Игры Евы: ШэтКорп против всех

Медведь внутри него глухо рыкнул от раздражения, заставив вибрировать воздух между нами. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, Артур мягко притянул меня к своей груди. Тяжелая ткань его пальто зашуршала о мою кожаную куртку. Одной рукой он зарылся в мои рыжие волосы на затылке, массируя кожу, а другой прижал меня за поясницу так, что дышать стало трудно.

— Для особо одаренных дур, которые задают такие вопросы, я повторю, — произнес он тихо, обжигая дыханием мою макушку. — Ты единственная, кто не побоялся моего зверя. Кто помогла мне его укротить, когда даже моя мать отступила на шаг. Помнишь тот день в лесу? Когда Велес брал верх, кости трещали, а твои руки были в моей крови… Я впервые увидел в твоих глазах не отвращение, не жалость и не страх перед смертью. Я увидел уверенность. Непоколебимую волю, которая пробивает всё на своем пути, как таран. Даже тысячелетний богатырь смотрел на меня тогда с отеческой жалостью, готовый списать в утиль. Моя мать металась по палатам, не зная, что делать с этим чудовищем. А ты… — он чуть отстранился, снова ловя мой взгляд своими пылающими глазами. — Ты дала мне единственный импульс сдвинуться с мертвой точки. Сказала, что мы построим империю. Этого достаточно?

Жар пополз вверх по шее, заливая скулы румянцем. Лисье ухо невольно дернулось вперед, ловя каждое слово, а пушистый белый хвост непроизвольно хлестнул по его бедру, оставляя влажный след на плотной ткани брюк.

— Не знаю, — прошептала я, пряча лицо у него на ключице, чтобы скрыть глупую счастливую улыбку. — Мне надо подумать. А что еще во мне понравилось?

— Ещё? — он театрально закатил глаза, но объятий не разжал, продолжая медленно гладить меня по спине широкими круговыми движениями. — Ты ненасытная на комплименты. Настоящая энергетическая пиявка.

— Девочки-химеры любят ушами и делами, — фыркнула я, слегка отстраняясь и игриво боднув его носом в подбородок. — Делами ты уже доказал: спас, защитил, построил прототип. Но мои чуткие ушки вянут без подпитки. Никто их не поливает красивыми словами, кроме тебя.

Его губы растянулись в широкой, немного хищной усмешке, обнажая идеально ровные зубы. Свободной рукой он взял мое лицо в ладони, большие пальцы скользнули по острым скулам.

— Тогда слушай внимательно, плутовка, — он коснулся легким поцелуем кончика моего носа. — Я буду поливать их каждый день. Каждое утро, пока ты пытаешься открыть левый глаз, и каждую ночь, когда твой лисий хвост будет раздраженно бить по матрасу. И если понадобится, я научу тебя слышать эти слова сердцем, потому что сейчас оно у тебя явно оглохло от собственной подозрительности.

Я закрыла глаза, впитывая тепло его тела сквозь слои одежды. Губы сами собой растянулись в блаженной улыбке.

— Может, хватит философствовать? — шепнула я, легонько кусая его за нижнюю губу в качестве благодарности. — ЖивоФарм закрывается через час. Нам нужно успеть забрать отвар для Кантика, иначе Роза спустит с нас обоих шкуру. Она обещала сварить нам лакумы, если братик пойдет на поправку, а её выпечка самое вкусное, и она будет готовить у нас и никакой Мурзик его не схомячит.

Артур рассмеялся низким, бархатным смехом, от которого мурашки побежали по позвоночнику. Он крепче сжал мою ладонь, создавая надежный щит против всего безумного мира Шэтленда, и повел меня вперед. Его шаги были уверенными, чеканными, но я знала — он специально замедлил темп ровно вполовину, давая мне возможность насладиться теплом его руки и запахом грозы, навсегда въевшимся в его кожу.

