Хроники Эгейского моря. Книга II: Морской Лис

Это был...исполнитель Закона.

Лисандр последним нырнул в узкий проход. Каменные стены сомкнулись вокруг него так тесно, что плечи почти касались холодной скалы. Он инстинктивно обернулся. Живая вода уже подошла вплотную. Ещё мгновение... и она должна была захлестнуть проход, но этого не произошло. Толща моря остановилась. Не ударилась о невидимую преграду. Не отступила. Она просто...замерла, словно перед ней проходила граница, которую она не имела права пересечь. Никто не осмелился пошевелиться, даже дыхание стало слишком громким. В этот Лисандр впервые увидел Стража...таким, каким его невозможно было увидеть прежде. У воды не оказалось лица, не оказалось тела, не оказалось глаз. Вся исполинская масса вдруг начала непрерывно изменяться.

На одно короткое мгновение в ней проступило лицо глубокого старика и сразу исчезло, следом возник разбитый корабль, разломанный надвое чудовищной волной, потом —рука, уходящая в чёрную глубину. Мелькнуло испуганное детское лицо. Женщина, прижимающая к груди младенца. Воин, до последнего не выпускающий копья. Огромная львиная пасть, разрушенный храм, горящий маяк. Бесконечная череда образов сменяла друг друга так быстро, что человеческий глаз уже не успевал различать их. Они рождались... и исчезали. Словно сама память мира на одно мгновение всплыла из морской бездны, а потом...вода снова стала просто водой.

Стало очевидно, что страж никогда не принимал облик. У него вообще не существовало собственного лица. Каждый, кто смотрел на него, видел лишь то, что боялся потерять больше всего. Поэтому моряки рассказывали о чудовищах, воины —о непобедимых врагах, старики —о собственной смерти. Каждый был уверен, что видел одно и то же.

Но Закон не показывал человеку себя. Он показывал... самого человека. Филимон медленно опустился на колени. Старик смотрел на неподвижную воду так, будто только сейчас сумел понять тайну, над которой размышлял всю жизнь.

— Значит... тихо произнёс он, все легенды были правдивы... И все...ошибались.

Живая толща ещё несколько мгновений неподвижно стояла у входа. Потом... медленно опустилась без поражения, без гнева, без сожаления, как воин, исполнивший всё, что позволял ему Закон. И только тогда подземелье вновь погрузилось в тишину, настолько глубокую, что каждому показалось, будто он слышит собственное сердце.

Лисандр медленно разжал ладонь. В ней по-прежнему лежал свёрток. Тяжёлый, тёплый, тот самый, из-за которого проснулся Закон Моря. Никто не произнёс ни слова, все понимали одно -Они ещё не спаслись, они лишь вынесли из владений Посейдона то, что никогда не должно было покинуть его трон.

Лисандр медленно разжал ладонь, ткань бесшумно раскрылась. На ней лежал гладкий тёмный камень-ничего необычного: никаких драгоценных камней, никакого золота. Только три переплетённые волны, высеченные так тонко, что казалось, они продолжают медленно двигаться. Несколько долгих мгновений никто не произносил ни слова.

Лисандр поднял взгляд.

— И из-за этого... за нами пришёл сам Закон?

Ответа не последовало. Каллиста не сводила глаз с камня, её лицо медленно теряло цвет. Она сделала шаг назад, потом ещё один, будто расстояние между ней и этим маленьким камнем вдруг стало важнее собственной жизни.

Лисандр впервые увидел её такой: не растерянной, не удивлённой- испуганной, беззащитной по-настоящему.

— Каллиста...Что это?

Она долго молчала настолько долго, что Лисандр уже решил: ответа не будет. Наконец её губы едва заметно шевельнулись.

— Это...

Она сглотнула.

— Печать Моря.

Тишина стала ещё глубже, даже Филимон поднял голову. Он смотрел на камень так, словно узнал старого врага, которого надеялся никогда больше не встретить. Лисандр нахмурился.

— Печать? И только? Странно...Я ведь даже не хотел её брать. Я просто...не смог пройти мимо.

Каллиста медленно покачала головой.

— Нет...

Она сделала ещё один шаг назад от камня.

— Её...нельзя было забирать.

