ХРОНИКИ ЭГЕЙСКОГО МОРЯ КНИГА II: Шторм приближается

Максим Устинов

ХРОНИКИ ЭГЕЙСКОГО МОРЯ КНИГА II: Шторм приближается

Глава 25 ГОРОД ПОД ВОДОЙ

Море шумело так же, как шумело минуту назад. так же кричали чайки, так же скрипели снасти в гавани, но почему-то всё вокруг вдруг стало другим.

Лисандр не мог объяснить почему. Так иногда бывает перед бурей. Небо ещё ясное, ветер ещё спокойный, но каждый моряк уже чувствует: что-то изменилось.

— Кто именно почувствовал?

Спросил Аристей.

Филимон не ответил, он смотрел на север, туда, где за туманной линией горизонта скрывалось море. Старый штурман выглядел человеком, который услышал шаги давно забытого врага.

— Нам нужно уходить.

Сказал он.

— Куда?

— К воротам.

Лисандр устало потёр лицо.

— Снова ворота, прекрасно, все знают про ворота, все знают про золото, все знают про монету, кроме меня.

— Не только кроме тебя.

Спокойно произнесла Каллиста. Она стояла чуть поодаль. Ветер перебирал её длинные медные волосы, бирюзовые глаза были устремлены в море.

— Я тоже знаю далеко не всё.

Лисандр посмотрел на неё.

— Это почему-то совсем не успокаивает.

На этот раз уголки её губ едва заметно дрогнули.

— Меня редко используют для успокоения людей.

Дамон громко хмыкнул.

— Это правда.

— Спасибо, Дамон.

— Всегда пожалуйста.

Несколько секунд напряжение немного ослабло, но только на несколько секунд, потому что затем произошло нечто странное. Сначала море возле скал начало темнеть, будто под водой проплывала огромная тень, потом ещё одна и ещё. Волны вдруг стали двигаться иначе- не к берегу, не от берега, а по кругу, словно вода медленно вращалась вокруг чего-то невидимого.

Лисандр мгновенно перестал улыбаться.

— Вы это видите?

— Да.

Тихо ответил Филимон.

— И мне это не нравится.

— Мне тоже.

Сказал Аристей.

— А что именно происходит?

Филимон долго молчал и после произнёс:

— Поднимается дорога.

Никто ничего не понял, но уже через несколько мгновений море само начало объяснять его слова. Из воды показался первый камень, огромная тёмная плита, покрытая водорослями, ракушками, следами столетий. Затем рядом поднялась вторая, потом третья, потом десятки других, будто сама морская бездна медленно открывала проход, который веками скрывала от людей.

Толпа никуда не исчезла. Люди всё ещё стояли на площади. Те самые люди: старики, женщины, рыбаки, ремесленники- самые обычные на вид.

Но Лисандр всё сильнее ощущал странное несоответствие, они наблюдали за происходящим так спокойно, словно уже знали, что увидят дальше, будто представление началось раньше и только гости острова ещё не понимали своей роли.

Лисандр же смотрел совсем иначе, как человек, который внезапно увидел дверь в легенду. Он стоял и не мог подобрать ни одной шутки, потому что посреди моря действительно появлялась дорога и вела она туда, куда ещё вчера он бы не поверил. Вела она в город, который уже тысячу лет должен был оставаться на дне, а вода продолжала отступать. Словно само море неохотно освобождало путь к золоту Посейдона.

Дорога продолжала медленно подниматься из моря. Не вся сразу, словно кто-то невидимый по одному камню возвращал её миру людей. Тёмные плиты, покрытые раковинами и зелёными водорослями, одна за другой показывались из воды. Между ними ещё плескались волны, но уже было видно: это не случайные скалы.

Это была настоящая мостовая широкая настолько, что по ней могли разъехаться две колесницы. Лисандр медленно присел на корточки и коснулся ближайшего камня. Пальцы ощутили холод, совсем иной, чем у морской воды. Камень казался живым, будто всё это время он не спал, а просто ждал.

— Сколько ей лет?

Тихо спросил он.

Филимон покачал головой.

— Никто не знает.

— Ты же был здесь.

— Был.

— Тогда почему не знаешь?

Старый штурман провёл ладонью по бороде.

— Потому что в первый раз она выглядела иначе.

Лисандр поднял голову.

— Дорога меняется?

— Не только дорога.

После этих слов даже Каллиста повернулась к Филимону.

— Значит рассказы были правдой?

Филимон усмехнулся.

— Какая именно часть?

— Что море не отдаёт дважды одно и то же.

Старый штурман долго смотрел на поднимающуюся мостовую.

