Легенда о Нао 2

– А, господин Лу! Так это на вас напали? Какое безобразие! – он обернулся к своим людям и рявкнул: – Слышали? Какие-то негодяи осмелились оскорбить «Золотой Источник» прямо в центре столицы!

Стражники зароптали, изображая праведный гнев.

Десятник снова повернулся к управляющему:

– Горожане пожаловались на шум драки, и мы поспешили сюда так быстро, как могли. Несносные времена… Рады, что вы не пострадали.

Было видно, что стража не просто знала торговца, но и относилась к нему с особым пиететом, резервируемым только для богачей и высокопоставленных чиновников. Тех, от кого напрямую зависело их жалование, премии и общее благополучие.

– Господин десятник, вам следует знать, что те злодеи не просто хотели денег, они покушались на жизнь! А у меня, знаете ли, жена, дети, внуки… И поставки шёлка из южных провинций, которые без меня просто…

Управляющий начал было привычно перечислять все свои торговые обязательства, но осёкся и лишь махнул рукой с досадой.

– Мы сопроводим вас до дома, господин Лу, – добродушно предложил десятник. – А по пути вы расскажете подробнее об этих разбойниках. Нельзя позволять им бесчинствовать в нашем городе!

Лу Диншань снова повернулся к Нао и Чжану, и на его лице появилось настолько искреннее сожаление, что в него даже можно было поверить.

– Прошу простить мою бестактность, – сказал он мягко, с оттенком вины в голосе, – но это нападение.. не похоже на случайность. Мне нужно срочно вернуться в торговый дом и проверить, всё ли в порядке. Однако, мой долг – отблагодарить вас за спасение должным образом. Прошу вас, позднее почтите меня визитом. Павильон «Золотой Источник» у моста Алого Лотоса. Я буду ждать вас как самых дорогих гостей и надеюсь, моя благодарность сможет хоть отчасти соответствовать вашему подвигу.

Получено задание:

Встретить Лу Диншаня в павильоне «Золотой Источник».

Награда: 500 очков опыта.

Штраф: нет

Время на выполнение: 6 д. 23 ч. 59 мин.

С этими словами, в сопровождении стражи и своих не слишком умелых, но верных охранников, он наконец удалился.

Линьхуо вложил меч в ножны, а затем громко расхохотался.

– Нет, ты это видел? Городская стража никогда не меняется! Они обладают удивительным даром появляться ровно в тот момент, когда преступники уже разбежались, но самое время получать награды и комплименты! Я подозреваю, они всё это время стояли за углом, дожидаясь, пока мы закончим за них грязную работу!

Он подошёл к Нао, по пути демонстративно отряхивая форму от уличной грязи и пыли.

– Отлично провели время, а, младший брат? И с пользой! Теперь у нас есть покровитель из «Золотого Источника»! Обязательно нужно его навестить после турнира. Уверен, эти богачи подают гостям что-нибудь особенно вкусное…

Он потянулся, с наслаждением разминая мышцы.

– А сейчас следует поторопиться обратно в гостиницу, пока наставник Янь не заметил нашего исчезновения и не перевернул весь Линьань в поисках пропажи.

Нао молча смотрел на него, искренне недоумевая. Ещё днём этот человек учил его главному правилу больших городов – держаться подальше и от криминала и от стражи. Но уже вечером втягивает в конфликт с обеими категориями. В голове строились и рушились подходящие к ситуации фразы. «Пренебрежение правилами. Безответственное поведение. Неоправданный риск».

Но глядя на сияющее, абсолютно бесстыдное лицо напарника, он не произнёс ничего из этого вслух. Это было бы напрасной тратой времени. Он просто развернулся и пошёл обратно к свету главной улицы.

– Насчёт посиделок у костра, – бросил он через плечо, – надеюсь, мастер Янь никогда не услышит этой истории. Или хотя бы о моём в ней участии. Всё, о чём он нас просил – не провоцировать драки и не отходить от группы на время турнира. Похоже, что мы не продержались даже одного дня.

– Ты совершенно прав, младший брат, – покаянно закивал Линьхуо, однако тут же хитро улыбнулся, – но… оно того стоило! И когда эта история будет рассказана в дружеском кружке у костра, ты увидишь в глазах наших братьев и сестёр настоящую зависть. Тогда ты поймёшь!

Нао ничего не ответил, но если бы кто-то внимательный посмотрел на его лицо, то заметил бы, как уголки губ юноши слегка приподнялись в улыбке.

Глава 4. Первый этап.