Больше она ничего не сказала, да и не было нужно. В подземной тишине эти слова прозвучали страшнее любого пророчества. Лисандр снова посмотрел на гладкий камень. Несколько мгновений назад он казался ему всего лишь странной находкой, теперь... он впервые почувствовал его вес. И этот вес измерялся уже не камнем, а тем, что могло последовать за его поступком.

Где-то далеко... там, за толщей древних скал, едва слышно шумело море, оно больше не преследовало их. Оно... ждало.

ЧАСТЬ 6 ГИБЕЛЬ ГОРОДА Глава 29 ПРОКЛЯТОЕ ЗОЛОТО

Море ещё никогда не выглядело таким спокойным. Солнце медленно поднималось над Эгейским морем, превращая каждую волну в тонкую полоску расплавленного золота. И впереди, словно рождаясь прямо из света, появился Астерион. Сначала из утренней дымки выступил маяк. Огромный. Бронзовый. Он возвышался над морем так высоко, что казалось, удерживает само небо. Потом стали различимы крепостные стены. Белый камень вспыхнул под солнцем. Ещё ближе открылась гавань-самая большая во всём Эгейском море. Кораблей здесь было столько, что море казалось лесом мачт. Город просыпался. Пекари открывали лавки, кузнецы уже раздували меха, на рынке спорили первые торговцы, рыбаки вытаскивали сети, дети бежали к пирсам смотреть на прибывающие суда. Астерион жил.

Когда на восточных воротах появился путник в простом дорожном плаще, стражники почти не обратили на него внимания. Таких приходило десятки каждый день. Он не вёз дорогого товара, не искал охраны, не торговался, не задавал лишних вопросов. Заплатил пошлину, получил деревянную бирку гостя и спокойно вошёл в город. Никто не заметил, что, проходя под воротами, он лишь однажды поднял голову не на стены: на бронзовый маяк, будто проверяя, не изменилось ли что-то, пока его здесь не было. Это был Менес.

Он никогда не начинал охоту с поиска добычи. Он начинал её с понимания места. Через несколько минут он уже сидел в небольшой таверне неподалёку от гавани. Перед ним стояла кружка дешёвого вина, которого он почти не касался. Зато внимательно наблюдал. Кто входит, кто выходит, кто кому кивает, какие корабли разгружаются первыми, какие купцы спорят, какие стражники ленятся, какие дети бегают без родителей. Любой другой увидел бы шумный порт, Менес же видел...привычки. А привычки, как он давно понял, никогда не лгут.

Он медленно провёл пальцем по деревянному столу. На пальце осталась тонкая полоска белой муки. Он перевёл взгляд к двери. Через неё только что прошёл пекарь. "Значит... хлеб уже развезли." Следом мимо окна прошёл мальчишка с корзиной свежей рыбы. "Рыба пришла позже обычного. Ночью ветер менялся." Потом он заметил, что возле соседнего причала свободны сразу три места для больших торговых судов. И едва заметно нахмурился. "Странно..." Такая гавань редко пустовала.

Он сделал первый за всё утро глоток вина. И только теперь позволил себе подумать о человеке, ради которого прибыл. Нет, он не пытался представить, где сейчас Лисандр. Это было бесполезно. Менес никогда не искал человека напрямую. Он искал мир, который этот человек неизбежно изменял вокруг себя. Потому что любой необычный человек, сам того не замечая, оставляет после себя цепочку событий. Нужно лишь понять, с чего она начинается.

Он спокойно поставил кружку на стол и улыбнулся, совсем едва заметно.

— Ну что ж..., посмотрим, что ты уже успел изменить...

Менес не торопился выходить из таверны. Он допил вино не потому, что оно ему нравилось, он просто никогда не принимал решений, пока картина не становилась полной.

Снаружи город жил своей привычной жизнью: крики торговцев, стук молотов, смех детей, запах свежего хлеба смешивался с морской солью. Всё выглядело настолько обычным, что любой другой уже решил бы: поиски придётся начинать с нуля.

Менес поднялся и пошёл...не к рынку, не к постоялым дворам, не к гавани. Он свернул в самый бедный квартал. Он решил пойти туда, куда состоятельные люди никогда не заходили без причины. Через несколько минут он остановился возле старой мастерской канатчика. Перед входом лежали обрывки толстых корабельных канатов. Менес присел, провёл пальцами по волокнам. Они были влажными. Совсем недавно их пропитали смолой. Но его заинтересовало другое. На одном из концов виднелся глубокий надрез -не случайный, оставленный очень острым ножом. Он медленно провёл по нему ногтем. И тихо произнёс:

— Моряк...

