Где волны лижут камни мертвых

- Откуда? — спросил Потап.

- Ну просто у него асцедент в Скорпионе. Это сразу все понятно. А у вас асцедент где? — вдруг спросила она меня.

- Там же, - ответил я решительно. — И вообще, можете мне поверить: нормальных мужиков среди сыщиков не бывает. Все мы как один абьюзеры.

- А знаете что, дорогие друзья? — зычно прервала нашу сомнительную беседу Татьяна. — Давайте-ка вместе организуемся. Тут буквально в пяти километрах пешком есть замечательный античный город Фазелис. Я почитала — туда можно пройти через соседние бухты и национальный парк абсолютно бесплатно! Давайте-ка все отправимся после обеда? А?

- Ох, ну, я не знаю - запыхтел Николай.

- Коля! Вам это самому первому надо! Вы помните, какое у вас вчера было давление? Вы не будете двигаться, еще хуже станет!

- Жарко

- А завтра еще жарче обещали! Давайте-давайте, не разочаровывайте меня, - Татьяна вдруг подмигнула ему, что выглядело так, как если бы командиру роты на плацу что-то попало в глаз. Видимо, это странное кокетство вывело Николая из равновесия: он схватился обеими руками за пузо и пробормотал:

- Да я чего Почему не сходить. Пойдем.

- И ты с нами, Анжела! Давай, обязательно!

- Да, конечно, мне больше двигаться надо, - согласилась та и вперила в меня маленькие черные глазки: - Вы ведь тоже пойдете?

- Пойдемте, пойдемте! — захлопала мне по ноге Татьяна. — Развеетесь! И нам будет спокойно!

- Вы хотели сказать, что в случае форс-мажора я могу заменить туманную сирену? - спросил я с невольным смехом. — Ладно, пойдемте. Античный город — это любопытно.

* * *

В античный город мы действительно пошли. В основном это была, конечно, заслуга Татьяны: она пасла нас во время обеда и потом отлавливала по одному, когда мы, как хитрые козы, пытались потихоньку разбежаться. «Мы ведь уже договорились — значит, идем!» - заявила она, согнав нас под тенистую мушмулу.

- Танюш, это, - Николай умоляюще прижал руку к широкой груди, - я бы полежал. Все-таки только что покушал

- После обеда нельзя лежать ни в коем случае! — отрубила она.

- Ага, - неожиданно подтвердил Потап. — А то можно, как Обломов, умереть от апоплексического удара.

- Ты читал «Обломова»? — удивился я. Ребенок ответил:

- Фрагментарно. Начало почитал, а потом сразу конец.

- Зачем?

- Чтобы заранее подготовиться, если все плохо закончится, - сказал Потап серьезно. Анжела прыснула, глазами призывая меня присоединиться к веселью, но мне смеяться не хотелось. По мимике и тону ребенка чувствовалось что-то нехорошее, не относящееся к книге. Возможно, какие-то проблемы в семье: недаром Татьяна не упоминает его родителей. Вот и сейчас она никак не прокомментировала наш разговор, а просто перевела тему:

- Ну давайте, берем водичку, головные уборы, купальники и встречаемся здесь через пять минут! Мы с Потапчиком всех ждем! Не подведите!

В результате, когда пробило полпервого дня, мы очутились на пыльной, застывшей в жарком мареве дороге. Я сиял шортами, кажется, даже разбрасывая лучи, Анжела скрывалась под шляпой, напоминая гриб-зонтик, Николай заранее отдувался, пил воду и оттягивал на груди майку-«алкоголичку», Потап с бледным видом поправлял крошечную кепочку и лямки маленького рюкзачка. Татьяна, возглавляя наш караван, бодро маршировала впереди, мелькая крепкими загорелыми ногами и шершавыми локтями.

- Нам нужно налево, а потом пройдем немного вдоль шоссе, - громко командовала она.

- Это ж на подъем, - пыхтел Николай. — В самую жару!

- Ничего, там почти сразу спуск к Райской бухте. А от нее подъем уже будет под деревьями Колин, - вдруг обратилась она ко мне, - что же вы никакую кепочку с собой не взяли?

- Да у меня нету, - ответил я правдиво. — В вещах осталась, а вещи канули в аэропорту. Не беспокойтесь, я жару хорошо переношу и даже почти не загораю: сами видите, какой я чернявый.

- Нет-нет, так нельзя. Потапчик, дай дяде головной убор!

Дитя послушно порылось в рюкзаке, вытащило оттуда некую тряпку и сунуло мне со словами:

- Вот. Держите. Это запасная бабушкина кепка.

Это была даже не совсем кепка, а что-то вроде банданы с козырьком, причем еще и нежно-лавандового цвета. Впрочем, после шорт я уже ничего не боялся, поэтому просто молча надел это недоразумение и зашагал дальше.

