Светлая на (всю) твою голову, Каратель

— Случайность в делах Демьяна — понятие растяжимое, — философски замечает Ратибор.

Его палец, всё ещё висевший в воздухе у моего лица, наконец приходит в движение. Он не касается кожи. Ратибор проводит им по воздуху, следуя контуру моего носа, щеки, подбородка. Останавливается в сантиметре от моих губ.

— Особенно когда речь идёт о мире, с которым у нас некогда были определённые договорённости. Нет, ты здесь не случайно. Раз уж ты здесь, значит, в этом есть смысл. И я докопаюсь до него. Чего бы это ни стоило.

Последние слова он произносит тихо, но в них такая стальная убеждённость, что у меня по спине пробегает холодок, посильнее, чем от его близости.

Я скрещиваю руки на груди — жест настоящего отчаяния, но это позволяет хоть немного закрыться от этого… я даже не знаю, кто он.

Смотрю на него, пытаясь вложить во взгляд всю накопившуюся ярость, беспомощность и брезгливость.

— Я — не подарок! — повторяю я, уже почти крича. — И вообще! Верните меня обратно! Требую!

— О, — он издаёт короткий, тихий звук, похожий на смешок. — Требуешь. Мило. Нет, Аллани. Обратного пути нет. Пока я не пойму, что ты такое и зачем тебя прислали, ты останешься здесь. Можешь жить в этих покоях. Относительно спокойно. Я ещё не решил, что с тобой сделать.

Откуда он знает моё имя? В голове проносится миллион предположений, но вслух вырывается лишь одно:

— Не надо ничего со мной делать! — моя бравада трещит, в голосе снова проскальзывает паническая нотка. — Просто… оставьте меня в покое! Или отправьте домой!

— Дом? — он приподнимает бровь. — Где это? В мир, созданный ведьмой в зубной щётке? Или в тот, где твоё тело медленно умирает? Не думаю, что это хорошие варианты.

Он произносит это так спокойно, так буднично, что у меня перехватывает дыхание. Он знает. Всё…

Знает про щётку и болезнь. Как? Откуда? Лика? Демьян? Или он просто… видит?

Его палец, наконец, совершает то, чего я боялась всё это время. Он слегка, почти невесомо, касается моей нижней губы. Прикосновение обжигает холодом. Не болезненно. Шокирующе. Я вздрагиваю всем телом.

— Отдохни, — говорит он, заостряя внимание на моих приоткрытых губах. — Ты ещё понадобишься.

И затем он просто… растворяется.

Не уходит. Не разворачивается. Тень, из которой он явился, сгущается вокруг него, поглощает его очертания, и через секунду передо мной — просто пустое пространство грота, освещённое ровным светом.

Я стою, прижавшись спиной к камню, с мокрым полотенцем в руках, с губами, которые ещё горят от ледяного прикосновения. Потом ноги подкашиваются, и я медленно сползаю по стене на пол. На холодный, влажный пол. Я сижу, обхватив колени, и смотрю туда, где только что был Ратибор.

Кто он?

Демон? Что-то вроде Демьяна, но… другое. Холодное. Расчётливое. Без намёка на жалость или снисходительность.

Каратель. Верховный Каратель. Что это за титул? Кого они карают? За что? И кто такие все эти люди — Эмиль, стражи в живых доспехах, эта служанка?

Я ничего о них не знаю. Вообще ничего. Лика как-то обмолвилась, что Демьян когда-то «выдворил» из нашего мира кого-то очень неприятного, кто пытался устроить там свои порядки.

Может, того самого Эмиля? Раз он так хорошо осведомлён о Демьяне и так его ненавидит? Похоже на то.

Значит, я попала прямо в логово тех, с кем воевали мои друзья. Отлично. Просто замечательно…

Тихонько, почти беззвучно, я шепчу в пустоту, где только что стоял Ратибор:

— Я здесь умру.

