Близнецы в прицеле

Людмила Райкова

Близнецы в прицеле

Глава 1

Костыли обычные, деревянные, стучали по полу так громко, что выработанные за два года навыки передвигаться бесшумно и невидимо, заставили сжиматься сердце так, что голова сама по себе втягивалась в плечи. И грозила провалиться между ними. Анатолия только вчера сняли с вытяжки, и он осваивал существование в вертикальном положении. Боль и ужас после ранения отпустили, и теперь, когда доктор объяснил, что ходить он будет на своих ногах, а если постарается, то и хромоты не останется, в голову сначала прокрались мысли о жене Дашке и официантке Алке. Эти самые мысли закручивались в спираль и вызвали настоящую цунами эмоций. Как же он теперь на костылях со всем этим будет разбираться?

Алка сама его выбрала, когда они с корешами отдыхали в прифронтовом городке. Закатились в кафешку вчетвером, чтобы обмыть пяточки первенца. Ещё бы, пацан родился богатырём, четыре килограмма шестьсот граммов! Он узнал новость, как только вернулся из разведки. Командир дал отпуск встретить из роддома жену. Уехать он собирался на рассвете, а остаток дня и вечер отвёл под праздник. Надо проставиться однополчанам. Дашку знали все. Прикатила почти на ленточку на шестом месяце со своим пузом и результатом УЗИ. Не хотела одна узнавать кто у них, мальчик или девочка. Конверт вскрыли в номере гостиницы. Он тогда завопил от радости – пацан! Ребята были рядом, тоже ждали, принялись хлопать его по плечу, обнимать, а пузатую Дашку схватили и ликуя принялись подбрасывать вверх. Тогда их было пять. Из тех пяти один не дожил до Дашкиных родов. Единственный среди них холостой. У двоих уже были дети, третий собирался жениться, нашел свою половинку прямо здесь в прифронтовой зоне и сладилось у них быстро, три дня из номера не выходили, а на четвёртый отправились в местный ЗАГС. Пацаны на фронте спешат жить, кто знает, как оно будет завтра.

Тук-тук, шварк. Тук –тук, шварк. Костыли постукивают, тапок опорной правой ноги шваркает, левая подогнутая, налилась кровью пульсирует. Но он все равно доберётся до цели, допрыгает до лестницы и покурит там в одиночестве. Подумает, как дошёл Анатолий Минский до жизни такой. До большой любви и громадного предательства. Осколок угодил ему в ногу, а сам он ранил в сердце жену. Предал сына и их с Дашкой любовь не с бухты барахты, а проверенную шестью годами. Признанную родными с двух сторон. Скрепленную в ЗАГСе и освященную батюшкой за день перед отправкой на СВО. Его, Толика, мобилизовали по военной учетной специальности – водитель. Добровольцем тогда он бы не пошёл. Эта схватка из тыла видится по-другому. Это теперь он знает, что такое война и боевое братство. А тогда всё было по-другому. Собирался сменить машину, отправиться с Дашкой в отпуск в Турцию. Отвлечься – родители затеяли развод, а ему, взрослому и самостоятельному, они казались неразумными детьми, которые принялись бесконечно ссориться и делиться. Хуже всех в этом раздоре было младшему брату третьекласснику Мишане. Он притащил в квартиру собаку, и когда родители на повышенных тонах выясняли кто виноват больше, пёс принимался лаять, а Мишка рыдать. Они с Дашкой забирали Мишаню в пятницу к себе, а в понедельник отвозили прямиком в школу, чтобы родители от души насобачились за выходные. У них страсти улеглись. Мама нашла и привела в дом бой френда, отец женился. Мишка с собакой получают карманные деньги с двух сторон, благо живут в пяти минутах ходьбы. Городок то маленький.

Анатолий допрыгал до лестницы и замер перед дверью. Как её открыть? Руки заняты костылями, и чтобы всей конструкцией проникнуть на площадку, дверь надо придержать. Он хмыкнкул – до ранения многое, данное кем-то свыше, он не ценил. Ходил, бегал, гонял на мотоцикле, прыгал, плавал. Казалось это естественно и так будет всегда. И Дашка будет и отец, готовый по первому зову во всём помочь. И сам он, высокий, подтянутый, крепкий, тоже будет радоваться скорости жизни и силе, назначенных судьбой баловню. Дверь открыл спиной, потом подпер её одним костылём и с поворотом переместил себя на площадку. Там поджидала новая преграда – ступени. А уже на подоконнике железная банка, полная окурков. И чья-то долговязая фигура тоже на костылях. Фигура с сигаретой его огорчила, сейчас начнутся вопросы где был, как случилось. А он собирался поразмышлять обо всём в одиночестве. Анатолий замер, привыкая к яркому свету дневных ламп, и дожидаясь пока перестанет кружиться голова. И только потом начал спуск.