Не грузчик, не ремесленник. Моряк всегда режет именно так. Он поднялся и продолжил идти. Никто не замечал человека в простом плаще, а он замечал всё. Возле колодца женщина ругалась с мальчишкой.

— Опять поздно пришёл!

— Лодку задержали!

Менес прошёл мимо, но в памяти уже остались два слова: «Лодку задержали».

Через несколько улиц старый рыбак рассказывал соседу:

— Никогда раньше не видел такого течения.

Менес не остановился, но услышал. Ещё через несколько домов двое портовых рабочих спорили:

— Нет, говорю тебе, этот корабль ночью пришёл.

— Не ночью. Перед самым рассветом.

Менес свернул в переулок, теперь в его голове медленно складывалась схема…Пока только схема. Что-то заставило несколько совершенно разных людей говорить об одном и том же утре. Это уже не случайность. Он остановился, закрыл глаза и мысленно начал расставлять события так, словно перед ним лежала игровая доска: изменившееся течение, неожиданно задержавшиеся лодки, корабль, вошедший в порт перед самым рассветом. Все они были слишком незначительными сами по себе, но вместе... образовывали рисунок. Менес открыл глаза. И впервые за всё утро посмотрел... на море очень долго, словно ожидал увидеть там ответ, но море молчало.

— Значит...не море.

Тихо сказал он самому себе.

— Тогда...кто его потревожил?

В этот самый миг где-то далеко над городом тревожно закричали чайки. Все сразу. Будто что-то заставило их одновременно подняться в воздух. Менес медленно перевёл взгляд вслед за птицами. И впервые за всё расследование почувствовал странное ощущение. Будто кто-то...опередил его на один ход. И это чувство ему совсем не понравилось. Он не верил в предчувствия. За всю жизнь они слишком часто ошибались. Факты — никогда. Поэтому он спокойно развернулся и пошёл дальше не быстрее и не медленнее, так же размеренно, как и прежде. Люди, встретившие его на улице, через несколько мгновений уже забывали его лицо. Именно это Менес всегда считал своим главным преимуществом. Человека легче всего найти тогда, когда он старается спрятаться. Но почти невозможно заметить того, кто сам становится частью окружающего мира.

Он вышел к длинному ряду причалов.Несколько минут молча наблюдал за разгрузкой кораблей.Потом неожиданно подозвал старого портового писца.

— Сколько судов вошло сегодня?

Старик даже не поднял головы. Подобные вопросы задавали десятки купцов ежедневно. Он привычно открыл толстую книгу.

— Семнадцать.

Менес кивнул.

— А вышло?

— Двенадцать.…— Пять остались.

Менес протянул руку.

— Покажи.

Писец удивлённо посмотрел на незнакомца, но всё же повернул книгу. Менес долго изучал список. Потом вдруг спросил:

— Почему здесь два одинаковых названия?

Старик нахмурился.

— Где?

— Вот.

Он коснулся пальцем строки.

— Два корабля из Милета. Пришли почти одновременно. Один уже разгрузился. Второй ещё даже не открывал трюм.

Писец пожал плечами.

— Бывает.

Менес медленно закрыл книгу.

— Нет. Очень редко.

Он поблагодарил старика и ушёл. Через несколько шагов остановился, снова посмотрел на море. Теперь его интересовал не горизонт, не корабли, а.…ожидание. Кто-то, прибыв в город, не спешил показывать, что привёз на продажу. Это уже было похоже не на торговлю- на осторожность. А осторожность...почти всегда означала тайну.

Менес едва заметно улыбнулся.

— Значит...я всё-таки не ошибся. След уже здесь. Я просто ищу...не там.

И тут он изменил направление, потому что в его голове родился другой вопрос.

В это самое время...совсем в другой части города, где уже не пахло морем, стояло старое здание, которое жители Астериона давно перестали замечать. Оно существовало столько же, сколько существовал сам город. Дом Памяти -так называли его немногие старики. Для остальных это была просто библиотека. Тарес поднялся по широким каменным ступеням, бережно стряхнув дорожную пыль с плаща. Он приходил сюда уже третий день подряд. Старый хранитель свитков давно перестал задавать вопросы. Лишь молча приносил всё новые книги. Сегодня перед Таресом лежали не легенды, и не поэмы.