Татьяна была права: вдоль местной трассы, по которой свистели машины и автобусы, мы прошли совсем немного и почти сразу свернули вниз, на небольшую дорогу, ведущую к бухте. Было жарко и безветренно, кругом стрекотало и пахло разогретой сосновой хвоей. Идти стало действительно полегче, а потом дорога и вовсе потеряла асфальт и превратилась по совместительству в маленькую речку: прозрачная зеленоватая вода текла прямо под нашими ногами, как и мы, стремясь к морю. Потап принялся с радостным повизгиванием бегать по воде, поднимая брызги. Анжела тоже оживилась и попросила меня сфотографировать ее посреди дороги-ручья. Я послушно взял ее айфон, а она поправила короткий голубой сарафанчик с пышной юбкой, профессионально выпятила губы и даже попыталась принять откляченную позу, в которой обычно фоткаются такие девки, но, увы, ей нечего было отклячивать Бедняга, как она вынесет-то этот переход? Судя по тому, что я прочитал в интернете, он не такой уж безобидный и легкий.

Минут через десять, впав в море вместе с речкой, мы вышли к Райской бухте. Это была вовсе не райская, а обычная на вид скучноватая заводь в форме подковы, окруженная невысокими горами, поросшими соснами. Под этими же соснами на берегу сидели компании местных жителей и, разложив столики, что-то ели. Нам же купаться, перекусывать и иметь другие радости жизни запретила Татьяна, на стенания Николая разумно заметив, что так мы никогда не дойдем до Фазелиса. Путь наш лежал на ту гору, что составляла правую часть подковы: по ней среди валунов и корявых сосенок проходила тропка.

Мы полезли наверх; солнце, казалось, упиралось огненными ладонями в спину, заставляя невольно идти быстрее, из тени в тень. Тропа была, как я и думал, неудобной, усеянной валунами, а кое-где — откровенно опасной, потому что проходила по самому краю обрыва. Внизу плескалось прозрачно-бирюзовое море, не скрывая огромных подводных камней. Свалишься — в лучшем случае ноги сломаешь. Так что я немного напрягся и принялся внимательнее следить за своими спутниками, иногда подавая тому или другому руку, чтобы он переполз опасные места.

- Спасибо, мне не надо! — ловко скакала по камням Татьяна, таща за собой Потапа. — Вон, Анжелочке помогите.

Анжела тяжело дышала, не в силах перелезть очередной валун. Лицо ее под шляпой не покраснело, а побледнело, что мне не понравилось.

- Выпейте воды! — сказал я ей громко и раздельно, рывком сдергивая с валуна. — И съешьте чего-нибудь, а то в обморок шмякнетесь.

- У меня есть! — хозяйственный Потап опять зарылся в свой рюкзачок и извлек оттуда печеньку с завтрака, которую Анжела принялась послушно жевать — сейчас ей, видимо, было не до похудения.

К счастью, как раз в это время подъем закончился. Мы перешли самую высокую точку и спустились по другой стороне горы, где нас ждала очередная бухточка, маленькая и почти закрытая от моря кольцом ноздреватых вулканических камней. Один булыжник размером с два кулака болтался на волнах, громко стуча о берег.

- Ого! — изумился Потап. — Камень плавает!

- Пемза, - объяснил я. — Знаешь, что это такое?

- Конечно! Это чтобы пятки тереть, у нас в ванной есть.

- И пятки тоже, но вообще-то это камень, образовавшийся из чего-то вроде вспененной лавы. В нем много пустот, поэтому он и плавает.

- Я запомню, спасибо, - ребенок поправил очки и тут же закричал: - Бабушка! Давай с собой пемзу возьмем! Я понесу!

- Да ты что, Потапчик, она же больше твоего рюкзака. Так поиграй пока Ребята, давайте сделаем привал! — Татьяна хлопнула в ладоши. — Вон там, под уступчик, можно сесть и водички попить! И искупаться, только быстренько. Много не ешьте, а то станет плохо.

- А далеко еще? — пропыхтел Коля, плеснув себе на голову горсть морской воды.

- Да нет. Нужно просто пройти еще вот эту гору, которую справа, вдоль воды или по лесной тропе, и там уже будет Северная бухта Фазелиса.

- А-а, ну это ничего. Пойду-ка я искупнусь.

- И я с тобой, Коля, - скомандовала сама себе Татьяна и побежала к морю. Мы остались под уступом вроде козырька, который нависал над водой. Потап возился с огромным куском пемзы, Анжела очухивалась, а я вспоминал карту и думал, что Татьяна сильно преуменьшает сложность остатка пути. Мы прошли всего, наверное, треть или даже четверть, причем самую простую

Ясен пень, вышло все так, как я и опасался: вторая гора, на которую мы полезли, оказалась еще менее удобной. Здесь тропка периодически совсем пропадала, и нужно было скакать по ноздреватой вулканической поверхности, поросшей колючками и покрытой непредсказуемым дырами, в которых так удобно ломать себе ноги. Я напрягся еще сильнее, но при всем желании не мог глядеть сразу во все стороны — а мои спутники, как тараканы, расползлись по жаркому краю полуострова, ища проходимые места.