Парень на площадке с разговором не полез, сдержанно кивнул, загасил сигарету, и достав новую, сначала чиркнул зажигалкой перед носом Анатолия, а потом молча прикурил сам. Они присели на подоконник, затягивались, и укутавшись дымовой завесой думали каждый о своем. О чём думал этот парень, Толик не знал, а сам он вспоминал Алку, невысокую с ямочками на пухлых щеках, цепочкой на шее и крестиком в ложбинке между грудями. Она бегала по залу с подносом, отвечала на шутки хмельных вояк. А те следили за её перемещениями. И только один из десяти не мечтал обнять и прижать к своей груди эту девчонку. Анатолий был как раз этим десятым, пока не перебрал. Что и как было потом, он точно не помнит. Проснулся в номере, а рядом она с размазанными глазами и спутанными волосами.

Алка провожала его до КАМаза. Попутная машина шла за снарядами в Москву, а он ехал встречать из роддома жену с сыном. Водитель пристально посмотрел, как Алка обвив талию Толика всем телом прижималась к нему, водила наманикюренным пальчиком по груди и шептала, что будет сильно сильно ждать. Столько сколько надо, бывает же так, встретишь своего единственного, такого сильного и надёжного, а ему уезжать. Сладкий елей, ядом проникал через уши куда-то внутрь, и в кабину забрался растерянный Анатолий. Водитель молчал часа три, а потом спросил:

- Мне сказали ты едешь жену из роддома встречать.

- Да сын у меня.

- А провожала племянница? – В голосе водителя сквознули ехидные нотки.

- Вроде того.

- Смотри папаша, их вокруг ленточки, как мух над патокой. Каждая мечтает стать вдовой героя. Небось не сказал ей, что ты новоиспеченный папаша.

- Не успел. – Признался Толик. Вчера познакомились.

Водитель кивнул. Дальше ехали молча. Анатолий хотел думать о сыне и Дашке, а предательская память подсовывала заспанную Алку, раскачивающийся крестик между грудями, когда она была наверху. И приоткрытые полные губы, с которых она постоянно что-то слизывала язычком. Дашка у него высокая поджарая, никаких тебе ямочек на щеках и сюсю-мусю. Алка казалась ему мягкой плюшевой игрушкой, оставленной под дождём на улице. И теперь, когда они преодолели 400 километров, она всё стояла перед глазами в своей короткой юбчонке и курточке и смотрела вслед машине. Анатолий даже в зеркало на двери посматривал, ждал может появиться этот силуэт ещё раз.

Отец не подкачал, купил и привёз всё, что нужно для младенца. Кроватку собрал, коляску и перевозку для младенцев в багажник сунул. Встретил его за 100 километров от Москвы. Довёз домой. Велел намыться, побриться, выспаться, чтобы завтра к 10.00 быть во всеоружии у роддома. О всяких букетах конвертах и конфетах для медперсонала он сам позаботится. Толик, перед сном листал снимки красного личика своего сына, которые Дашка делала при каждом кормлении и присылала. Перебирал крохотные чепчики, примерял их на свой кулачище и боялся первый раз встретиться с Дашкой взглядом. Он никогда ей не изменял, и теперь чувствовал себя каким-то грязным. А ночью прислала видеоролик Алка. Она сидела в неглиже с распущенными волосами, поводила голыми плечами и прошептала –думаю о тебе, жду тебя, любимый.