И я не драматизирую. Это констатация факта. Я чувствую это. Сверлящая усталость в костях, слабость в мышцах. Боль в груди притихла, но она никуда не делась. Она просто ждёт.

Анника и Юлия Олеговна, конечно, постарались. Заморозили болезнь, стабилизировали меня. Но этого хватило лишь на то, чтобы я не умерла в первые минуты после возвращения.

Этого недостаточно, чтобы просто сидеть и ждать, пока этот Владыка наиграется в свои загадки и примет наконец решение — препарировать, выкинуть или оставить в качестве диковинки.

Я не могу просто ждать. Не могу.

Надо что-то делать.

Но что?

Глава 5

Встать? Вытереться? Одеться? Это хоть какое-то действие. Я поднимаюсь с пола, ноги дрожат, но держат. Оглядываюсь по сторонам, вдруг этот ненормальный опять явится.

Вроде никого. Беру чистое, сухое полотенце с полки, насухо вытираюсь. Это немного успокаивает. Потом выхожу из грота обратно в огромный зал.

На кровати лежит белое платье, аккуратно расправленное, будто его только что погладили. На комоде — поднос. На нём чаша с чем-то, похожим на густую кашу без запаха, кусок странного хлеба тёмного цвета, может, бородинский? Хотя откуда бы… и кувшин с водой.

Я осторожно нюхаю еду. Ничего. Ни запаха гнили, ни пряностей. Просто… еда. Не думаю, что меня тут решат отравить. Во всяком случае, пока я интересна Карателю.

А я голодна до тошноты. Беру ложку. Она тяжёлая, металлическая, холодная. И пробую кашу.

На вкус она напоминает овсянку, но без соли, сахара, масла. Просто пресная масса, которая утоляет голод. Хлеб — плотный, сладковатый, его трудно жевать. Вода чистая, без привкуса.

— Да уж, еда — хуже не придумаешь…

Я ем. Медленно, потому что желудок, кажется, забыл, как это делать. Пока ем, оглядываю зал. Кроме кровати, комода и пары низких, широких кресел у стены, здесь больше ничего нет.

Ни книг, ни экранов, ни украшений. Словно келья монаха-воина. Или тюремная камера, стилизованная под покои.

Одеваюсь. Платье простое из мягкой ткани, струится и довольно приятно к телу. Сидит свободно, не стесняет движений. Длинные рукава, но кошмарно открытое декольте. Я такие видела только на картинках. Типа греческой тоги, только будто швея не определилась, для секс-шопа она шьёт или монашкам. Может, так и задумано? Откуда мне знать, какие у них тут порядки…

Что теперь? Лечь на эту злополучную кровать? Снова забиться в угол?

Я подхожу к одной из стен-зеркал. Отражение смутное, будто сквозь дымку. Я вижу себя — бледную, с огромными глазами, в белом платье, которое висит на мне, как на вешалке.

Я похожа на привидение. Или на пациента психбольницы.

Поднимаю руку, касаюсь поверхности. Она холодная и абсолютно гладкая. Не стекло. Что-то другое. Я стучу по ней костяшками пальцев — глухой, плотный звук. Никакой надежды разбить.

Поворачиваюсь, осматриваю зал в поисках чего-то, чего не заметила. И вижу — в противоположной от входа стене есть ещё один проём. Не дверь, а просто арка, затянутая тяжёлой, тёмной тканью.

Подхожу, отодвигаю ткань. За ней — небольшое помещение. Что-то вроде… кабинета. В нише — простой стол и стул. На столе — ничего. На стене над столом — такая же чёрная зеркальная поверхность.

И тут до меня доходит. Здесь нет окон. Вообще. Ни в зале, ни здесь. Только эти чёрные стены и призрачный свет сфер под потолком.

Меня держат в коробке. Красивой, большой, но в коробке.

Возвращаюсь в зал. Сажусь на пол у стены, поджав ноги. Спина упирается в холодную поверхность. Сижу и смотрю на кровать. На ту самую, огромную и зловещую.