Солнце немилосердно слепило глаза зрителей, собравшихся на горячих каменных скамьях. Воздух дрожал от жары и гула, слитого из неразборчивых бесед нескольких тысяч людей, перемежаемого криками разносчиков прохладительных напитков и закусок. Яркие одежды горожан, знамёна, пёстрые зонтики и веера сливались в живую мозаику.

Внизу, у самого песка арены, располагались закрытые ложи, защищённые от солнца и чужих взглядов занавесями с гербами знатных семейств. Там, в прохладной тени, царила своя атмосфера. В одной из лож томно обмахивались веерами дамы в ослепительных шёлковых нарядах, сопровождаемые важными сановниками. В другой купцы с лицами, не выражавшими никаких эмоций, вели тихий, деловой разговор. В третьей – послы соседних держав в странных, экзотических одеяниях наблюдали за происходящим с вежливым, но несколько отстранённым интересом. Для них этот турнир был и зрелищем, и разведкой.

У самого входа на песок стоял Нао Йи. Он был облачён в жёлтую, мешковатую форму с эмблемой школы Дуаньда «Короткий Удар». Стальной меч с затупленными краями покоился в ножнах у пояса.

Тренировочный меч

Ранг: обычный

Урон: 2-7

Прочность: 35/50

Эффекты: +15% шанс вызвать оглушение.

В то время как другие ученики переминались с ноги на ногу, разминали мышцы, обменивались взглядами, полными бравады и волнения, Нао походил на неподвижное изваяние. Прищуренными от солнца глазами он равнодушно скользил по группам соперников, безошибочно определяя принадлежность каждого.

Вот они, нынешние чемпионы – школа Гушань, «Одинокая Гора». Сбитые в кучу, как валуны, облачённые в грубые тёмные одеяния, они и впрямь напоминали ожившие камни. У большинства руки были скованы стальными наручами с тупыми, зловещими шипами, а иные держали на плечах массивные молоты, от вида которых по спине пробегала дрожь. Их стилем всегда были сокрушающие атаки, ломающие кости и волю врагов. Они презирали изящество и утончённые техники других школ, поклоняясь лишь грубой силе. И сытной еде, судя по их внушительной комплекции.

Взгляд Нао на мгновение остановился на группе, стоявшей особняком. Школа Цзуюмэнь – «Морок». В противоположность гушаньцам, грация и красота были важной составляющей их боевого искусства. Ловкость рук, дымовые завесы, обман восприятия, игра на нервах – главное их оружие. Неудивительно, что десятка сильнейших учеников Цзуюмэнь состояла преимущественно из девушек. Школьная форма красавиц не имела единого стиля, а оружие, если оно было, скрывалось в складках одежды.

Адептов Чаньсу – «Тихого Ручья» выдавали чёрные, скрывающие фигуры балахоны с глубокими капюшонами. Сборище бродяг и отщепенцев, как о них презрительно отзывались обыватели. В больших турнирах они занимали, как правило, последние места. Но другие школы знали – это было крайне опасное и непредсказуемое сообщество. Их оружие – кинжалы и яд, их стихия – тень, их союзник – ночь. Они избегали честного боя и появлялись, чтобы через мгновение исчезнуть, оставив за собой лишь бездыханное тело. С такими лучше не сталкиваться в тёмном переулке. Да и в светлом, пожалуй, не стоит.

Ряды бойцов Ганьши-цзун, «Алмазной Горы», сверкали на солнце сталью тяжёлой брони и щитов. Они были воплощением несокрушимости, их философия – терпение и абсолютная дисциплина. В бою один на один победить ученика Ганьши-цзун было можно, но сломать их объединённый строй было всё равно что бить скалу голыми руками. Любой нормальный человек предпочёл бы пить чай с печеньками.

И, наконец, Лихуа-цзун – «Цветок Груши». Элегантные, даже несколько надменные юноши и девушки в белых, расшитых серебром одеждах, с тонкими, изящными мечами. Не столько школа, сколько клан, основанный на близком родстве. Они верили в свою исключительность и некий «внутренний огонь», передающийся по крови, что делало их боевое искусство почти магией. Эти ребята заняли третье место по результатам прошлого турнира, лишь на одну спорную победу отставая от Дуаньда. После Гушань они были главными конкурентами школы за призовые места.

В самом центре арены на невысокий каменный помост взошёл распорядитель турнира – статный, пожилой мужчина в пурпурном халате. Очевидно, какая-то столичная шишка. Его зычный голос, усиленный акустическими особенностями чашеобразной арены, пророкотал над трибунами, заглушая все посторонние звуки.