Перед ним были городские записи, переписи населения, книги торговых пошлин, отчёты о строительстве причалов, списки погибших моряков. То, что большинство людей считало невероятно скучным. Но здесь, по мнению Тареса, история переставала лгать, он медленно перелистывал очередную книгу. Год. Следующий. Ещё один.

Потом неожиданно закрыл её, положил рядом, взял другую, снова закрыл, третью, четвёртую, пятую. Старый библиотекарь, до этого молча наблюдавший за ним,не выдержал.

— Простите...

Тарес поднял голову.

— Да?

— Уже несколько дней вы читаете всё подряд. Но...кажется, не ищете ничего определённого.

Тарес некоторое время молчал, потом спокойно ответил:

— Наоборот. Я ищу...именно определённую вещь.

— И какую же?

Тарес посмотрел на стопку раскрытых книг.

— Ошибку.

Старик удивлённо улыбнулся.

— Ошибку?

— История всегда оставляет ошибки: неверную дату, лишнее имя, противоречие. Как раз через них она рассказывает правду.

Он снова открыл одну из книг, провёл пальцем по строкам. Потом тихо произнёс:

— Но здесь...их нет.

Библиотекарь не понял.

— Разве это плохо?

Тарес медленно покачал головой.

— Очень плохо.

Он поднялся, подошёл к окну. Отсюда открывалась почти вся гавань: сотни кораблей, тысячи людей-самый богатый город Эгейского моря, идеальный. Слишком идеальный.

Тарес тихо сказал, словно самому себе:

— Любой великий город...хоть раз оказывался на краю гибели. Но Астерион...будто никогда.

Старик пожал плечами.

— Значит,

боги любят наш город.

Тарес долго смотрел на море.

Потом ответил:

— Нет.

Если история кажется безупречной...обычно это означает, что самое страшное ещё просто не успело случиться.

К полудню Астерион окончательно проснулся. Улицы уже невозможно было назвать улицами. Они превратились в живые реки. Кто-то катил бочки с вином, кто-то вёл ослов, нагруженных шерстью, кто-то спорил о цене меди. Из открытых мастерских доносился звон молотов, от рыбных рядов пахло солью, от булочных — горячим хлебом, от лавок красильщиков тянуло уксусом и травами. Город жил совершенно обыкновенно,

Менес медленно шёл вдоль рынка. Он почти ни на кого не смотрел, но замечал каждого. Двое мальчишек бежали навстречу. Один толкнул другого, из рук второго выпал гранат. Фрукт покатился прямо под ноги прохожим. Мальчишка испуганно бросился следом. Трое взрослых одновременно остановились, чтобы не наступить на него. Менес задержал взгляд всего на секунду и пошёл дальше. Через несколько шагов он тихо произнёс:

— Хороший город...

Рядом случайно оказался старый торговец тканями. Он расслышал слова незнакомца, улыбнулся.

— Лучший.

Менес кивнул.

—Поэтому...его будет жалко.

Торговец удивлённо посмотрел ему вслед, но человек в дорожном плаще уже растворился среди толпы.

Совсем рядом, через несколько кварталов, старый трактирщик Полемон собственноручно натирал столы. Каждое утро он делал это сам, не доверяя работу сыновьям.

— Быстрее!

Крикнул он через весь зал.

— Моряки сейчас придут!

Из кухни показалась жена.

— Успеем.

— Не успеем. Если сегодня снова придут критяне, они съедят половину кухни.

Она лишь рассмеялась. Так происходило почти каждое утро последние двадцать лет.

На соседней улице мальчишка Никос, тот самый, что подрабатывал посыльным, с важным видом нёс сразу три письма. Одно купцу, одно капитану, одно...девушке, которая каждый раз краснела, получая их. Он улыбался. Потому что за такие письма платили больше всего.

На верфи старый корабельный мастер ругался с учеником.

— Кто так ставит киль?! Через год всё перекосит!

— Но...

— Никаких "но"! Корабль должен пережить хозяина! Иначе какой же это корабль?

И только море...как всегда, спокойно перекатывало волны о гранитные причалы. Будто ему было совершенно безразлично, сколько человеческих судеб сегодня начинали здесь новую историю.

Тем временем... совсем с другой стороны гавани, старый двухмачтовый корабль медленно коснулся причала.

— Тихо...

Выдохнул Филимон.

— Дом.

