Светлая на (всю) твою голову, Каратель

Екатерина Баженова

Светлая на (всю) твою голову, Каратель

Глава 1

Всё тело ломит — будто меня прокрутили через мясорубку, а потом собрали обратно. Я не падаю, я прорастаю сквозь что-то холодное и вязкое, и с хрустом вываливаюсь на твёрдое.

Воздух бьёт в лицо — не свежий, нет. Он густой, сладковатый и отдаёт железом.

Открываю глаза. Небо. Но не наше, даже не моё из параллельного мира. Оно цвета старой серебряной монеты, по нему плывут багровые, ленивые облака.

Солнца нет. Свет льётся отовсюду и ниоткуда одновременно.

— Вот чёрт, Демьян, — шиплю я, пытаясь приподняться на локтях. — Опять ты со своими щелчками. Лика-а-а!

Только голос звучит слабо и тут же глохнет в этой тяжёлой тишине. Боль в груди знакомая, противная, сверлящая. Та самая, от которой Лика спрятала меня в моей уютной зубной щётке-вселенной.

Она вернулась.

Значит, магия подруги окончательно рассеялась, и моё проклятое тело снова на исходе. Ирония — умереть, едва вернувшись в настоящий мир.

Хотя… где я?

Оглядываюсь. Я лежу на огромной, отполированной до зеркального блеска плите из тёмного камня.

«Жертвенный камень», — ехидствует внутренний голос.

Но вокруг такие же плиты, образующие площадь. По краям её вздымаются строения — небоскрёбы, но какие-то неправильные, словно выросшие сами по себе кристаллы.

Они сверкают чёрным стеклом и бледным металлом. Воздух мерцает, как над асфальтом в зной, только жары нет.

Холодно.

И тут до меня доходит главное. Я в другом мире. Но он… он такой детализированный. Каждая трещинка на камне, каждый блик на стеклянной башне. Значит, это не «зеркало», где я провела десяток последних лет.

В моём мире всё было реальным, но чуть не таким, более идеальным, что ли. Здесь — реальность, в которую я влетела со всех ног.

— Эй! — раздаётся голос.

Я вздрагиваю. С площади, из-за угла, появляются двое. Не люди. Нет. Они в доспехах цвета воронова крыла, но доспехи эти словно живые — плавно перетекают по их телам, когда они идут.

Лиц не разглядеть — шлемы без прорезей, просто гладкие тёмные поверхности. Но я чувствую на себе взгляд. Колкий, подозрительный. Как такое возможно?

— Кто ты? Как сюда проникла? — голос одного звучит механически, без эмоций.

Мысль проносится быстрее молнии: говорить правду — сочтут за сумасшедшую. Лгать — не поверят. А боль нарастает, сжимая лёгкие.

— Я… заблудилась, — выдавливаю я, пытаясь улыбнуться. Получается жалкая гримаса. — Где это я?

— На Плацдарме Падших, — отвечает второй. Его «рука» из доспеха вытягивается, превращается в нечто вроде щупальца с зазубренным наконечником. — А заблудиться здесь нельзя. Сюда попадают только по приговору.

Щупальце летит ко мне. И во мне что-то щёлкает.

Что-то глубоко внутри. Тёплый, яркий комок в самой глубине, где пряталась боль. Он резко расправляется, как цветок под солнцем. И из моей груди вырывается свет.

Не ослепительная вспышка, а мягкий, золотистый свет, который обволакивает меня, как кокон. Щупальце, коснувшись его, отскакивает с шипением. Доспех на том, кто его послал, тускнеет, на мгновение становится матовым.

Оба стражника замирают. Потом синхронно, не сговариваясь, кричат — не голосом, а каким-то пронзительным звуком, который бьёт по ушам.

Я пытаюсь встать, бежать, но ноги не слушаются. Свет вокруг меня пульсирует в такт моему бешеному сердцу. Я просто сижу, задыхаюсь и свечусь, как новогодняя гирлянда в припадке.