«Хм, несмотря на мою стервозность, он всё ещё со мной. Даже жалко немного, если проиграю пари Микуле. Но я проигрывать не собираюсь. Вывоз учёных поднимет шумиху, это нам на руку. Одного кота-задрота и Астему мало для лидирующих позиций — мне понадобятся люди, которые будут обслуживать техническую систему. А как закрепить этих заядлых учёных в Шэтленде? Лучше всего — переженить на местных. Только вот где взять девушкам таких "ботаников"...

— Артурчик, а те учёные, которых ты мне привезешь, они вообще женаты?

— Ха! Не смеши мои тапочки. Они скорее соберут себе робота жену или робота для отношений, чем заведут настоящую семью. Помню, когда мы ездили на свадьбу к их главе... Оказалось, что его невеста — заводная кукла. Пришлось парня сажать на принудительную социализацию. К нему специально подсаживали девочек из квартала развлечений, и за месяц он пришел в норму. Правда, теперь всю зарплату спускает на них».

— Считай, у них уже всё есть.

— И кто ж из ваших-то согласится?

— Придётся отвести их к Вилам.

— Говорят, раз полюбят — так и кранты, не отстанут. Они тут водятся.

— Так они же химеры-Чайки, они любят Чёрное море. А ты чего рожу кривишь, будто не знаешь? Слышал, как только переходят в старшие школы, учеников-парней туда ведут, типа инициции проводят.

— Я не самоубийца, чтобы при живом тебе идти налево.

— Да, и как ты отбился от старшаков?

Артур усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень старой боли.

— Сначала сксобиралась даложу жалобу командиру, — они посмеялись. Потом сказал, что у меня есть ты. Они почему-то сразу меня отпустили и начали соболезновать.

— Бывает, — бросила я, пытаясь скрыть укол ревности за привычной маской высокомерия.

— Что значит «бывает»?! — он резко развернулся ко мне, его пальцы крепче сжали мою ладонь. — Это ты что сделала!

Я остановилась, вынуждая его притормозить вместе со мной. Мои лисьи уши нервно дернулись, ловя эхо его голоса. Воздух между нами наэлектризовался от невысказанных обвинений.

— Парни, с которыми я встречалась, почему-то получали сильные травмы, — мой голос прозвучал ровно, почти буднично, словно я перечисляла ингредиенты для зелья.

Артур моргнул, его медвежья сущность на мгновение проступила в напряжении челюсти.

— А что ты делала?

— Я просто легонько стукнула.

Он издал низкий, рокочущий смешок, в котором слышалось облегчение.

— Понятно. От души навешала оплеух, как мне.

Я фыркнула, и из моего носа вырвалось облачко морозного пара.

— Легонько стукнула? Артур, ты видел свои синяки? Я тогда была на взводе после плачущего леса, а ты полез целоваться прямо посреди улицы. Это была самозащита!

Он притянул меня к себе, его широкая грудь служила надежным щитом от ветра и чужих взглядов.

— Знаешь, Ева, — прошептал он мне на ухо, обжигая дыханием шею, — я до сих пор помню то ощущение. Как будто меня приложили бревном. И это было... восхитительно.

Я почувствовала, как краска заливает щеки, и поспешила сменить тему, толкнув его плечом.

— Восхитительно? Ты мазохист. Следующий раз, когда захочешь впечатлить даму, попробуй сначала спросить разрешение.

— Следующего раза не будет, — он лукаво прищурился, его радужки вспыхнули теплым янтарем. — Я уже нашел свой предел прочности.

Я закатила глаза, но улыбка предательски растягивала губы.

— Самодовольный медведь.

— А ты — рыжая фурия, — он чмокнул меня в кончик носа. — Но моя фурия.

Мы двинулись дальше, его шаги стали шире, подстраиваясь под мой быстрый темп. Я украдкой взглянула на его профиль: твердая линия подбородка, упрямо вздернутый нос, и эта едва заметная ямочка на щеке, появлявшаяся, когда он улыбался. Сердце пропустило удар. Я действительно сражалась за этого мужчину. И проигрывать не собиралась.