Сейчас на подоконнике в госпитале, он думает о чрезмерной заботе отца. Если бы с дороги он сам окунулся в заботы – собрать кроватку, нестись в магазины за подгузниками, распашонками и сосками, Алка на сквозняке забот мигом бы выветрилась. А получилось наоборот, став отцом в день выписки Дашки и Гордея из роддома, он должен стать хозяином этого праздника, продемонстрировать родне и друзьям – мол вот он я возмужавший повзрослевший беру ответственность за семью, за этот крохотный кулёк, перевязанный голубой ленточкой и за бледную Дашку - свою женщину. А он оказался гостем, ну почти как новоиспечённый отчим, который пришёл с матерью встречать её внука. Неделю он пробыл дома и не дома. В привычной до каждой мелочи квартире с водворением кроватки, коляски и горы причиндалов для младенца, всё изменилось. Дашка в халате со спутанными волосами, малыш на её коленях присосавшийся к груди. Это он теперь главный, даже пёс Патрон, которого сам Анатолий подобрал в разбитой деревне щенком и привёз домой, садился не рядом с ним, а с кроваткой. Толик даже обиделся, и легко откликался на предложения кореша поехать в гараж, посидеть в баре потравить байки. Уезжал, оставляя Дашку, Патрона и Годейку, стараясь вернуться домой попозже, когда пса уже выгуляют, Дашка с сыном заснут. Он ждал, и неделя тянулась медленно, уезжал с облегчением, на день раньше. Мол неизвестно как там сложится в дороге, а на позицию надо вернуться вовремя. Дашка скрывала слёзы, и если раньше от влаги на глазах родной жены у него сжималось сердце, то в тот вечер он почувствовал только раздражение. Обнял супругу, сказал «ну-ну» и шагнул за порог. Первый, кого он встретил была Алка, кинулась к нему, обвила руками шею, заглянула в глаза и сообщила:

- Я скучала, а ты?

Надо было отстранить её, сказать, что та ночь была ошибкой, но он снял в гостинице номер и понеслось. Девчонка всасывалась в него как клещ, вместо крови, впитывала его мысли и занимала в голове всё больше и больше места. Ещё меньше сына, но столько же сколько и жена. И от этого соседства, ему одновременно было и сладко, и тошно. Это тогда, перед поездкой в роддом. А сейчас, здесь на лестнице, он сидел противный самому себе. Ребята после ранения его не забыли, звонили узнать, как дела. Они и сообщили что Алка нашла себе жениха, и вышла, как и планировала замуж. Официально. А Дарье о ранении и госпитале сообщил отец. Она выслушала и сказала:

- Не прощу!

За месяц, даже не позвонила ни разу. Как получилось, что он сообщил жене что разводится, встретил и полюбил другую? Не собирался и даже не думал. А сказал.

Этот момент он помнит хорошо. Алка рядом, пьёт шампанское, шепчет о любви и плачет, потому что узнала, что у Анатолия жена. И теперь ей хоть в петлю, родители строгие, осудят за связь с женатым. Она подливала и подливала ему шипучки. А потом, когда Анатолий отлучился, взяла смартфон, и под снимком Гордейки, который тянет ручонку к красной погремушке, написала Дашке сообщение. «Люблю другую. Дай развод.» Дашка сама позвонила:

- Это правда?

- Что?

-То, что ты написал.

Хмельной Анатолий, под пристальным взглядом просмотрел сообщения всё понял, начал мямлить. А Алка громко и сладострастно позвала:

- Иди ко мне милый, скорее.

Да ещё громко чмокнула его в щёку.

Дарья отключилась и сразу заблокировала предателя. Остальное он узнал от отца.

Он сидел как замороженный на подоконнике. Здоровая нога затекла, а больную подогнутую покалывали невидимые иголки. Её бы надо положить горизонтально. Но Анатолий не трогался с места, сидел изваянием, а рядом с ним таким же изваянием, молча сидел второй.

Анатолий в очередной раз открыл крайнее сообщение от Дашки, на котором сын с округлившимися щеками тянет свою ручонку к красной погремушке. И сообщение: «Выбрал красную. Знаешь почему?». Тогда ещё жена считала, что их мысли на одной волне, а стремление в будущее, как и все шесть лет, идут параллельно. А уже через семь минут – именно столько разделяло время отправления снимка и звонок жены, всё разорвалось. В тот вечер он напился, Алка не отлипала ни на секундочку, плакала извинялась, называла себя дурой, но влюблённой.

Позже, уже через пять дней он вёз снаряды, за четыре года привык, что за спиной опасный груз, и как везти его, за чем следить знал точно. Но теперь в голове клубились две женщины с их словами жестами и улыбками. Дрон он увидел поздно, остановил свой КАМАЗ, юркнул под него, и в ожидании страшного вжался в землю. Кажется, что взрыва ждал как избавления от душевных терзаний и кары за предательство. Готов был принять неизбежное. Но оно не наступило.

Из этого рейса он вернулся целым и невредимым. Отказался ехать с друзьями в посёлок расслабиться. Согласился сходить с штурмами за ленту. А оттуда уже вернулся волоком на плащ-палатке.