Дамон первым перепрыгнул на берег. Доски причала привычно скрипнули под его тяжёлой поступью. Он глубоко вдохнул. Запах горячего дерева, рыбы, смолы, жареного мяса. Город жил так шумно, что после подземной тишины Посейдонова чертога у всех на мгновение закружилась голова. Аристей рассмеялся первым. Совсем неожиданно. Так искренне, что даже сам удивился.

— Живы... Только сейчас дошло...Мы ведь действительно живы...

Лисандр молча спрыгнул следом, подошёл к ближайшей тумбе, положил ладонь на тёплый камень причала и вдруг понял, что впервые за много недель не слышит ни шума битвы, ни крика, ни погони. Только обычный человеческий город- самый прекрасный звук на свете. Филимон медленно сошёл последним. Повернулся к кораблю, долго смотрел на потрёпанный корпус, на изорванный парус, на следы шторма. Потом негромко произнёс:

— Старушка... Ты сегодня заслужила отдых.

Дамон усмехнулся.

— Сначала отдых заслужили мы.

— Это тоже верно.

Каллиста всё это время молчала. Она стояла чуть в стороне, словно прислушиваясь не к людям, не к городу. К чему-то, что никто, кроме неё, не мог услышать. Потом медленно повернулась к Лисандру. И впервые с того момента, как они покинули подземелье, спросила:

— Она у тебя?

Лисандр коротко кивнул, не доставая свёртка.

Даже здесь, среди тысяч людей, ему почему-то не хотелось показывать его дневному свету. Каллиста больше ничего не спросила. Лишь спокойно ответила:

— Хорошо. Пусть пока остаётся там.

Лисандр удивлённо поднял бровь.

— Даже посмотреть не хочешь?

Она едва заметно улыбнулась.

— Если это действительно Печать...то смотреть на неё мы будем тогда, когда рядом не останется ни одной лишней пары глаз.

Филимон довольно кивнул.

— Вот теперь слышу разумные слова.

Дамон хлопнул ладонями.

— А теперь... есть предложение, которое никто не станет оспаривать.

Он выразительно посмотрел сначала на Лисандра, потом на Аристея.

— Таверна.

Аристей поднял руку.

— Поддерживаю.

Филимон усмехнулся.

— Вот теперь вижу, что вы окончательно пришли в себя.

Лисандр впервые за долгое время рассмеялся.

— Тогда пошли. Сегодня... мы наконец отпразднуем то, то сумели невозможное.

И пятеро друзей, затерявшись среди шумных улиц Астериона, даже не подозревали, что город уже начал незаметно менять их судьбы. Не бедой. Пока ещё...людьми.

До таверны оказалось совсем недалеко. Филимон уверенно свернул в узкий переулок.

— Сюда?

Удивился Лисандр.

— Сюда. Если Полемон ещё жив... лучше его кухни в Астерионе всё равно ничего не найдёшь.

Старик толкнул тяжёлую дубовую дверь. Внутри стоял привычный гул, кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то уже пел. Из кухни тянуло жареной рыбой и свежим хлебом. За стойкой грузный хозяин как раз протирал глиняные кружки. Он машинально поднял голову... и замер. Несколько долгих секунд он просто смотрел на Филимона. Потом шумно фыркнул.

— Быть не может...

Филимон широко улыбнулся.

— А я говорил...что ещё переживу твоё вино.

Полемон громко расхохотался, обошёл стойку, крепко обнял старого моряка.

— Старый мошенник... Я уже дважды поднимал кубок за упокой твоей души!

— Значит, должен мне теперь два кувшина.

— Два? После таких слов — четыре!

Только теперь хозяин перевёл взгляд на остальных. Медленно, по-морскому оценивая каждого: Дамона, Каллисту, Аристея и наконец...Лисандра.

— Новая команда?

Филимон кивнул.

— Моя последняя.

Полемон посмотрел на молодых людей ещё раз. Потом спокойно сказал:

— Тогда добро пожаловать. Любой, кто сумел столько времени терпеть характер этого старика, заслужил хороший ужин.

По таверне прокатился дружный смех.

Филимон лишь довольно проворчал:

— Вот за этим... я сюда и прихожу уже тридцать лет.

Полемон не обманул. Через несколько минут стол буквально исчез под блюдами: запечённый морской окунь, глиняная миска с дымящейся чечевицей, свежие лепёшки, маслины, козий сыр, кувшины молодого вина.