Как он хочет узнать, что я такое? Я и сама не знаю. Раньше я была просто Аллани. Девушка, которая дружила с ведьмой и медленно умирала. Потом стала Аллани, которая жила в зеркальном мире и знала об этом. А теперь я — Аллани, которая светится изнутри и оказалась в клетке у Карателя.

Свет. Этот чёртов свет. Почему он появился тогда и не появляется сейчас? Может, он реагирует только на… угрозу? На непосредственную опасность для жизни? На площади на меня напали. Здесь… здесь пока только изучают. Как подопытную крысу.

А что, если попробовать вызвать его намеренно? Если он внутри меня, должно же у меня получиться.

Я закрываю глаза. Вспоминаю то ощущение — тёплый комок в груди, расправляющийся, как цветок. Концентрируюсь на нём. Представляю, как он разгорается, как свет растекается по венам, выходит наружу.

«Дай свет, — мысленно приказываю своему телу. — Светись».

Ничего. Тишина. Пустота. Только слабый, едва уловимый трепет где-то глубоко внутри. Как отголосок.

Может, нужны сильные эмоции? Не страх, а… ярость? Да, я зла. Я в ярости на Демьяна, на эту ситуацию, на Ратибора, на свою беспомощность. Пробую сфокусироваться на злости. Сжимаю кулаки, стискиваю зубы.

Ничего. Только голова начинает болеть от напряжения.

Я открываю глаза и глупо смотрю на свои руки. Они обычные. Бледные, с проступающими венами. Никакого свечения.

Значит, не так. Или не сейчас.

Или этот свет — не мой. А что-то чужеродное, что включилось в экстренном режиме и теперь снова спит.

Мысль пугает. Если это не моя сила, а что-то, что во мне поселилось… то, что это? И кто его хозяин? Неужели… Демьян? Он же «отправил» меня сюда. Может, он же и засунул мне в грудь этот светящийся суррогат души?

Бред. Но в моей текущей реальности нельзя отвергать даже самые бредовые идеи. Надо всё проверить…

Я сижу так, кажется, часами. Свет от сфер не меняется, часов нет. Есть только тягучее, мучительное ожидание. И тихий, неумолимый голос в голове, который твердит: «Ты умрёшь здесь. Ты умрёшь, и он так и не поймёт, что ты такое. Он просто выкинет твоё тело, как мусор».

Нет. Я не позволю. Я прожила одну жизнь в иллюзии. Вторую — в страхе. Третью, какую бы она ни была, я проживу, пытаясь выбраться.

Даже если для этого придётся… Да что бы ни пришлось сделать, я сделаю. Я хочу жить!

С этой мыслью, от которой становится и жутко, и горько, я, наконец, поднимаюсь с пола. Подхожу к кровати. Смотрю на неё. Потом со вздохом, забираюсь на неё, отползаю к самому краю, к стене, и накрываюсь лёгким покрывалом. Оно холодное.

Я не сплю. Я лежу с открытыми глазами и смотрю в чёрное зеркало потолка, в котором отражаются призрачные сферы. И жду. Неизвестно чего.

Но я уже не жертва. Я — проблема, которая решила стать неудобной. Маленькая, умирающая, но проблема.

Посмотрим, Верховный Каратель, что ты будешь с этим делать.

Глава 6

Засыпаю я неожиданно для себя. Одна секунда — я смотрю в потолок и ненавижу всё на свете, следующая — проваливаюсь в тяжёлый, без сновидений сон.

Просыпаюсь от шороха. Негромкого. Такого, какой бывает, когда кто-то старается двигаться тихо, но у него это не очень получается.

Я вскакиваю на кровати, сердце колотится где-то в горле. В полумраке зала, у комода, стоит служанка. Та самая, что и в прошлый раз. В руках у неё — новый поднос. Она как раз наклонилась, чтобы поставить его рядом с кроватью.

