обсуждали погоду, а не шантажировали главу клана инцидентом из его спальни тридцатилетней давности.

Я поправила съехавший воротник своего пальто одним резким, агрессивным движением, будто застегивая невидимые латы.

— У тебя ровно три минуты, чтобы дойти до кабинета свей матери Артур и подготовить почву. Скажи ей, что это твоя инициатива ради спасения репутации семьи Бестужевых. Пусть она убедит отца, что использовать фонд помощи лешим для закупки титана — это блестящий политический ход. Если он попытается сорваться на мне после тренировки... скажи ему, что копия договора о слиянии активов его жены и моей тети Карины лежит в моем сейфе. Там очень интересные пункты про управление голосующими акциями в случае недееспособности главы клана.

Я развернулась окончательно, давая понять, что аудиенция окончена, и направилась в сторону детской. Каблуки снова мерно зазвучали по коридору, отсчитывая секунды нашего краха.

— Ева! — хриплый, сорванный рык Артура ударил мне в спину, заставив дрогнуть пламя свечей в настенных бра. — Ты чудовище.

Я обернулась в дверном проеме детской, прислонившись плечом к косяку. На губах играла легкая, совершенно безмятежная улыбка человека, который только что успешно провел сложнейшую биржевую операцию под носом у церберов СБ.

— Чудовище? — переспросила я, игриво постучав кончиком пальца по своим острым белым клыкам. — Нет, любимый. Я просто очень, *очень* внимательная девочка. А теперь иди. Твоя будущая свекровь ждет инструкций. И постарайся не плакать, когда папа будет вправлять тебе кости, это портит имидж несокрушимого Медведя.

С этими словами я толкнула дверь детской, оставив Артура одного стоять в ледяном мареве посреди лестницы — огромного, сломленного хищника, осознавшего, что он добровольно приковал себя наручниками к ядерному реактору, у которого снесло все предохранители.

Глава 6

Я вышибла плечом хлипкую дверь детской, едва не сорвав её с верхней петли. Запах озона и жженой шерсти ударил в лицо, заставив мои лисьи уши рефлекторно прижаться к черепу.

Внутри творился абсолютный бедлам. Комната напоминала поле битвы маленького, но очень злого торнадо: тяжелое дубовое кресло перевернуто, дорогой шелковый балдахин над кроватью разорван в клочья, а по пушистому ковру веером рассыпаны осколки разбитого ночника.

— Ты что, сама эти лекарства делала?! Какого хрена так долго! — взвизгнула Диана прямо мне в ухо.

Она налетела на меня разъяренной фурией. Её кошачьи уши были плотно прижаты к голове, а через всю левую щеку, пересекая скулу, шли четыре глубокие, кровоточащие царапины от когтей. Шелковая блузка висела лохмотьями, обнажая плечо. Кантик сидел посреди комнаты на полу, обхватив колени руками, и раскачивался из стороны в сторону. Его тело билось в жестоких конвульсиях трансформации.

Это было жуткое зрелище. Хруст ломающихся костей звучал как сухой треск сухого валежника под ногами дровосека — это перестраивалась его грудная клетка и тазовые кости. С влажным чавканьем выворачивались суставы пальцев, выпуская острые черные лисьи когти, чтобы через секунду снова втянуться, сменяясь бледной кожей подростка. Его челюсть деформировалась, вытягиваясь в узкую пасть с рядами игольчатых зубов, прежде чем спазмом мышц вернутся в человеческий вид.

Каждый раз, когда трансформация шла не так, он заходился в крике, который резал слух ультразвуком — звук был настолько высоким и полным боли, что одна из лампочек в люстре лопнула с тихим хлопьем, осыпав нас стеклянной крошкой.

— Извини, была занята спасением твоего брата Астемира от Фискалов, — выдохнула я, бросая бумажный пакет с ампулами на уцелевшую тумбочку. Мои пальцы слегка дрожали, пока я срывала пластиковую пломбу со стерильной упаковки шприца.

Диана замерла на полпути к брату. Весь воздух, казалось, вышел из её легких одним махом. Она моргнула один раз, стряхивая слезы ярости, которые скапливались в уголках глаз.

— Ну?.. Не томи... И как?

— Два месяца нас никакие Фискалы трогать не будут, — мой голос стал ровным, профессиональным, словно я зачитывала биржевые сводки. Я набрала в шприц светящуюся голубым жидкость. — А деньги, которые отправила на счет Розы, я отмыла через благотворительный фонд жены главы Фискального сыска. Так что даже если нас поймают за руку, они ничего нам не сделают. У них будет конфликт интересов планетарного масштаба.

Лицо Дианы медленно исказилось смесью благоговейного ужаса и паники.

— Ты... ты отмыла деньги через Офелию Арзамасову? — прошептала она севшим голосом. — Она же нас убьет. Лично освежует заживо, если узнает, что операция такого объема прошла через счет Розы!

Я резко зажала Кантика между коленями, фиксируя бьющегося мальчика, и без предупреждения вонзила иглу ему в бедро сквозь порванную штанину. Он дернулся, захлебнувшись криком, но почти сразу обмяк — мощное обезболивающее начало блокировать нервные окончания, останавливая мучительную трансформацию.

— Расслабься, принцесса, — фыркнула я, массируя место укола, чтобы лекарство быстрее распределилось. — Никто тебя ни в чем не обвинит. Формально ты просто внесла пожертвование на спасение редких видов магических тушканчиков в Каганате. Благотворительность списывает всё. А то, что Офелия Арзамасова оставила свой Шэтлайн на кухне, когда у его сына было свидание со мной — это уже исключительно ее проблемы информационной безопасности.