Он толкнул тяжелую дубовую дверь, над которой болталась вывеска в виде пучка сухой полыни. Над головой тихо звякнул латунный колокольчик, оповещая хозяйку о посетителях.

Из-за стеллажей, заставленных пузатыми банками с заспиртованными змеями и светящимися грибами, выплыла Баба Люба. Ее седые волосы были туго повязаны цветастым платком, а поверх домашнего халата из грубой шерсти был надет заляпанный травяным соком фартук. В руках она держала ступку, в которой с громким хрустом перемалывала корень мандрагоры. Пахнуло сушеным чабрецом, спиртом и чем-то кисловато-сладким.

— Здрасте, Баба Люба, — Артур первым шагнул через порог, загораживая меня широкой спиной от сквозняка. На его плечах медленно таяли редкие снежинки. — Дайте мне отвар-обезболивающее для оборотней, у братика начались первые перевоплощения. И еще мазь от раздражения на костяных гребнях, если есть.

Он положил на прилавок потертый кожаный кошель. Звякнули тяжелые монеты имперской чеканки.

Старуха отставила ступку на край стола, обтерла узловатые пальцы о передник и уперла руки в бока. Она окинула Артура строгим взглядом из-под густых бровей, затем ее глаза смягчились.

— Ой, ему уже годик? — всплеснула руками травница, отчего по лавке прошелся легкий ветерок, пахнущий валерианой. — Сейчас у него трудный период пойдет, кости будут расти быстрее мяса. Когти сквозь перчатки лезут, чешуя зудит так, что стены грызть начнет. Это сколько же вам бессонных ночей предстоит! Он же сейчас во сне перекидывается, мечется, себя когтями рвет. Кроватку придется железную брать, деревянную на щепы разнесет к лешему.

Артур тяжело вздохнул, снимая вязаную шапку и запуская пятерню в растрепанные темные волосы. От усталости под его глазами залегли глубокие тени.

— Третий, Баба Люба, — глухо пробасил он, опираясь локтем о стойку и массируя переносицу большим и указательным пальцами. — Я третью ночь не сплю. У меня самого скоро медвежья ипостась взбесится от недосыпа. Придушить его уже хочу... Его только то и спасает, что когда он пищит, у него нос такой курносый становится — прямо плюшевый. Как гляну на эту мордаху, так рука опускается.

Я наконец высунулась из-за его спины. Мои лисьи уши раздраженно дергались от холода, ловя сквозняк из плохо прикрытой двери. Поправив съехавшую набок диадему, я бесцеремонно оттеснила Артура бедром:

— Не прибедняйся, медведище, ты храпом половину квартала перебудишь вместо колыбельной. Дай сюда.

Я вытащила из внутреннего кармана его куртки сложенный вчетверо лист плотной бумаги — список покупок, написанный моим аккуратным почерком. Развернув его, я придирчиво осмотрела полки.

— Нам одного отвара мало, — бросила я Бабе Любе, постукивая ногтем по стеклу витрины. — Добавьте успокаивающий сбор с пустырником, чтобы он днем мог хоть час поспать спокойно. И вон те капли для прорезывания хвостовых позвонков. Братец вчера пытался свой новый хвост отгрызть, перепугал Розу до полусмерти. Сколько с нас?

Баба Люба хмыкнула, скрывая улыбку в сеточке морщин вокруг глаз, и начала сноровисто собирать заказ. Она достала с верхней полки темного стекла бутыль, заткнутую промасленной тряпицей, поставила ее на весы, добавила несколько бумажных свертков. Пока она возилась, я заметила за ее спиной клетку, накрытую плотной мешковиной. Внутри кто-то мелко дрожал и тихонько скулил.

— А это у вас кто там капризничает? — кивнула я на клетку, расстегивая пуговицы пальто — в натопленной лавке стало душно.