— Тогда я думал, что это красивая легенда. Теперь знаю — предупреждение.

Позади них никто не произнёс ни слова. Жители острова стояли неподвижно, как зрители, уже видевшие этот спектакль. Лисандр поймал взгляд той самой девочки. Она смотрела не на дорогу, она смотрела на него, словно проверяла, выдержит ли.

Новая плита поднялась из воды. Потом ещё одна, потом ещё и вдруг... Все услышали звук, не удар, не грохот, а протяжный скрежет камня о камень. Так могли открываться гигантские ворота или просыпаться целые горы.

Дамон медленно положил ладонь на рукоять меча.

— Там кто-то есть.

Аристей посмотрел вперёд.

— Видишь?

— Нет.

— Тогда почему сказал?

Дамон не отвёл взгляда от горизонта.

— Потому что никогда не бывает дорог без тех, кто их охраняет.

Каллиста неожиданно шагнула вперёд. Совсем немного ветер тронул её волосы, она закрыла глаза, вслушиваясь. Лисандр уже видел её такой, когда она пыталась услышать не шум волн..., а то, что скрывалось за ними. Через несколько долгих секунд она открыла глаза.

— Это не Талласия.

Все одновременно посмотрели на неё.

— Что?

— Это не дорога к Талласии.

Филимон впервые за долгое время облегчённо выдохнул.

— Значит, ты тоже поняла.

Лисандр перевёл взгляд с неё на старого штурмана.

— Тогда куда она ведёт?

Филимон молчал очень долго, словно даже теперь не хотел произносить это вслух.

Потом тихо сказал:

— Талласия была городом людей.

Он сделал паузу.

— А впереди...

Старый штурман посмотрел туда, где море продолжало расступаться.

— Впереди место, куда люди никогда не должны были попасть. И именно поэтому Посейдон спрятал его раньше, чем утопил Талласию.

По спине Лисандра пробежал холод. Не потому, что впереди ждала опасность - к опасности он привык. Его испугала другая мысль: Если даже Талласия была лишь городом смертных... То что же тогда скрывает море, если сам Посейдон решил спрятать это место даже от царей, которых собирался наказать?

Филимон первым ступил на древнюю мостовую. Камень не издал ни звука, словно принял его. Следом осторожно пошёл Дамон, потом Аристей, Каллиста, последним шагнул Лисандр.

Едва подошва его сапога коснулась мокрой плиты, как где-то впереди снова раздался тот самый протяжный скрежет.

На этот раз гораздо ближе.

Будто сама дорога почувствовала ещё одного путника.

Лисандр невольно посмотрел под ноги.

— Не нравится мне это.

— И правильно.

Спокойно ответил Филимон.

— Эта дорога не любит самоуверенных.

— Тогда она ошиблась адресом.

Усмехнулся Лисандр.

— Я вообще образец скромности.

Дамон даже не обернулся.

— Если бы скромность можно было продавать, ты умер бы с голоду.

Лисандр уже собирался ответить, но внезапно земля под ними едва заметно дрогнула. Не вся дорога, лишь одна плита, та самая, на которой он стоял. Камень медленно совсем немного ушёл вниз на ширину ладони. И сразу впереди с тяжёлым грохотом из воды поднялись три огромные колонны. Это было настолько быстро, что брызги долетели даже до героев. Все одновременно остановились, дорога оказалась разрезанной. Между колоннами открылась широкая трещина. В ней не было видно дна, только чёрная вода.

Лисандр осторожно заглянул вниз. Вода была совершенно неподвижной, именно это испугало его сильнее всего, море никогда не бывает неподвижным. Никогда.

Каллиста тоже смотрела вниз. Потом неожиданно опустилась на одно колено, провела пальцами по древнему камню, закрыла глаза. Через несколько секунд произнесла почти шёпотом:

— Это не ловушка.

— Тогда что?

Спросил Аристей.

Она открыла глаза.

— Кто-то задал вопрос.

Лисандр посмотрел на неё так, словно впервые услышал бессмыслицу даже по её меркам.

— Дорога?

— Нет.

Ответила Каллиста.

— Тот, кто её строил.

Повисла тишина, потом из глубины трещины поднялся голос. Голос был не громкий, совсем наоборот - старый. Он казался настолько старым, что казалось, его слова сначала проходят через толщу веков и лишь потом становятся звуком.

— Назовите имя...

Голос оборвался, будто вспоминал язык, на котором когда-то говорили люди.

И повторил уже отчётливее:

— Кто идёт дорогой Морского Царя?

Все молчали, потому что все понимали: ошибиться сейчас означало не просто погибнуть. Ошибиться означало навсегда остаться частью этой дороги.