Я поднялась на ноги, вытирая руки антисептической салфеткой. Тело Кантика наконец расслабилось, дыхание стало глубоким и ровным — серебристый мех последнего перевоплощения быстро впитывался обратно в кожу.

— Мы использовали жадность мертвеца против него самого, — подвела я итог, оглядывая разгромленную комнату. — Поздравляю, Роза. Теперь она спонсор преступности федерального уровня. Можешь вписать это в резюме для поступления в финансовый колледж.

Диана тяжело привалилась к стене, сползая на корточки. Её плечи затряслись — но на этот раз не от гнева, а от истерического смеха. Она закрыла лицо ладонями, размазывая по щекам кровь и пыль.

— Ева... — прохрипела она из-под пальцев. — Ты самое ужасное, восхитительное чудовище, которое я когда-либо встречала.

— Знаю, — кивнула я, доставая из кармана телефон. — Звони Розе-старшей. Скажи, что нам срочно нужен доступ в «МеньшикБанк» для оплаты клининговой службы. Здесь пахнет мокрой псиной и скандалом. Много работы.

— Значит мы успеем продать эту махину и отвязаться от фискалов.

—Я тебя сейчас сама продам, эта машина и его шатлы это наш будущий денежный мешок, плюс защита от ночи Нави.

— В каком смысле.

— Астема все это время мастерил Военный корабль с его шатлами, мы будем гасить всю нечисть воздушной атакой. А это громадная махина сможет растопить самого Карачуна, главное все довести до ума. Жители Шэтлендв раскупят их как горячий пирожки тёти Люды.

— И когда у нас начнутся проблемы? — голос Дианы дрогнул, срываясь на высокую, почти кошачью ноту. Она перестала раскачиваться на корточках и вцепилась побелевшими пальцами в край перевернутого кресла, словно ища опору в этом рушащемся мире.

Я не обернулась. Я стояла к ней вполоборота, светя экраном своего Шэтлайна в полумраке разгромленной детской, и методично листала банковские выписки, проверяя статус транзакций.

— Завтра, — ровно ответила я, увеличивая масштаб голографического чека. Палец мазнул по воздуху, подтверждая перевод средств клининговой службе. На темно-бордовом ворсе ковра уже расплывалось темное пятно от засохшей крови Кантика, но меня сейчас волновало только отсутствие комиссии за срочность.

Диана шумно втянула воздух сквозь сжатые зубы. Её плечи, до этого мелко дрожавшие от истерического смеха, внезапно окаменели.

— Тебя... тебя накажут? — спросила она тише, инстинктивно подаваясь всем телом назад, подальше от меня, будто мое спокойствие было заразным вирусом безумия.

Я наконец соизволила повернуть голову. Мои лисьи уши плотно прижались к черепу, выдавая крайнюю степень концентрации, а хвост раздраженно хлестнул по моей же икре, сметая стеклянную крошку с черного бархата брюк.

— Без сомнения, — подтвердила я, пряча телефон обратно во внутренний карман пальто. Взгляд был холодным, абсолютно пустым, как поверхность замерзшего озера. — Он сломает мне правую руку на тренировке. Левой я писать умею, так что переживу. Главное, чтобы пальцы остались целы для подписи контрактов.

У Дианы нервно дернулся глаз. Она резко вскочила на ноги, едва не споткнувшись о ножку кровати. Шелковая блузка соскользнула с её плеча окончательно, обнажая свежие царапины, которые начали воспаляться и слабо пульсировать магическим светом.

— Ты просто больная! Психопатка! — прошипела она, делая шаг ко мне. Вертикальные зрачки вытянулись в тонкие иглы от подступающей паники. — Нахрена?! Ну нахрена ты так агрессивно полезла играть против семьи Микулы?! У него вся Фискальная служба империи в кулаке! Он сожрет нас и не подавится!

Я медленно выдохнула, позволяя себе легкую, совершенно безжалостную улыбку. Сделала шаг навстречу сокращающей дистанцию Диане, вторгаясь в её личное пространство. От меня пахло озоном, антисептиком и дорогими духами матери.

— Потому что «весьма перспективный жених из Новгорода» никогда бы не посмел наложить лапу на благотворительный фонд жены Верховного Судьи, — прошептала я ей прямо в лицо, обдав кожу теплым дыханием. — А вот брошенная невеста Ева Меньшикова, которую отец выгнал из дома после скандала — очень даже может. Мы использовали его слепую веру в патриархат против него самого.

Я обошла застывшую столбом Диану и направилась к выходу, на ходу доставая из другого кармана упаковку регенерирующих пластырей.

— К тому же, — бросила я через плечо, остановившись в дверях, — если мы выживем завтра, то послезавтра нам будет плевать на Микулу. Когда над Шэтлендом зависнет линкор Астему, боярские значки на груди твоего папочки перестанут иметь хоть какую-то ценность.

Оставив её одну переваривать информацию посреди хаоса, пропитанного запахом жженой шерсти и провальной дипломатии, я вышла в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Оставив Розу переваривать информацию посреди хаоса, пропитанного запахом паленой шерсти и провальной дипломатии, я вышла в коридор, плотно прикрыв за собой дверь бронированной створкой.

С тренировочной площадки доносились влажные хрипы и сухой треск ломаемых костей. Отец даже не счел нужным сменить человеческий облик — он методично превращал в фарш боевую форму медведя, используя Артура вместо тяжелого боксерского мешка.