Эвакуация, боли, уколы, операции отодвинули и приглушили его любовные страсти. Женщин он отпустил жить самих по себе. О будущем не думал. Лежал привязанный на вытяжке, боясь лишний раз пошевелится, чтобы кости не сместить. Тупо смотрел телевизор, почти не разговаривал с соседями по палате. Особенно о женщинах и детях. Иногда откликался на комментарии.

- Слышь Толян, израильтяне теперь в кафе и ресторанах на заказывают всякого слопают и дожидаются сигнала тревоги, чтобы сорваться не заплатив, и ринуться типа в убежище. Умеют устраиваться, даже под бомбежками найдут свой гешефт.

Толик представил себе сцену, как за щедро накрытым столом пожирает деликатесы семейство с тремя детьми. Толстая жена, лысый очкарик, две девочки близняшки и кучерявый паренёк их старший брат. Он уже икает от обжорства, и с сожалением смотрит на румяную куриную ножку. Ждёт, когда проголодается? Нет, ждёт, когда дадут сигнал тревоги, чтобы схватить эту ножку и ринуться на выход. Задерживать никто не имеет права, власти предписали с этими сигналами стремиться в укрытие в первые же минуты. Каждый из семейства уже наметил халяву, которую в суматохе прихватит на вынос. Война, новые обстоятельства отменяют прежние правила. Не только в еврейском ресторане, но и в жизни.

Вот только эти обстоятельства меняются, и с тем отрезком времени без правил, придётся жить. И этот груз на душе будет потяжелее 50 килограммов снаряжения штурмов.

С последней, пятой сигаретой, Анатолий решил сделать первый шаг, чтобы попробовать вернуть Дашку. Попросил Маню навестить его и принести сигарет. Долго думал, как начать – тётя или баба. Он запутался в родстве с этой женщиной, на дачу к которой его часто возили школьником. Решил не заморачиваться, её все звали просто Маней, и взрослые и ребятня. От госпиталя на Суворовском, до её дома на Петроградской, не так далеко. Он оденется, сядут в саду на скамейку с сигаретами, все расскажет, как на духу. Попросит совета и помощи. Добравшись до кровати, он наконец уложил больную ногу и принялся ждать ответа.

Глава 2

Маня эсэмэску увидела не сразу. Проснулась она в восемь от звонка. Соседка Аля умоляла её подняться на второй этаж, чтобы натереть спину. Маня быстро почистила зубы, сменила пижаму на домашнее платье, проглотила свои таблетки и стараясь не разбудить Глеба вышла в подъезд. У входа её уже поджидала чёрная как смоль кошечка Лора. Ещё бы, Маня всегда приносила ей штук десять сердечек-вкусняшек. Первую, Лора получала прямо в коридоре, а остальные уже на кухне на своей тумбочке.

Аля суетилась на кухне, убирала со стола запрещённые Мане продукты – печенье, сыр. И ставила графин с сырой водой и стакан. Традиционно проявила гостеприимство – может чайку зелёного. Маня, как всегда с укором посмотрела на соседку.

- Я ненадолго, на одну сигаретку, потом намажем и укутаем твою спину, и обратно.

Ненадолго у Али никогда не получалось, она умело удерживала в своих сетях кого угодно, и ровно столько, сколько сама пожелает. Сначала переключила свой сериал на новости. Доня выступал с обращением к американской нации. Говорил, что в Иране он уже всех победил, а что касается пролива, то американцам он практически не нужен. Теперь пусть европейцы отвоевывают его у персов сами. Или сидят без бензина и света.

- Что там твои латыши думают?

Интересуется Аля. Маня объясняет, что за них давно думают власти, и там всё как у нас, народ и парламент живут параллельно. В Латвии народ радуется бедности своей страны, потому что беженцы не задерживаются, оценив размер пособий, мигом срываются с места, чтобы рвануть в богатую часть Европы. Цены конечно подросли, это Маня и по своим платежкам на коммунальные услуги знает. А так сейчас, наверное, поливают рассаду, готовятся сажать картошку, выращивают гусят, выкармливают свиней. Латыши от земли никогда не отрывались. Привыкли жить своим хозяйством, много работать и в политику не лезть. Наелись, когда ходили в живую цепь, отделяясь от Советов. Присланные из Америки власти, говорили с экрана о свободе, возвращали собственникам национализированные дома, заводы и земли. И пока не закрывали русские школы, народ оставался зрителем. А потом пришлось делать выбор. Кому было куда или к кому, отправились в Россию, другие рванули горничными, кассирами и сиделками в Германию, Англию, Швецию. А теперь что? Снявши голову по волосам не плачут.