Глупо. Ужасно глупо.

Они набрасываются уже втроём, вчетвером. Отовсюду появляются эти странные люди или нет, я не знаю. Их щупальца, лезвия, какие-то энергетические хлысты бьют по моему светящемуся барьеру.

Он держится, но с каждым ударом мне становится хуже. Не больно. Я чувствую, как они высасывают мои силы. Комок света внутри начинает угасать.

— Довольно! — новый голос.

Он режет воздух как лезвие. На площадь входит… я не знаю, кто он.

Высокий. Очень высокий. В плаще из чего-то, что похоже на спрессованную тьму. Он струится за его спиной живой тенью. Лицо — резкое, бледное, с высокими скулами и губами, натянутыми в тонкую нить. Волосы — чёрные. А глаза… глаза холодные, как озёра во льду.

Он смотрит на меня, и в его взгляде я вижу явное любопытство. Холодное, аналитическое. Он изучает меня, с каждым шагом всё больше и больше впиваясь в меня своим взглядом.

Стражи немедленно замирают, отступают, склоняют головы.

— Верховный Каратель, — гнусавит один из них. — Нарушитель. Обнаружила себя на Плацдарме. Применяла запрещённую световую магию.

— Я вижу, — говорит Верховный. Его голос низкий, бархатный, и от этого ещё страшнее.

Он делает шаг ко мне. Мой светящийся кокон при его приближении вспыхивает ярче, но он не моргнув глазом протягивает руку.

Его пальцы, длинные и бледные, касаются барьера. Раздаётся шипение, будто он сунул руку в кислоту. От кончиков его пальцев идёт дымок. Но он не отдёргивает руку. Он давит.

Барьер трещит, сжимается. Боль в груди взрывается новым витком. Я вскрикиваю.

— Интересно, — произносит он задумчиво. — Чистый свет. Неочищенный. Примитивный. Но… живой. Откуда ты, свечечка?

Я не отвечаю. Я просто дышу, точнее, пытаюсь втянуть в себя этот сладковато-железный воздух. Вдруг сбоку раздаётся новый голос — скользкий, сиплый, будто говорящий пролезает сквозь щель.

— Ратибор. Я знаю её. Вернее, знаю того, кто её сюда послал.

Из тени за углом ближайшей башни выплывает ещё одна фигура. Низкая, относительно Верховного, сгорбленная. Его доспехи не плавные, а чешуйчатые, они поблёскивают ядовито-зелёным. Лица не видно, оно прячется под капюшоном, но я чувствую — он смотрит на меня с такой ненавистью, что мой световой кокон сжимается ещё сильнее.

— Эмиль, — Ратибор даже не поворачивает головы. — Твоя осведомлённость, как всегда, вовремя.

— Это дитя того мира, — шипит тот, подбираясь ближе. Его движения плавные, вкрадчивые. Настоящая змея. — Мира, где хозяйничает тот выскочка-чертёнок Демьян и его ведьма. Я чувствую на ней печать его шутовской магии. Он бросил её сюда, как бросил когда-то вызов мне.

Имя «Демьян» заставляет Ратибора на долю секунду сузить глаза. Его взгляд на мне становится тяжелее.

— Демьян, — повторяет он. — Значит, это диверсия. Или подарок. Он всегда отличался отличным вкусом.

— Это враг! — настаивает Эмиль, его рука с острыми как бритва, чешуйками указывает на меня. — Чужеземка, носитель враждебной энергии. Её свет оскверняет саму суть Тени, на которой стоит наш город. Прикажи казнить, Ратибор. Немедленно. Пока её зараза не расползлась.

Сердце у меня замирает. Казнить. Вот так вот. Только-только вырвалась из одной ловушки, чтобы угодить в другую. Глупо, Аллани. Очень глупо.

Ратибор медленно обводит взглядом площадь, меня, Эмиля, который уже потирает чешуйчатые ладони. На его тонких губах появляется что-то. Не улыбка. Оскал. Хищный, холодный.