Моё резкое движение её явно пугает. Она вздрагивает, поднос выскальзывает из рук и с оглушительным грохотом обрушивается на каменный пол. Чаша, кувшин, ложка — всё это звенит, подскакивает и раскатывается в разные стороны. Что-то бьётся.

Еда летит на пол, а брызги жидкости пачкают моё белоснежное платье.

— А-а! — выдыхает служанка, и её лицо искажает гримаса раздражения, а вовсе не испуга.

Она шипит что-то себе под нос на странном языке. Звучит как ругательство. Думаю, это оно и есть.

— Ой! Прости! — автоматически выпаливаю я и спрыгиваю с кровати, бросаюсь собирать осколки и хватаю откатившийся хлеб.

Моя помощь явно не входит в её планы. Она резко отталкивает мою руку, чуть ли не царапая меня ногтями. Как-то не особо доброжелательно это…

Что я такого сделала? И вообще, она первая меня напугала. Можно просто принять мою помощь.

— Не мешайся под ногами! — бросает она сквозь зубы уже на понятном мне языке. Её глаза, тёмные и недружелюбные, сверкают в призрачном свете сфер. — Сама намусорила, сама и уберу!

Я отдёргиваю руку и фыркаю, обиженная до глубины души. Я же ничего такого! Просто человеческая помощь. Хотя о чём это я? Здесь же нет людей… в том смысле, в котором я привыкла, во всяком случае.

— Да не очень-то и хотелось! — огрызаюсь, отступая на шаг. И, глядя на эту размазанную по полу пресную кашу, добавляю: — Всё равно есть эту дрянь невозможно. Она ужасна. Даже мои перекусы в универе были вкуснее.

Служанка, собиравшая осколки, замирает. Но вовсе не потому, что я её оскорбила своими словами. Её взгляд устремляется куда-то за мою спину. Весь её вид меняется моментально — спина сгибается, голова опускается, дыхание замирает. Она выглядит так, будто её вот-вот прихлопнут.

— Владыка… — шепчет она, почти не двигая губами, и падает на колени прямо в лужу разлитой воды и каши. — Простите… это я…

Я медленно, очень медленно поворачиваю голову.

Ратибор стоит в нескольких шагах от меня. Не явился из тени. Стоит у арки, затянутой тканью, будто только что вышел из своего «кабинета». На нём не плащ тьмы, а простые, чёрные, облегающие штаны и такая же чёрная рубашка с длинными рукавами.

Выглядит… почти по-человечески. Если бы не лицо. Оно по-прежнему бледное, резкое и абсолютно непроницаемое. Он смотрит на служанку, но будто не видит её. Его взгляд скользит по разлитой еде, по осколкам, и останавливается на мне.

— Прошу прощения за беспорядок, господин, — лепечет служанка, прижимаясь лбом к полу. — Я…

Ратибор приподнимает руку. Едва заметное движение. Служанка замолкает мгновенно, будто ей перекрыли кислород.

— Уходи, — говорит он тихо, не глядя на неё.

Служанка подскакивает на ноги, не поднимая головы, и почти бегом исчезает в потайном проходе, который ведёт сюда. Стена смыкается за ней.

Мы остаёмся вдвоём. Я, в своём белом платье с дурацким декольте, и он, в чёрном, похожий на тень, отлитую в человеческую форму.

— Так, — произносит он. Голос ровный, без намёка на эмоции. — Еда не понравилась, значит.

Я стою, чувствуя себя идиоткой, и не знаю, что сказать. Стою и молчу.

Он усмехается. Коротко, одним уголком рта.

— Ты можешь готовить сама, — предлагает он, делая шаг вперёд. Он обходит лужу на полу, подходит ко мне. — Здесь никто не знает, что едят… люди. Если ты всё ещё человек. В чём я, признаться, сомневаюсь.

Это задевает и изумляет.