- Как ты думаешь, русские латыши пойдут на фронт, чтобы убивать русских?

Маня пожимает плечами, она не хочет втягиваться в дискуссию. Но ответ сам срывается с языка.

- Фамилия министра обороны на Украине, Фёдоров. А план убивать каждый месяц по 50000 русских обнародовал. Наверное, дело не в национальности, а в предательстве.

Слышала Дерипаска предложил перейти на шестидневную рабочую неделю по 12 часов. Маня слышала, четвёртый день благосвера обсуждает эту новость. Как будто поговорить больше не о чем. Даже записные аналитики не додумались спросить, не хочет ли олигарх вернуть стране и народу прихватизированное, и самому стать к станку на одном из оборонных заводов. Ведь это их стараниями страна втянута в войну. И ещё вопрос, на чьей стороне играют эти миллиардеры. Страна уже разделилась на белых и красных, только в телевизоре пританцовывая с микрофонами делают вид, что на просторах отечества ударными темпами строится капитализм с рабовладельческим лицом.

Пока Аля, как шараду разгадывала её сентенцию, Маня услышав пиканье выудила айфон. Это в МАХсе на очередной подписке она забыла отключить уведомления. Долго искала синюю точечку и поражалась, каким длинным стал список подписчиков. Она уже пыталась удалить не нужные, но МАХ упирался изо всех сил. Продолжая листать не нужные каналы, Маня тянула время, чтобы не втянуться в дискуссию с соседкой и сразу, как только та загасит сигарету, заняться спиной. Тут и увидела эсэмэску от Толика.

Сразу и не поняла, кто просит её навестить в госпитале. Потом вспомнила долговязого не складного мальчишку на даче, который давно вырос. Кажется, года три назад приглашал её на свадьбу. Но Маня перечислив 10 000 на подарок, сослалась на здоровье и никуда не поехала.

Укутав как следует натёртую спину соседки, Маня поспешила домой. Там подумает, как поступить, и ответит.

Ответить получилось только через три часа, проснувшийся Глеб охотился на холодильник. Сейчас выудит творог, а завтракать надо чем ни будь свежим.

- Что в такую рань поднялся? – Ворчит Маня, помешивая кашу.

- Тебе звонили, хотел узнать кто и не нашёл свою жену. - Муж уже сидит на кухонном диванчике перед весами с пустой тарелкой. Провожает взглядом каждое её движение. Маня хмыкает, остаётся повязать на шею сопливчик и вот он, готовый беспомощный младенец. Правда бородатый, но она ведь не о форме, а о сути персонажа, которого она любит и балует как мужа. Рассказывает о захандрившей спине соседки, её котиках, которые за несколько секунд смели свои конфеты. Потом Глеб включает новости, первые они всегда смотрят и обсуждают вместе. С тех пор, как стали говорить о неизбежности ядерных ударов, Маня старается в одиночестве новости вообще не смотреть. Она согласна с постулатом что люди смертны. Приходят в мир, чтобы принять свою судьбу, выполнить миссию, определенную господом и покинуть в назначенный всевышним час, этот мир. Но ядерные бомбы на головы жителей планеты сбросит не Бог. А безумцы, которые дорвавшись до власти, возомнили себя вершителями. Этого, без того чтобы не чувствовать себя заложницей сумасшедших политиков, она принять не могла. Зачем тогда бороться с онкологией, рожать и растить детей, чтобы всего через пару лет сгореть в ядерном аду. Она предпочитает думать, что там на Украине, русские богатыри противостоят мировому злу. И остановят недругов, спасая не только Маню с Глебом, Юлькой и внуками, но и всё население планеты. И как только справятся со злом, все вернуться к привычной мирной жизни с её понятными радостями и тревогами. Только, судя по новостям, это время наступит не завтра, и даже не через месяц.