Лисандр невольно рассмеялся.

— Мы точно это заслужили?

Полемон даже не посмотрел в его сторону.

— Нет.Но всё равно съедите.

Дамон уже тянулся за рыбой.

— Вот теперь...я начинаю любить этот город.

— Рано.

Буркнул Филимон.

— Сначала попробуй вино. Если после него останешься жив —тогда можно говорить о любви.

Полемон возмущённо всплеснул руками.

— Это клевета. После моего вина ещё никто не умер.

Он задумался.

— По крайней мере... сразу.

Таверна взорвалась смехом, даже Каллиста тихо улыбнулась. Лисандр поймал себя на этой улыбке, наверное, впервые с момента их встречи. Она почти сразу исчезла, но он всё равно успел её увидеть.

Музыкант в дальнем углу перебрал струны кифары. Кто-то начал подпевать. Через несколько мгновений уже половина таверны хлопала в ладоши в такт старой морской песне.

Дамон поднял кубок.

— За Филимона.

Все удивлённо посмотрели на него.

— За что это вдруг?

Дамон пожал плечами.

— Если бы старик не оказался самым упрямым человеком на всём море... мы бы сейчас точно сидели где-нибудь на дне.

Филимон хмыкнул.

— Запомните этот день. Дамон впервые признал, что я был прав.

— Не привыкай.

Ответил тот.

— Второго такого случая не будет.

Снова раздался смех.

Лисандр почти не пил. Он больше наблюдал за людьми, за музыкантами, за тем, как старый Полемон спорит с постоянными посетителями. Как мальчишка Никос, неся сразу шесть кружек, умудряется не пролить ни капли. Как двое рыбаков уже третий раз начинают одну и ту же историю, но каждый раз заканчивают её по-разному.

Он неожиданно понял, что именно таким всегда и представлял себе богатство. Не золото. Не драгоценности. Не власть. А возможность однажды вечером спокойно сидеть среди людей, которые никуда не бегут.

— О чём задумался?

Тихо спросила Каллиста.

Лисандр долго молчал. Потом честно ответил:

— Кажется... я впервые не хочу уходить.

Каллиста посмотрела на шумный зал, потом перевела взгляд на него.

— Это опасное чувство.

— Почему?

Она ответила не сразу.

— Потому что море...никогда не любит, когда человек начинает верить, что уже нашёл свою гавань.

Лисандр хотел что-то ответить, но в этот момент дверь таверны открылась. Внутрь вошли трое незнакомых моряков- Обычные дорожные плащи, обычные лица, обычные усталые люди после долгого плавания. Никто в таверне даже не поднял головы, кроме одного человека. Менес, сидевший за самым дальним столом, едва заметно посмотрел на их обувь, потом...на руки и спокойно отвёл взгляд. Он понял — это были не моряки.

Менес не смотрел на стол Лисандра. Во всяком случае...со стороны, казалось, именно так. Он спокойно ел, иногда делал глоток вина, иногда переворачивал страницу небольшой книги. Обычный путник. Ничего больше. Но мысли его уже давно работали совсем в другом месте.

Пятеро. Он отметил это сразу. Старик, воин, девушка, юноша, и ещё один, тот, кто всё время сидит так, словно привык видеть дверь. Теперь сидит спиной. Странно. Очень странно.

Менес никогда не начинал расследование с вопросов. Вопросы заставляют людей лгать. Гораздо полезнее... наблюдать.

Воин- Ест быстро. Левой рукой. Правая двигается осторожнее- недавняя травма, но уже почти зажила. Значит, прошло несколько дней.

Старик-Практически не пьёт. Следит, сколько выпивают остальные-привычка капитана, или человека, который слишком долго отвечал за чужие жизни.

Девушка- Не прикоснулась к кубку, но дважды незаметно посмотрела в окно.Не кого-то ждёт- Проверяет.

Юноша -Смеётся громче остальных. Слишком громко. Так смеются люди, которые совсем недавно очень боялись.

Последний...Менес чуть дольше задержал взгляд. Интересный, очень интересный. Он постоянно касается пояса, неосознанно, будто проверяет, на месте ли что-то. Не оружие. Воин проверяет меч иначе. Не деньги. Кошель лежит с другой стороны. Значит...предмет небольшой, очень ценный, настолько, что человек касается его, даже не замечая этого.