— Казнить? — говорит он тихо, и все замирают. — Нет, Эмиль. Рано. Слишком рано.

Он делает ещё шаг, и мой барьер с треском лопается, рассыпаясь на тысячи золотых искр, которые тут же гаснут в тяжёлом воздухе. Он нависает надо мной, блокируя хоть и слабое, но свечение серебряного неба.

— Она интересна мне, — продолжает Ратибор, и его глаза блестят ледяным любопытством. — Этот свет… он реагирует на агрессию. На злобу. На тень. Интересно, что будет, если дать ему иной стимул.

Я пытаюсь отползти, но он просто наклоняется и хватает меня за руку. Его прикосновение обжигает холодом. Настоящим, пронизывающим до костей холодом пустоты.

— Отвести её в мои покои, — приказывает он, обращаясь к стражам. Его взгляд ещё раз скользит по моему лицу, и в нём вспыхивает что-то, отчего мне становится не по себе. — В верхние. Посмотрим… на что способна эта заблудшая свечечка. Я хочу изучить её поближе…

Эмиль издаёт яростное шипение.

— Ратибор! Это безумие! Ты даёшь чуме расположиться в самом сердце твоей власти!

— Моя власть, — отрезает Ратибор, не глядя на него, — не так хрупка, чтобы её могла пошатнуть одна умирающая девчонка со светящимся нутром. Или ты в этом сомневаешься, Каратель?

Эмиль мгновенно замолкает, лишь чешуя на его спине приподнимается от ярости.

Верховный Каратель, Ратибор, разворачивается и даёт знак стражам. А сам уходит вперёд, его плащ из тьмы колышется за ним.

Меня волокут следом, по зеркальным плитам, к самой высокой из стеклянно-кристаллических башен. А сзади я чувствую, как на мне горит ненавидящий взгляд Эмиля. Он не отступил. Он просто затаился.

Но это наименьшая из моих проблем. Что со мной собирается сделать этот Верховный?

Вот самое страшное…

Глава 2

Меня не ведут. Меня волокут. Руки затекают от цепких лап стражей, ноги скользят по полированному камню, не успевая за их быстрым, отлаженным шагом.

Башня Верховного Карателя — игла, воткнутая прямо в хмурое небо. Внутри — никаких лестниц, никаких очевидных дверей. Просто гладкие стены того же чёрного стекла. Один из стражей прикладывает ладонь к поверхности, и в ней возникает проём.

Лифт. Или что-то очень на него похожее — небольшое, тесное пространство без кнопок. То есть отсюда сбежать вообще не вариант? Похоже, эта штука активируется или магией этих людей или существ.

Меня заталкивают внутрь. Двое стражей со мной. Двое остаются снаружи. Те, что внутри, даже не дышат, кажется. Может, они вовсе и не люди?

Атмосфера густеет, становится вязкой. Кабина движется вверх так плавно, что почти незаметно. Только в ушах закладывает, а в висках начинает стучать от перепада давления или от страха. Или от этой проклятой боли в груди, которая никуда не делась, а лишь притихла, затаилась, как раненый зверь где-то в берлоге.

— Эй, — пытаюсь вдохнуть полной грудью, но воздуха мало. — Куда…?

Один из стражей поворачивает ко мне свой гладкий, безликий шлем. Ничего не говорит. Просто смотрит. Мне хватает.

Ответов сегодня точно не будет.

Глаза сами собой слипаются. Силы уходят, как вода в песок. Голова тяжёлая, её клонит вперёд. Я борюсь с обмороком, кусаю губу до боли, но тьма на краях зрения сгущается. Отключаюсь на секунду. Или на минуту. Прихожу в себя от резкого толчка — кабина остановилась.

Двери раздвигаются так же беззвучно, как и ехал лифт.