Вчера под Челябинском сошёл с рельсов пассажирский поезд. Не теракт, плохое состояние полотна и некачественный рельс. Разве это не диверсия хозяев РЖД? Допустим под Челябинском угрозу пропустили обходчики и монтеры. Значит их работа организована из рук вон плохо. А почему? По причине жадности. Охранники в этом ведомстве получают меньше 30 тысяч в месяц, а начальники среднего звена уже сто. Спасибо, что за такую условную зарплату люди ещё на работу ходят. Помнят ли начальники РЖД, что страна воюет? Или не смотрят новости? А зря! В Тольятти, за полторы тысячи километров от фронта, от атаки украинского дрона погиб один человек и ранены четверо. И похоже там на Украине, только разминка перед войной. Не зря же немецкий Бундесвер запретил гражданам призывного возраста покидать страну без специального разрешения. Маня напоминает Глебу, что у её приятельницы Эльзы, переселившейся из Тольятти в Германию, сын Сашка, теперь Алекс, как раз потенциальный призывник. По матушке немец, по отцу вологодский русак. А через несколько лет, вполне возможно будет смотреть через прицел в своего троюродного брата…

Об эсэмэске Маня вспомнила только к обеду. Зажгла сигарету и позвонила.

Трубку на том конце сняли сразу, после первого звонка. Поздоровались, Маня задала ожидаемый вопрос о здоровье. Анатолий доложил, мол идёт на поправку, разрешили вставать. Но у него другая беда, такая что и выздоравливать незачем. Маня с трудом добилась пояснений. Только после того, как представила себе этого Толика, упрямым подростком на Лахтинской даче. С родным племянником Мишаней они были одногодками. Но полный Мишка на половину головы ниже Толика. В свои 12 лет отлично играл в шахматы и пытался подловить троюродного братца хотя бы там. В гонках на велосипедах и прочих физических играх, Мишка неизменно проигрывал и с обидной печатью «Слабак», уходил в дом, чтобы спрятаться за книгой. Маня недолюбливала Толика за его агрессивность. Но считала, что соревновательный фон отдыха пойдет Мишке на пользу. Потом, уже после выпускных, мальчишки пришли к ней на день рождения. Миша подтянулся, но всё равно был ниже Толика. И здесь одна из тётушек поразилась, что Анатолий чистая копия своего деда тёзки. Даже родинка на той щеке. Анатолий потом потерялся, а Мишу Маня вынуждена была опекать во всех его трёх разводах. Да и с СВО он писал, хоть и коротко, но регулярно, пока Телеграм ещё работал…

- Глупо вышло, а Дашка теперь на звонки не отвечает. Маму мою к внуку не пускает. Написала, чтобы отец мои вещи забрал.

- Что-то я не пойму, почему она так поступила. Насколько помню, у вас крестины недавно были. В начале февраля. Мне Алексей писал.

- При встрече всё смогу рассказать. Маня, если тебе тяжело на метро, такси я оплачу, приезжай.

- Дорого из Москвы на такси.

- А ты разве не на Петроградской? – Голос у вояки с почти плаксивыми нотками.

- Приеду, но не сегодня и не завтра. Неделю продержишься?

Парень обрадовался. Охотно дал Мане Дашкин телефон. Глеб тут же возник на кухне.

- Кому это ты так опрометчиво обещаешь приехать через неделю?

Маня рассказывает мужу, о племяннике, который лечится в госпитале на Суворовском проспекте. Только что-то у него в семье случилось, помимо серьезного ранения, что от этого чего-то жизнь парню не мила́. Всё равно надо ехать в Питер, пустить в квартиру с проверкой газовую службу, найти новых квартирантов. Похоже Сева не вернётся. Они ему и эсэмэски отправляли. И несмотря на роуминг, звонили на иранский телефон. Звонок проходит, значит кто-то телефон включает на зарядку. Только Сева и слова в трубку не сказал.

- Как думаешь, почему с грудным ребёнком на руках, невестка своего мужа ни видеть, ни слышать не желает? Бывает послеродовая депрессия. Тогда кто-то должен быть рядом, с малышом помочь.

- Обидел он её. Скорее всего изменил, а жена узнала.

Маня молчит, читали недавно о чёрных вдовах, которые стаями гнездятся прямо у фронтовой полосы. Чтобы вычислить и отвезти в ЗАГС холостого солдата. С такой страховкой и выплатами, любой сгодится.

- О чёрных вдовах думаешь? – Спрашивает Глеб.

- Анатолий им зачем? Женат, грудничок дома соску сосёт, папку дожидается.

- Поторопились, поймали на крючок. Бывает. А теперь спишут парня из армии. Какие доходы от пенсии по инвалидности? Вот он и ищет парламентёра, чтобы перед женой капитулировать.