— Да привезли щенка волкопса из северных угодий, — махнула рукой старуха, заворачивая бутыль в крафтовую бумагу. — Тоже смена зубов мучает, мебель в хозяйском доме портит. Вот, держите. Здесь на неделю хватит, если давать три раза в день после еды. Сами-то как? Давно вас видно не было, молодежь. Всё небось интриги свои плетете да корпорации делите?

Она протянула пакет Артуру. Тот принял его одной рукой, машинально проверяя надежность узла.

— Некогда плести, — усмехнулся он уголком губ, перехватывая мою руку, которая потянулась проверить содержимое пакета. Мы оба знали, что я просто пытаюсь согреть замерзшие пальцы о теплое стекло бутылки. — Теперь мы их строим. Так что будем заходить чаще, аптека у вас надежная.

— Строители… — беззлобно проворчала Баба Люба, принимая оплату. — Стройте-строите, а дите воспитывать некогда. Ты бы, девонька, хвост свой гордый поприжимала, — внезапно обратилась она ко мне. — Торчит из-под куртки, того и гляди дверной косяк снесешь. С таким маяком тебя любой Фискал за квартал учует. Замерзнет ведь зверушка, застудишь лимфоузлы, потом месяц магические компрессы делать будешь.

Я инстинктивно прижала пушистый белый кончик хвоста сапогом, пряча его под полу. Щеки предательски потеплели. Артур заметил мое движение, и его губы дрогнули в едва заметной ухмылке. Он мягко, но настойчиво потянул меня за собой обратно к двери.

— Спасибо, Баба Люба. Если что, мы послезавтра заглянем за мазью, — кивнул он, выходя на улицу. Колокольчик снова жалобно тренькнул нам вслед.

Морозный воздух тут же впился в лицо ледяными иглами. Артур плотнее запахнул ворот моего пальто, укрывая шею от ветра, и переложил тяжелый пакет в другую руку, освобождая ладонь. Его широкая мозолистая кисть тут же нашла мою, сплетая пальцы привычным жестом. Мы свернули в узкий переулок, где тусклые неоновые вывески бара «Житницы Очага» отбрасывали на брусчатку кроваво-красные блики. Идти оставалось всего пару кварталов до ЖивоФарма.

Резкий ветер пронизывал насквозь меховой воротник куртки, швыряя в лицо колючую ледяную крошку. Пар изо рта вырывался густыми белыми облачками и мгновенно оседал инеем на пушистых лисьих ушах. Я поежилась, плотнее запахивая полы пальто, и перехватила тяжелый бумажный пакет из лавки Бабы Любы другой рукой — пальцы уже начинало неприятно покалывать от холода.

Артур шагал рядом, чеканя шаг по брусчатке. Его мощная фигура отбрасывала длинную тень, которая то сжималась, то вытягивалась под тусклым светом неоновых вывесок. Он молчал всю дорогу, и это гнетущее молчание давило на нервы сильнее, чем порывы ветра. Наконец он резко остановился посреди узкого переулка, преграждая мне путь. Тяжелая ладонь легла на кирпичную стену старого доходного дома прямо над моей головой, заключая меня в ловушку.

— Ну все, я позову папу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце пропустило удар. Я вскинула подбородок, пытаясь смотреть ему прямо в переносицу, но взгляд предательски скользнул ниже, к напряженной линии его челюсти.

— Постой, — Артур даже не повысил голоса, но низкий рокот его баса заставил вибрировать воздух между нами. — Зачем тебе «ШэтКорп»? Что ты готова поставить на кон ради этой компании? Наши отношения?

Его глаза опасно сузились, радужки вспыхнули тревожным янтарным светом — зверь внутри недоволен тем, что от него что-то скрывают. Воздух вокруг него едва заметно замерцал, сгущаясь от пробуждающейся медвежьей магии.