– Великий Император, да продлятся его дни десять тысяч лет! – начал он, и толпа привычно разразилась шумными овациями. – Почтеннейшие сановники, достопочтенные гости, граждане нашей любимой империи! Приветствую вас на Великом Турнире Шести Школ! Сегодня эти юные ученики, лучшие из лучших со всего континента, явят вам своё искусство, дабы прославить свои школы и обрести вечную славу!

Вся дальнейшая речь распорядителя была столь же скучна, полна высокопарных фраз и церемониальных оборотов. По её окончании наступил долгожданный момент жеребьёвки. К каждой группе учеников торжественно поднесли по большой позолоченной вазе, где колыхались десять одинаковых бамбуковых палочек.

Нао наблюдал, как подходят приглашённые судьи – ярко разодетые личности с надменными лицами. Под их присмотром каждый ученик самостоятельно должен был взять одну палочку из вазы и огласить нанесённый на неё номер. Поскольку участвовало шесть школ с одинаковым количеством участников, палочек было ровно шестьдесят штук. Тридцать из них имели свой уникальный номер, соответствующий номеру поединка.

Традиционно, чтобы не слишком утомлять зрителей и судей, в первый день проводилась лишь половина боёв. Номера от 1 до 15 сразятся уже сегодня, а с 16 до 30 только завтра.

Когда подошла очередь Нао, он действовал в той же безэмоциональной манере, что и обычно. Тонкие пальцы юноши погрузились в прохладу сосуда, нащупали одну из палочек и извлекли её. Он взглянул на выжженное клеймо в виде цифры четыре, даже не поморщившись. Первая половина. Не повышая голоса, он назвал судье своё имя и номер.

Пока юные ученики с волнением тянули свой жребий, старые мастера их школ наблюдали за происходящим с отстранённостью, за которой, однако, можно было ощутить напряжение. Они стояли чуть поодаль от своих подопечных, образуя собственный, малый круг, где за вежливыми улыбками скрывались бури страстей, амбиций и застарелой вражды.

Тай Цзун, боевой мастер Гушань, на голову возвышался над остальными. Могучее тело этого гиганта было облачено в чешуйчатую броню из тёмной кожи с железными заклёпками. Он стоял, вызывающе скрестив руки на широкой груди. Эти руки, закалённые в тысячах кровавых ритуалов, были твёрже любого металла. Взгляд великана, тяжёлый и угрожающий, бросал вызов всему миру.

Рядом, создавая разительный контраст, скромно стоял Янь Шоу, мастер Дуаньда. Худощавый, поджарый, в безупречном ханьфу серого цвета, с седыми висками и спокойным, почти отрешённым лицом. Крепкие пальцы постукивали по рукояти боевого меча, невольно выдавая настроение наставника.

– Ну что, старина Янь, – прогремел голос Тая, похожий на скрежет камней, – твои жёлтые мотыльки опять готовы порхать? Надеюсь, на этот раз их не сдует первым же порывом ветра с Одинокой Горы.

Мастер Янь даже бровью не повел. Он ответил тихо, но так, что каждое слово было отчётливо слышно.

– Порхание поднимает их куда выше твоей горы, почтенный Тай. Советую вашим ученикам не забывать о защите. Наши «мотыльки» больно жалят.

Прежде чем Тай Цзун успел достойно парировать, вмешалась Мэй Цзай, боевой мастер Цзуюмэнь. Красота наставницы школы Морока была опасной и неуловимой, как сон, который забываешь, едва проснувшись. Возраст её был тайной, спрятанной за насмешливым блеском глаз под полупрозрачной вуалью. Длинный шёлковый шарф, игравший роль и украшения и оружия, обвивал грациозный стан, источая дурманящий аромат.

– Ой, ой, опять вы за своё! – пропела она неожиданно юным голосом. – Скучно! Банально и предсказуемо, милые мои мастера. Гораздо интереснее смотреть, как ваши малыши колотят своими тупыми железками то, чего нет, но не видят того, что есть. Мои девочки мастерицы в создании иллюзий! Уверена, такое забавное зрелище развлечёт всех и повеселит.

Она с улыбкой перевела взгляд на ещё одну пару, от которой заметно веяло холодом и подступающей грозой. Следующая язвительная реплика должна была достаться им, однако её опередил новый участник беседы.

Слово взял Ли Ши, боевой мастер Ганьши-цзун. Это был седоусый богатырь в полном латном доспехе, в котором не хватало только шлема. Его открытое лицо было испещрено старыми шрамами и буквально дышало праведностью.