Я вываливаюсь в пространство, от которого на мгновение перехватывает дыхание даже в моём полуобморочном состоянии. Это не комната. Это… зал. Сводчатый потолок теряется где-то в вышине, в полумраке. Стены — те же чёрные зеркала, в них отражаются призрачные блики откуда-то сверху. Не от люстр, а от огромных, призрачно светящихся сфер, которые плавают под потолком, как луны-призраки.

Ужасающе, но надо признать, очень красиво.

— Вперёд, — бросает один из стражей и толкает меня между лопаток.

Я едва удерживаюсь на ногах, спотыкаюсь о край длинного, тяжёлого ковра со сложными, мрачными узорами. В конце зала — платформа. И на ней — кровать. Огромная, широкая, больше похожая на лодку. Сделана вроде из тёмного дерева, покрыта простынями цвета слоновой кости.

Вот к ней-то меня и направляют. Волосы встают дыбом, а в глазах появляется настоящий ужас.

— Нет, — выдыхаю я упираясь. — Подождите. Что это? Где я? Он же собирался изучать меня, а не… нет! Пожалуйста!

Пытаюсь бороться, но что я могу против этих здоровых охранников?

Ответом на мои мольбы служит ещё один толчок, и я падаю на мягкую поверхность. Пружинящий матрас принимает меня, проваливаюсь в него. Запах — холодный, чистый, как морозный воздух в лесу. Совсем не подходит к этому месту.

Но хоть где-то я могу дышать полной грудью… но недолго, судя по всему.

— Владыка велел ждать, — произносит стражник, и в его механическом голосе проскальзывает что-то насмешливое.

— Ждать чего? — пытаюсь приподняться на локтях, но голова кружится. Всё плывёт.

Второй страж, тот, что помолчаливее, поворачивается к выходу. Его напарник бросает на меня последний взгляд, если это можно так назвать — он поворачивает ко мне безликий шлем.

— Развлечений, наверное, — слышу я его шёпот, обращённый к другому. Слышен тихий, неприятный смешок. — Он же давно не брал наложниц. А эта… свеженькая. Интересная. Перед тем как шею свернуть, позабавится.

Слова долетают до меня сквозь туман в голове. Язык прилипает к нёбу. Становится дурно. Не от страха даже, а от полной, абсолютной беспомощности. И от осознания того, что они, возможно, правы.

Двери за ними закрываются беззвучно, оставляя меня одну в этом ледяном, огромном пространстве.

Лежать на этой кровати — всё равно что соглашаться с их словами. Сползаю на пол. Пол холодный, твёрдый — бодрит. Подползаю к ближайшей стене, к тяжёлому, резному комоду из того же тёмного дерева, что и кровать. Забиваюсь в угол, между комодом и стеной. Поджимаю ноги, обнимаю колени.

Тишина. Давящая, абсолютная. Я вслушиваюсь в неё, затаив дыхание. Пытаюсь уловить шаги, звуки за дверью. Ничего. Только пульсация в висках и нарастающая боль в груди, как напоминание, что я всё ещё жива. Пока что.

Проходит время. Минута? Час? Не могу сказать. Свет от плавающих сфер не меняется. Он призрачный, будто ненастоящий. От него хочется спать, но сон — это капитуляция.

И вдруг — скрип. Лёгкий, едва уловимый. Не от главных дверей. Откуда-то сбоку.

Я вжимаюсь в угол сильнее, стараясь стать невидимой.

Часть стены отъезжает в сторону, образуя узкий проход. Не дверь даже, а больше потайной лаз. И в него входит девушка.

Не страж. Не воин. Обычная девушка, лет двадцати пяти, в простом платье серого цвета, с гладкими, зачёсанными назад тёмными волосами. В руках она несёт свёрток белой ткани и небольшой деревянный поднос.

Вроде обычный человек… или очень на него похожа. Может, одна из наложниц, про которых говорили стражи?

Но что ей надо от меня?

Останавливается, оглядывает зал, её взгляд скользит по кровати, пустой, и, поблуждав немного по комнате, находит меня в углу. Никакого удивления на её лице.