Я тяжело вздохнула, выпуская облако пара, и опустила плечи, сбрасывая маску высокомерия. На секунду исчезла расчетливая стерва, осталась просто уставшая девушка, которой страшно.

— Это компания должна защитить нас от Ночи Нави, — тихо произнесла я, глядя на свои замерзшие сапоги. Подошва левого ботинка отчаянно просила каши. — Подробности после того, как я увижу новгородских ученых. Если мы их не закрепим за Шэтлендом сейчас, через месяц город станет мертвой зоной. Папа перекроет границы, Микула спустит Фискалов, а нам придется бежать.

Напряжение медленно покинуло широкие плечи Артура. Угроза всему городу была веским аргументом, против которого бессилен даже самый ревнивый жених. Магическое марево вокруг него рассеялось, сменившись привычным запахом озона и старой кожи.

— Так бы сразу и сказала, — он убрал руку со стены и устало потер шею. — Проблем не будет, ученые будут. Когда они нужны?

— Вчера, — фыркнула я, расслабляясь. Лисьи уши, прижатые было от страха, нервно дернулись вперед. — Мишка косолапый, ты меня должен слышать без угрозы всему городу. Так что марш исполнять указ твоей владычицы! Иди и готовь ангар для приема груза.

Я попыталась обойти его, но он мягко поймал меня за локоть. Вместо ожидаемого рыка или захвата, его огромная ладонь просто сомкнулась на моем запястье, согревая заледеневшую кожу сквозь тонкую перчатку. Он притянул меня к себе, вынуждая сделать шаг навстречу, и склонился так низко, что наши лбы почти соприкоснулись. От него пахнуло жаром крупного хищника и легким ароматом трубочного табака.

— Так как тебя величают? — прошептал он, касаясь губами меха моего капюшона. — Владычица Новгорода Ева Великая?

Вместо ответа я положила обе руки ему на грудь, чувствуя, как под тяжелой тканью пальто размеренно и глухо бьется его сердце. Мой белый хвост выскользнул из-под полы куртки и требовательно обвился вокруг его ноги, словно боялся, что он уйдет.

— И главный титул — владычица твоего сердца, который открывает двери в Новгороде, — выдохнула я, наконец поднимая на него смеющиеся глаза. — Без этого пропуска тамошние бояре даже плевка на мостовую не позволят мне ступить.

Он тихо рассмеялся, отчего вибрация прошла по всей его грудной клетке. Этот бархатный смех всегда ломал мою оборону быстрее любых слов. Артур наклонил голову и легко, невесомо поцеловал меня в холодную щеку, затем еще раз — в уголок губ, оставляя на коже теплое ощущение.

— Я бы обиделся на столь циничное заявление, — хрипло протянул он, нехотя отстраняясь буквально на миллиметр, но продолжая держать меня в кольце своих рук. — Но почему-то именно эта твоя пугающая расчетливость меня завораживает. Особенно когда ты пытаешься выдать ее за заботу о судьбах империи.

— Потому что это и есть забота, — парировала я, игриво щелкнув его по кончику носа. — Просто масштаб у нее имперский. А теперь хватит философствовать, медведь. У меня туфли примерзают к земле, а Кот-задрот обещал взорвать прототип, если мы не привезем отвары до заката. Двигаемся.

Я высвободила руку, схватила его за широкую мозолистую ладонь и решительно потянула за собой вперед, прочь из темного переулка, туда, где светились теплые витрины аптеки. Снег хрустел под нашими подошвами в унисон, а мой лисий хвост победно покачивался из стороны в сторону, разметая свежую порошу.

— Ночь Нави — 13 января, — Артур резко остановился посреди тротуара. Его широкая спина внезапно выросла передо мной непреодолимой стеной, заставив меня по инерции врезаться ему в плечо. Он развернул меня к себе за предплечье, и тусклый свет неоновой вывески «ЖивоФарм» упал на его лицо, подчеркивая жесткие тени под глазами. — У тебя всего четыре месяца до дня Мары, владычица. Ты успеешь?