– Прекратите сии праздные словопрения, – витиевато произнёс он хриплым, но всё ещё сильным голосом. – Не подобает мужам, достигшим просветления в искусстве войны, уподобляться псам, рыкающим у ворот. Все мы слуги одной империи, и турнир сей есть демонстрация силы духа, а не повод для распрей.

Его слова были обращены ко всем, но смотрел он при этом на У Иня, мастера из Тихого Ручья. Неестественно худой, бледный, как призрак, тот был полностью скрыт чёрным балахоном. Из-под низко опущенного капюшона не было видно даже намёка на лицо – только непроглядная мгла.

– Сила духа важна, но я всегда предпочитал силу яда, – зловеще прошептал он, поворачиваясь к Ли Ши. – Жаль, что правила запрещают травить соперников. Впрочем, в ином случае победитель был бы известен ещё до начала. И кое-кто попросту не осмелился бы здесь появиться…

Тут же, будто только того и ждал, отозвался Янь Цзюнь, боевой мастер Цветка Груши. Гордый, с высокомерно поднятым подбородком, он вызывающе положил руку на рукоять своего фамильного меча.

– Говори прямо, змея! – крикнул он, и его благородные черты исказились гримасой отвращения. – Или твой язык, как и всё твое существо, отравлен и не способен на честные слова? Ты и твои убийцы в капюшонах… Вы пятнаете саму идею боевого искусства! Ваше место не на арене, а на плахе!

У Инь даже не пошевелился.

– На плахе оказываются те, кто слишком много говорит и слишком высоко задирает нос. Следи за своими учениками, Янь Цзюнь. Как бы их «благородная кровь» не пролилась от чего-то более существенного, чем пустые слова.

Мэй Цзай залилась счастливым, колокольным смехом.

– Вот это да! Вот это по-настоящему! Яд и кровь! Старая вражда, тёмные секреты… О, как интригующе! Продолжайте, прошу вас! Может, вы прямо здесь и решите свои разногласия? Зрителям будет что обсудить помимо скучных детских выступлений.

– Прекратите! – громыхал Ли Ши, стуча латной перчаткой по нагруднику. – Сие есть место чести, а не трактирная склока! Опомнитесь!

Но было уже поздно. Напряжение между двумя мастерами сгущалось, словно ядовитый туман над болотом. Мэй Цзай, довольная, как кошка, слизавшая кувшин сливок, вдыхала этот воздух раздора, наслаждаясь каждым отравленным глотком.

– Твоё место – в канаве, среди прочих ползучих тварей, – уже без всякой метафоричности процедил Янь Цзюнь, чьи пальцы белели на обсидиановой рукояти меча. – Ты оскверняешь своим присутствием это прославленное место!

– Канавы часто оказываются безопаснее роскошных дворцов, – капюшон У Иня оставался неподвижным, но из-под него, казалось, повеяло ледяной стужей. – Особенно когда под налётом роскоши всё прогнило. А оно давно прогнило. Я чувствую.

Мэй Цзай, казалось, готова была захлопать в ладоши от восторга.

– О, как поэтично! Прямо как в старых балладах о предательстве и мести! Продолжайте, дорогие мои, продолжайте!

– Мы здесь собрались с иной целью, почтенные мастера, – голос Ли Ши рокотал, как обвал в горах, пытаясь хотя бы своим авторитетом навести порядок. – Турнир призван укрепить дух соревнования наших школ, а не стать площадкой для сведения старых счётов. Облеките гнев в форму искусства на арене!

– Если один ядовитый гад станет короче на голову, наше путешествие в столицу уже будет не напрасным, – возразил Янь Цзюнь, чей взгляд, полный ненависти, буравил чёрную фигуру. – Это и будет лучшим укреплением духа для всех присутствующих.

– В твоих снах, – презрительно фыркнул У Инь.

– Ах, эти слова напомнили мне одну занятную историю! – воскликнула Мэй Цзай, притворно хлопнув себя по лбу изящной ручкой. – Пару лет назад, помнится, при весьма таинственных обстоятельствах отправился в мир иной старейшина Лихуа-цзун. Говорили, что умер во сне… Как странно, он ведь был на десятой ступени закалки тела и совсем ещё не стар. Такая потеря для благородного клана! Да, следов убийцы так и не нашли. Но почерк… очень уж похож на почерк тех, кто предпочитает ночную тишину и… яды.

Все взгляды устремились на У Иня. Тот не пошевелился и не стал ничего опровергать, но презрительное молчание было красноречивее любых слов.

Янь Цзюнь издал хриплый звук, похожий на рычание раненого зверя. Меч его на четверть длины вышел из ножен, и сталь блеснула на солнце холодным, смертельным светом.