— Владыка приказал привести тебя в порядок, — говорит она.

Голос тихий, ровный, без интонаций. Как у служанки, выполняющей рутинную работу.

Я смотрю на неё, не веря своим глазам. Так просто? Он приказал, и все пляшут под его дудку?

— Я… я не буду, — выдыхаю я, и голос мой звучит сипло, срывается. Пытаюсь встать, опираясь на стену. Ноги дрожат, но держат. — Слышишь? Я не буду спать с этим… как его… Ратибором! Я не наложница!

Девушка ставит поднос на комод и разворачивает свёрток. Там лежит платье — простое, длинное, белого цвета. Она даже бровью не ведёт, расправляя ткань.

— Будешь, — говорит она спокойно, — если Владыка пожелает. Его воля — закон.

Глава 3

Смотрю ошарашенно на девушку и ничегошеньки не могу сказать. Да, это совершенно непохоже на мой мир, тот, что создала для меня подруга, во всяком случае.

Там у меня всё было иначе. Я жила в зеркальном мире, но события и люди были теми же самыми. А здесь, я явно очутилась где-то в другом измерении.

Тяжело сглатываю, думаю, подкупить или уговорить эту девушку не выйдет, да и не умею я делать этого — никогда не приходилось. Опять же Лика позаботилась о том, чтобы мне не приходилось нарушать закон, я могла быть честной и совершенно ничего не бояться.

— Не переживай, — усмехается девушка, — пока он приказал лишь помыть тебя, накормить и дать отдохнуть. На этом всё.

Она смотрит на меня прямо, и в её взгляде нет ни жалости, ни осуждения. Похоже, в их мире его слово и правда — закон.

— Приказов «подготовить к ночи» не было, — добавляет она, словно прочитав мои самые постыдные мысли. — Так что успокойся. Здесь ты в безопасности.

Успокоиться. Смешно. Я в безопасности в покоях того, кого называют Верховным Карателем, которого боится даже тот скользкий тип Эмиль. Я в безопасности, пока его «воля» не изменится.

Живот предательски урчит. Громко, на всю эту звенящую тишину. Я краснею, хоть сейчас и не до того.

Девушка замечает это. Её губы чуть растягиваются в улыбке:

— Тебе стоит поесть, — говорит она. — Ты слаба. Пища простая, но чистая. Не отравишься.

Не отравлюсь…

Какое обнадёживающее заверение.

Но она права. Я слаба. Голова кружится от голода и истощения. А мой внутренний свет, что защитил меня на площади, сейчас молчит, будто его и не было. Может, он питается моими силами? А их-то как раз и нет.

Мыслено махнув рукой на гордость, киваю.

— Хорошо, — бормочу я. — Где… где можно помыться?

Девушка указывает взглядом на другую, почти невидимую в узоре стены, дверь.

— Там. Одежду чистую оставлю здесь. Переоденься после.

Она отходит, давая мне дорогу. Я иду, шатаясь, к указанной двери. Она открывается от лёгкого прикосновения.

Внутри — не ванная комната в моём понимании. Это грот. Стены из настоящего, шершавого камня, но идеально чистые. В полу — углубление, выложенное гладкой тёмной плиткой. Сверху из почти невидимой расщелины в потолке, струится вода.

Не горячая и не холодная. Приятная, тёплая. Прозрачная, без запаха.

На небольшой каменной полке лежат куски мыла, похожие на неотёсанные минералы, и мягкие полотнища-полотенца.

Странное место, но в то же время и уютное. Закрываю дверь. Механизма замка нет. Недоверие или полная открытость для тех, кто сюда входит? Скорее второе. Не думаю, что к этому Владыке любой может просто войти.

Раздеваюсь. Моя одежда из «прошлой» жизни — кажется здесь чужеродным, жалким артефактом. Скидываю всё в кучу, осторожно ступаю под струю воды.