Я сбросила его руку с локтя. Мороз тут же впился в обнаженную кожу шеи ледяными иглами, но мне было плевать. Я плотнее запахнула ворот пальто, пряча нижнюю часть лица в густой мех.

— Вообще-то пять, медведь, — фыркнула я, доставая из внутреннего кармана серебряный портсигар с леденцами-ледышками вместо сигарет. Достала один кисло-сладкий шарик и закинула в рот. Лед приятно холодил язык. Сейчас сентябрь, у нас есть ноябрь и декабрь. — Научись считать месяцы правильно, когда пытаешься давить на мою совесть.

Сосулька звонко хрустнула на зубах. Мои лисьи уши раздраженно дернулись назад, а кончик белого хвоста нервно хлестнул Артура по бедру, оставляя влажный след на плотной ткани брюк.

— Ранее Зима означает... — я намеренно выдержала паузу, перекатывая льдинку за щекой и наслаждаясь тем, как желваки играют на скулах Артура от моей показательной медлительности. — ...что Велес снимает свои оковы раньше срока. Древняя тьма голодна.

Снег под нашими тяжелыми ботинками перестал хрустеть мелодично — теперь он скрипел тревожно, сухо, словно перемолотое стекло. Резкий порыв ветра швырнул нам в спины горсть колючей крошки. Воздух вокруг стремительно сгущался, становясь тяжелым, вязким, пахнущим озоном перед грозой и прелой землей.

Артур запрокинул голову, втягивая носом воздух. Его ноздри хищно раздулись, черты лица заострились, а радужки глаз полыхнули расплавленным янтарем — зверь внутри него проснулся от запаха моего страха и надвигающейся бури. На тыльных сторонах его кистей проступили темные вены, кожа натянулась, готовая порваться под напором пробуждающейся медвежьей шкуры.

— В какие регионы будет основной напор? — пророкотал он. Голос стал ниже на несколько октав, вибрируя в такт нарастающему гулу метели, которая вдруг закружилась вокруг нас плотным белым коконом, отрезая от шумного проспекта.

— В Шэтленде, — отрезала я, переставая играть со льдом и становясь предельно серьезной. Лицо превратилось в застывшую маску высокомерия. — Про Сибирь даже не думай. Там сидит королева Зимы Снегурочка со своими ледяными легионами, ей наши маги-подмастерья только под ногами путаться будут. Она держит границу мертвой хваткой. Меня интересует только наш регион. Если мы не закрепимся сейчас, если не дадим рабочим жилье и защиту через «ШэтКорп», то пятнадцатого января мы будем встречать гостей уже на руинах собственного города. Нам нужны технологии ученых, чтобы превратить твой летающий сарай в зенитные башни для обороны столицы.

Он медленно опустил голову, глядя на меня сверху вниз. Гранитная скала нависла надо мной, заслоняя даже слабый свет аптеки. От него пахнуло жаром крупного хищника, старой кожей куртки и едва уловимым мускусом дикого леса. Но вместо того, чтобы зарычать, он мягко притянул меня к своей груди. Тяжелая ткань пальто зашуршала о мой кожаный рукав. Одной рукой он зарылся в мои рыжие волосы на затылке, массируя замерзшую кожу, а другой прижал меня за поясницу так крепко, что перехватило дыхание. Моя попытка вырваться захлебнулась сама собой — колени предательски ослабли.

— Мы успеем, — произнес он тихо, обжигая дыханием макушку. Его сердце билось под моим ухом ровно и мощно, успокаивая лучше любых слов. — Я лично притащу тебе этих новгородских умников хоть из-под земли. А ты пока заканчивай свою бумажную войну с Микулой.

Он чуть отстранился, но рук не разжал, внимательно вглядываясь в мое лицо. Вертикальные зрачки на мгновение расширились, заполняя почти всю радужку золотом. Он медленно наклонил голову набок, принюхиваясь к воздуху вокруг меня.