— А что я, по-твоему, редиска? — вырывается у меня. Я задираю голову, чтобы смотреть ему в глаза, хватит с меня страха. Но он слишком высокий. — Я человек! Самый обычный! Ну, почти обычный. С болезнью и со светящимся нутром, которое не работает когда нужно!

— «Почти» — ключевое слово, — замечает он. Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на шее, на открытой груди, потом возвращается к глазам. — Но если ты настаиваешь на своей человечности… что ж. Докажи. Приготовь что-нибудь человеческое. Съедобное.

Я смотрю на него с недоверием. Это ловушка. Должно быть.

— И где я буду готовить? На полу? Из осколков?

— Я отведу тебя туда, где можно взять продукты и воспользоваться кухней, — говорит он, как о чём-то само собой разумеющемся.

— Вы… лично? — не могу скрыть изумления и сарказма.

— Лично.

Я мысленно перебираю варианты. Подвох. Обязательно должен быть подвох. Может, это предлог вывести меня из «покоев» и… не знаю… прикончить, бросить в какую-нибудь яму? Или… или ещё что похуже.

— Зачем? — спрашиваю я прямо. — Чтобы по дороге меня не съели ваши стражники в живых доспехах?

— Стражники выполняют приказы, — парирует он. — Так что не злись на них. Так что? Отвести тебя на кухню?

Я колеблюсь. Живот издаёт громкое, предательское урчание. Я краснею. Чёрт. Ответ на его вопрос очевиден.

— Ладно, — сдаюсь я. — Но только… что вы вообще едите? Я имею в виду, вы, Каратели? Если вы не люди, то моя еда вам может быть… противопоказана.

Он приподнимает бровь.

— Ты собираешься готовить что-то настолько экзотическое, что думаешь, моё тело с этим не справится? — в его голосе снова звучит ядовитая усмешка. — Не волнуйся. Я вполне могу разделить с тобой трапезу. Если, конечно, она того стоит.

Мысль проносится молнией: а что, если попробовать его отравить? Случайно, конечно. Перепутать специи. Если они тут вообще есть. Удастся ли мне сбежать после такого? Он же сам решил человеческого отведать, а ему оно не пошло, допустим…

Ратибор смотрит на меня, и его взгляд становится… проницательным. Слишком проницательным.

— И забудь об идее с ядом, — говорит он спокойно, будто прочитал мои мысли. А может, и прочитал. Чёрт его знает, на что он способен. — Это не сработает. У меня иммунитет. Ко всем известным токсинам. Да и к неизвестным, думаю, тоже.

Я злобно сжимаю губы. Значит, так. Даже мысленно строить планы против него бесполезно.

— Ну хорошо! — говорю я, уже откровенно раздражённая. — Идёмте на вашу чудо-кухню. Посмотрим, что у вас там есть. Хотя я уже почти уверена, что ничего путного.

— Прекрасно, — кивает он и указывает рукой на главный выход из зала — на те огромные, непонятно как открывающиеся двери. — Пойдём прямо сейчас.

— Прямо… сейчас? — я оглядываюсь на себя: грязное с одной стороны платье, растрёпанные волосы, босые ноги. — Вот так просто? Без… подготовки?

— А что нужно какое-то особое время для этого? — он смотрит на меня с искренним, как мне кажется, недоумением. — Ты же хочешь есть. Я предлагаю решение. В чём проблема?

Проблема в том, что я ему не верю. Ни на йоту.

— В чём подвох? — спрашиваю я прямо, упирая руки в бока. — Должен же быть подвох. Вы не из тех, кто просто так выполняет капризы пленниц.

Он замирает. Потом медленно, очень медленно поворачивается ко мне всем корпусом. Его глаза сужаются.

— Ты права, — говорит он тихо. — Подвох есть.

Вот. Так-то лучше. По крайней мере, честно.

— И какой же? — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, но это сложно, когда он делает широкий шаг ко мне.

Глава 7

Он делает шаг ко мне. Ещё один. Теперь он совсем близко. Я чувствую холод, исходящий от него, как от открытой морозильной камеры. Он наклоняется, и его губы оказываются рядом с моим ухом.