Она обрушивается на плечи, на голову. Смывает пот, страх и липкое чувство беспомощности. Я закрываю глаза, прислоняюсь лбом к прохладному камню и просто стою, позволяя воде течь по спине.

Дышу. Впервые за много часов дышу почти полной грудью. Боль в груди отступает, становится тупым, фоновым воспоминанием. Может, это и есть «отдых», который мне велели дать?

Намыливаю странное мыло — оно почти не пахнет, пенится слабо, но смывает пыль как надо. Я снова чувствую себя человеком. Хрупким, потерянным, но человеком, а не игрушкой этого Ратибора.

Именно в этот миг, когда мышцы начинают расслабляться, а разум — затуманиваться усталостью, свет вокруг меня меняется.

Не гаснет. Он сгущается. Тень от угла грота начинает ползти по стене, становясь гуще, плотнее, чем должна быть. Воздух тяжелеет. Дышать становится сложно — будто лёгкие наполняются тяжёлым, чёрным сиропом.

Я замираю, вытирая глаза от воды.

Тьма передо мной колышется, собирается в клубок. И из этого клубка медленно проявляются очертания. Сначала — высокий рост. Потом — плечи. Длинные руки. Резкое, бледное лицо.

Ратибор.

Он материализуется прямо здесь, в двух шагах от меня, обнажённой и мокрой. Не входит через дверь. Он вырастает из самой тени.

Крик вырывается из моего горла, прежде чем я это осознаю. Он негромкий, сдавленный, но в этой каменной замкнутости звучит оглушительно, режет слух как ультразвук. Мне самой больно его слышать.

Я отскакиваю назад, спина бьётся о каменную стену. Глаза выискивают хоть какое-то укрытие. Рука нащупывает полотенце, которое висит где-то неподалёку от меня. Рывком срываю его и набрасываю на себя, обматываясь мягкой тканью. Она почти ничего не скрывает, но это хоть какая-то иллюзия защиты.

— Не подходи! — сиплю я, отступая вдоль стены, пытаясь обойти его, вырваться к двери.

Он не двигается с места. Просто наблюдает. Его ледяные глаза медленно скользят по мне, с головы до ног, изучая каждую деталь. В его взгляде нет пошлости. Есть лишь интерес, будто я не женщина, а редкое явление.

— Ты чистая, — произносит он наконец. Его голос в замкнутом пространстве грота звучит глухо, будто доносится из-под земли. — И всё ещё светишься изнутри. Слабо. Но светишься.

Я останавливаюсь, прижавшись спиной к камню. Дверь слишком далеко. Он между мной и выходом.

Свет. Мне нужен тот свет. Я мысленно взываю к тому тёплому комку внутри, который спас меня на площади. Сжимаю кулаки, концентрируюсь на чувстве страха, ярости, отчаяния — на всём, что тогда его пробудило.

«Ну же! — кричу я сама себе в голове. — Давай! Появись! Ты мне очень нужен! Свети же, чёрт тебя побери! Защити!»

Ничего.

Тишина. Только тихое журчание воды и моё прерывистое дыхание. Паника сковывает горло. Я беззащитна. Совершенно.

Ратибор видит это. Его губы изгибаются едва заметно.

— Не выходит? — спрашивает он, делая один, плавный шаг вперёд.

Всё!

Мне конец. Он может сделать со мной всё, что пожелает, а я совершенно бессильна против него…

Глава 4

Ратибор нависает надо мной. Высокий, холодный столб из тени и плоти. Он протягивает руку с длинными пальцами. Тянется к моему лицу.

Я замираю, жду прикосновения, которое обожжёт своим льдом. Но его пальцы замирают в сантиметре от моей кожи. Он не касается. Просто держит руку так, будто ощупывает невидимое поле. Он будто проверяет что-то.

Странная мысль, нелепая и дерзкая, проносится в голове: а что, если он… боится?

Сразу же отмахиваюсь от неё. Глупость. Верховный Каратель, который материализуется из тьмы и ломает световые барьеры голыми руками, боится полумёртвой девчонки в мокром полотенце?