— Ты еще что-то скрываешь, — его голос перестал быть бархатным, став низким, вибрирующим рокотом пробуждающегося медведя. Когти на свободной руке едва заметно, скорее инстинктивно, чем осознанно, выпустили стальные лезвия, царапнув кирпичную стену за моей спиной. — Что случилось? Твой запах изменился. Пахнет гарью плачущего леса и... паникой.

Проклятый хвост! Предатель. Мой пушистый белый кончик, до этого расслабленно обвивавший ногу Артура, вдруг замер, а затем нервно дернулся и зло хлестнул меня по собственному бедру, выдавая истинное состояние хозяйки с головой.

Я прикусила губу, пытаясь придумать очередную ложь, но поняла, что перед этим зверем мои маски бесполезны. Отступать было некуда. Лисьи уши плотно прижались к волосам.

— Карачун, — выдохнула я вместе с облачком пара. — Возглавлять армией Нечисти будет Карачун. Древний бог зимы и смерти сам выйдет из тени.

Артур мгновенно окаменел. Тепло его тела сменилось могильным холодом, исходящим от сжимающих меня пальцев. Золотое сияние в его глазах погасло, уступая место абсолютной черноте бездны. Он молчал секунду, которая показалась вечностью, прежде чем резко расхохотаться. Но это был не веселый смех — так звенит битое стекло под ногами.

— Ну как и всегда, — процедил он сквозь широкую, хищную усмешку, обнажающую клыки. — Ты ничего нового мне не открыла. Думала, сможешь скрыть приход первобытного ужаса?

— Сестрица Трясовицы пойдут на Сибирь, против них выставят Морену, нам их бояться нечего, — быстро заговорила я, стараясь заполнить гнетущую тишину. Голос предательски дрожал, сбиваясь с привычного высокомерного тона на быстрый шепот. — Но Карачун... Он может перевоплощаться в людей, которых убил. Его список возглавляет Адам Распутин. И можешь не верить, сестра-провидица Гамаюн мне сказала... Григорий Распутин — это и есть Карачун. Если это так, «КощейИндастриз», во главе которого стоит Распутин, становится прямым моим врагом. Плюс Каганат Леших будет вставлять свои палки в колеса на границе, они никогда не доверяли нашему роду. Нам придется воевать на два фронта: снаружи нас будет жрать Зима, а изнутри — грызть корпоративные интриги мертвого царя.

Медведь внутри него глухо взревел. Артур оттолкнулся от стены, разрывая наши объятия одним резким движением. Сделав шаг назад, он провел ладонью по лицу, словно пытался стереть проступившие на коже темные пятна медвежьей шерсти. Звук его дыхания стал тяжелым, рваным, похожим на работу кузнечных мехов.

— Распутин... — повторил он имя, будто пробуя его на вкус. — Значит, мертвый ублюдок решил сменить кресло генерального директора на трон бога смерти. Это многое объясняет. То, как легко он отдавал патенты и почему Фискалы Микулы обходят его заводы стороной. Он больше не играет в бизнес, Ева. Ему нужен этот город заводы добывающий руду хранят колоссальное количество магической энергии для принесения жертвы в день Мары.

— Именно, — кивнула я, плотнее запахивая пальто, потому что ледяной ветер между нами внезапно усилился втрое. — Поэтому мы должны успеть построить щиты раньше, чем он закончит свой ритуал. У тебя четыре месяца, чтобы сделать из своих железяк непробиваемую крепость. Иначе Шэтленд станет просто местом его коронации.

Артур опустил руки. Черты его лица снова стали человеческими, только глаза все еще горели опасным янтарным огнем. Он сделал шаг ко мне, нависая темной громадой, и мягко, но властно взял мой подбородок двумя пальцами, заставляя смотреть ему в глаза.