— Я дам тебе право приготовить всё, что пожелаешь, — шепчет он. Его дыхание холодит мочку уха. — Из всего, что найдёшь. Я предоставлю всё, что пожелаешь. Я даже попробую. Но…

Он отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. На его губах расплывается улыбка. Не усмешка. Полноценная, зловещая ухмылка, в которой нет ни капли веселья. Только холодный азарт.

— …но если мне не понравится…

Я замираю. Сердце стучит где-то в ушах. В зале становится тихо настолько, что слышно, как где-то далеко падает капля воды.

— Что? — слышу я свой собственный, слабый голос. — Что тогда?

Он выпрямляется, глядя на меня сверху вниз. Ухмылка не сходит с его лица.

— Тогда, милая Аллани, мы вернёмся сюда. И я займусь тобой по-настоящему. Не как интересным образцом светлой магии. А как настоящей пленницей, которая оказалась настолько бесполезной, что даже накормить себя не в состоянии. И я покажу тебе, что значит — разочаровать Карателя.

Он произносит это так спокойно, так буднично, что у меня по спине пробегает ледяной пот.

Это не угроза расправы. Это хуже.

— Вы… вы шутите, — пытаюсь я, но звучит это жалко.

— Я никогда не шучу на тему еды, — отвечает он совершенно серьёзно. — Или на тему своих решений. Ну что, повариха? Готова рискнуть?

Я смотрю на его лицо, на эту ледяную ухмылку. Смотрю на дверь. Смотрю на свой голодный, урчащий живот. Вспоминаю вкус той каши. Вспоминаю, что сказала себе перед сном: хочу жить. И для жизни нужно есть.

А ещё… а ещё это шанс. Выйти из этой коробки. Увидеть хоть что-то кроме этих чёрных зеркал. Узнать что-то о месте, где я оказалась. Даже под охраной.

И это испытание. Глупое, нелепое, пахнущее средневековьем — накорми повелителя, чтобы сохранить голову. Только вместо головы, кажется, на кону моя ценность как «образца».

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

И что он может со мной сделать как с пленницей? Осознание приходит очень быстро. И казнь, почему-то мне уже не кажется такой уж страшной. Уверена, есть вещи и похуже.

Я делаю глубокий вдох. Выпрямляюсь. Поправляю своё дурацкое платье.

— Ладно, — говорю я, стараясь вложить в голос уверенность, которой нет. — Ведите. Покажите свою кухню. Только предупреждаю — я готовлю так себе. Лика всегда говорила, что из меня повар, как из её кота — балерина.

Вру, конечно. У Лики не было кота, а я была слишком мала, чтобы готовить, когда она отправила меня в щётку.

Да, в своём параллельном мирке я научилась готовить, но я далеко не шеф-повар. Так, по мелочи, закуски в основном и пара блюд, типа борща. В том мире мне не сильно-то надо было заморачиваться — всё было создано, чтобы я жила и была счастлива.

У меня такое ощущение, что я слишком долго была счастлива и просто не видела реальной жизни. Пока мои подруги преодолевали препятствия, снимали проклятия и связывали судьбу со сверхъестественным я жила не просто с розовыми очками, а за розовыми стенами толщиной в несколько метров.

И вот… стены рухнули…

Ратибор смотрит на меня ещё секунду, его ухмылка постепенно сходит на нет, сменяясь привычным, холодным, изучающим выражением.

— Посмотрим, — произносит он и поворачивается к двери.

Он не идёт к ней. Он просто смотрит. И огромные, тяжёлые створки начинают сами собой раздвигаться в стороны, беззвучно и плавно, открывая тёмный проход.

— После тебя, — говорит он, делая широкий, театральный жест рукой.

— Сама галантность, — фыркаю я.