Вероятность этого — ноль. Ничто. Даже меньше, чем ничто.

Я для него не угроза. Скорее образец. Как бездомная собака незнакомой породы, которую он подобрал на улице. Или, что ещё хуже, инопланетянка.

Существо, которого нужно препарировать, изучить под всеми углами, понять, как оно устроено и откуда взялось, а потом… потом выкинуть. Или поставить в банку со спиртом.

Пока эта паническая чушь крутится в голове каруселью, я замечаю его взгляд. Он скользит не по моему лицу. Он опустился ниже. Изучает. Внимательно, обстоятельно, с тем же холодным любопытством, с каким учёный разглядывает редкий минерал.

Я автоматически следую за его взглядом и чувствую, как кровь бросается в щёки. Полотенце, намотанное наскоро, сползло. Оно прикрывает меня лишь номинально. Грудь обнажена почти полностью, влажная кожа покрывается мурашками не только от холода, но и от этого пристального, бесстрастного наблюдения.

Я судорожно прижимаю ладони к телу, пытаясь прикрыться, оттянуть ткань. Стыд — жгучий, нелепый, смешанный с яростью — подкатывает к горлу. И эта ярость вдруг перевешивает страх.

Ну на фиг. Ну вот просто на фиг всё.

Задираю голову. Смотрю прямо в его ледяные озёра-глаза. Голос, когда я начинаю говорить, звучит не так, как я ожидала. Он наглый, натянутый, как струна.

— Врываться к девушке в душ вот так — неприлично, — говорю я, и каждое слово падает между нами, как камень. — Вы же, кажется, Правитель. Должны бы это знать. Или в вашем мире нет этикета?

Мне кажется, я сошла с ума. Это самоубийство. Но мне уже всё равно. Унижать себя молча — хуже.

Ратибор не моргает. На его губах появляется едва заметная усмешка, как трещинка на идеальной ледяной поверхности.

— Этикет, конечно же, есть, — отвечает он.

Его бархатный голос звучит тихо, почти ласково. От этого мурашки бегут по спине с удвоенной силой.

— Но он… далёк от привычного тебе земного варианта.

Он делает лёгкий, еле уловимый шаг вперёд. Расстояние между нами сокращается до критического. Я чувствую исходящий от него холод, он пробирается сквозь влажное полотенце и кожу, достигает костей.

Ратибор наклоняется. Его лицо оказывается так близко, что я вижу мельчайшие детали — идеально гладкую кожу, тёмные ресницы, холодную глубину зрачков.

Готова провалиться сквозь землю, или что у меня там под ногами?

— Ты не знаешь наших правил, — произносит он шёпотом, и его дыхание касается моих губ. — И судя по всему, не горишь желанием их изучать.

— Нет, — выдавливаю я. — Не горю.

— Жаль, — он слегка качает головой. — Но выбора у тебя нет. Пока я разбираюсь в том, что здесь произошло, ты будешь здесь. И будешь соблюдать мои правила.

— Так отправьте меня обратно! — вырывается у меня. Голос срывается на высокой ноте. — Щёлкните пальцами, как ваш приятель Демьян, и верните туда, откуда я взялась! Решайте свои разборки без меня!

Его усмешка становится чуть заметнее.

— Демьян, — произносит он это имя с лёгкой, ядовитой интонацией. — Сначала я подумал, что он прислал тебя в качестве подарка. Извинения за свою… прежнюю выходку. Но теперь я вижу — нет. Это что-то другое. Ты не похожа на подарок.

Вот это меня добивает. Чистый шок обрушивается на голову, как ушат ледяной воды. Я даже забываю прикрываться.

— Какой ещё подарок? — я смотрю на него, полностью ошарашенная. — Я человек! А не вещь! И вообще, я тут ни при чём! Он, этот ваш Демьян, он сделал это по ошибке! По привычке, как он сказал! Случайный щелчок!