Сглатываю комок в горле, подхожу к проёму и заглядываю внутрь. Там — не лифт. Длинный, слабо освещённый коридор, стены которого сделаны из того же тёмного, будто впитавшего весь свет материала.

Кошмарный интерьер…

Шагаю внутрь. Холод от пола проникает сквозь босые ноги. За моей спиной раздаются тихие шаги — он следует за мной. Двери смыкаются.

Мы идём по коридору. Ратибор не говорит ни слова. Я тоже молчу, озираясь по сторонам. Коридор прямой, без ответвлений. Освещение исходит от самих стен — они слабо мерцают матовым, серым светом. Никаких окон, никаких дверей. Просто тоннель.

— Далеко? — не выдерживаю я наконец.

— Нет, — отвечает он односложно.

Ещё через минуту ходьбы коридор заканчивается. Перед нами — ровная стена. Ратибор подходит вплотную, прикладывает к ней ладонь. Под его рукой возникает сложный, светящийся голубым узор, который быстро гаснет. В стене появляется проём.

М-да… попасть на такую кухню для ночного жора будет проблематично…

Запах. Резкий, пряный, с нотками дыма, странных трав и… мяса? Что-то вроде мяса.

Я втягиваю носом воздух и делаю шаг вперёда.

И замираю на пороге.

Это не кухня. Это — чрево какого-то гигантского, тёмного существа, иначе как объяснить этот ужас, что я вижу перед собой?

Как здесь можно готовить?

— И что ты собираешь делать? — раздаётся его голос над моим ухом.

Подпрыгиваю, еле сдерживая крик. Затем оборачиваюсь и спрашиваю:

— Ещё не решила. Где у вас здесь продукты лежат? Холодильник? Шкаф?

Каратель расплывается в улыбке:

— Назови любой продукт, — он щёлкает пальцами, а меня бросает в пот от этого звука.

В последний раз, когда я его слышала, это не принесло мне ничего хорошего. Только плен в этом странном мире.

Ну и что этот щелчок теперь со мной сделает?

Глава 8

— Я жду, — звучит голос Карателя.

Только сейчас понимаю, что сжалась в комочек и зажмурилась. Приоткрываю один глаз. Я всё ещё на этой странной кухне, где дым исходит не из вытяжек — его источают сами стены, сложенные из грубого, пористого чёрного камня. А в трещинах пульсирует тусклое, багровое свечение как вулканическая лава.

— Я-а-а… — смотрю на него во все глаза, рядом с Карателем висит какой-то портал.

Наверное, портал.

У меня сжимается всё внутри, ноги становятся ватными. Я инстинктивно отпрыгиваю дальше, натыкаясь спиной на холодную каменную колоду.

— Ка-картошка?.. — шепчу, а глаза так и прикованы к штуковине рядом с ним. — Морковь, свёкла…

— Хм, — он произносит, и в его голосе звучит лёгкая задумчивость. — Примитивно. Но как пожелаешь.

Он поднимает руку и — чёрт возьми — опять щёлкает пальцами.

И воздух перед Ратибором завихряется. Он темнеет, сгущается, и из него валится картофель. Три штуки, грязные, в земле. Две морковки, одна кривая. Крупная, бордовая свёкла с хвостиком. Всё самое обычное, земное. Рядом с ними материализуется пучок зелёного лука и несколько зубчиков чеснока.

Я смотрю на это, и у меня отвисает челюсть. Сначала от шока, потом от дикой, безумной надежды.

— О-откуда? — выдыхаю я, не отрывая взгляда от портала. Там, в глубине, мелькает что-то ещё… дерево? Небо? — Это… это с Земли? С моей Земли?

— Да, с той, что ты называешь своей, — подтверждает Ратибор, наблюдая за моей реакцией. Его голос ровный, но в нём слышится любопытство. — Точнее, с одного из её бесчисленных рынков. Не самый чистый источник, но для твоих нужд подойдёт.

Земля. Там за этим порталом, всё ещё идут люди, едут машины, светит солнце.