- Ничего, ничего! — сказала Татьяна, когда Анжела в очередной раз с жалобным визгом напоролась на куст, а Николай чуть на слетел в замаскированную листьями трещину — я вовремя поймал его за руку. — Ничего! Я читала отчеты: люди говорят, что, если идти через лес, можно заблудиться, поэтому лучше держаться вдоль воды!

«Вдоль воды», как я прекрасно видел с высоты своего роста, простиралась еще пара километров таких же или даже худших неудобий: застывшая в древности лава окружала полуостров жесткой корявой оборкой желтого цвета, которая художественно оттеняла глубокую голубизну моря. Тропа перестала просматриваться вовсе, деревья отступили далеко вправо, а жарища была такая, что даже я начал немного потеть...

Потап рядом со мной резко взвизгнул, провалившись по колено в каменную «ноздрю». Я ухватил его под мышки и, дернув вверх, уже с раздражением гаркнул на всю Ивановскую:

- Так, граждане! Стоп. Тут нельзя идти. Еще немного, и кто-нибудь что-нибудь сломает.

- Ой, Колин, ну что вы паникуете! — отмахнулась Татьяна, глядя на меня сверху вниз с очередного вулканического булыжника. — Тут все ходили, и мы прекрасно дойдем!

- Вы можете идти куда угодно и угробить себя как вам нравится — вы взрослые люди, а я здесь не пойду и ребенка с вами не пущу. Не хватало ему к семейным сложностям еще и ногу сломать.

Она нетерпеливо закатила глаза:

- Ну почему мужчины такие паникеры! Спокойнее надо быть.

- Вот-вот, - вдруг поддакнул Николай. — Чего вы сразу это в бутылку-то лезете.

- Это вы из бутылки не вылазите, поэтому вас сегодня качает так, что еле успеваю ловить, - сообщил я, резко развернувшись к нему. — А вашего внука, Татьяна, я раз десять извлек из разных дыр и щелей! Пока вы повернулись к нему жопой и чешете себе!

Последние слова я проорал на всю Турцию, почти как вчера на рецепции, потому что ничего не бесило меня так сильно, как тупое игнорирование опасности. Сейчас эти кретины размажут себя по всему полуострову, а мне их потом собирай!

Компания испуганно притихла — видимо, очень уж бешеный у меня был вид. Наконец Анжела аккуратно постучала мне по предплечью холодными от недоедания пальчиками:

- Я тоже думаю, что на самом деле надо было идти через лес. Там, я прочитала, проходит латвийская тропа

- Ликийская, - поправил я машинально. — Это народ такой был, ликийцы, очень древний. Век десятый до нашей эры, а то и раньше.

- Тринадцатый, - сказал Потап, ладошка которого все еще была в моей руке. — Я вчера в энциклопедии прочитал.

- Ладно, ну чего, - к нам вперевалочку подошел Николай. — Поспорили — и хватит. Пойдем через лес. Да, Татьяна?

Та ничего не ответила — ее ухоженное моложавое лицо сохраняло оскорбленно-возмущенное выражение — но и не возразила. Я тоже не имел пока желания с ней расшаркиваться, поэтому молча развернулся и пошел в обратную сторону — помнил, что метров через пятьсот должна встретиться тропка, которая вела в лес, покрывавший полуостров.

Глава 3

Тропку мы нашли без труда: рядом с ней висела табличка с неведомой красной надписью по-турецки, а дальше на камнях и деревьях виднелись полустершиеся красные стрелочки, будто в игре «казаки-разбойники». Разбрестись было особо некуда из-за колючих кустов, которые таились тут и там среди сосен, но появилась другая проблема: кого выпустить первым. Нужен был кто-то самый глазастый, кто лучше видит стрелочки, потому что тропка то и дело пропадала или раздваивалась.

- Они нормальные вообще были, эти ликийцы? — пожаловалась Анжела. — Опять перекресток!

- Нам налево, я вижу стрелку, - вмешалась Татьяна, обходя меня взглядом. Я-то уже сто раз успел отойти и, как всегда после своих взрывов, чувствовал себя не очень удобно. Можно ведь было сказать то же самое, но хоть на пару тонов ниже и без слова «жопа»! И чего это меня так сорвало? Накопилось, что ли: много лет работы без отпуска, потом еще и развод... Они ведь гражданские — они не умеют просчитывать последствия и организовывать группы.

- Идите первой, - сказал я Татьяне, замедляя шаг. — Вы лучше стрелки видите.

- Ну спасибо. Я уж думала, это вы у нас во всем лучше всех.

- Я лучше вижу опасность, это профессиональное.

- А вы когда-нибудь ловили настоящего преступника? — поднял на меня очки Потап. — Или только мужей?

- Ну, бывало пару раз - отозвался я мутно, стараясь не вдаваться в подробности, и ускорил шаг.

Идти по лесу после побережья было легко: не считая того, что пришлось пару раз спуститься в овраг и обойти какой-то огромный забор, отделявший от нас, судя по гулу за ним, от шоссе, продвигались мы весьма бодро. А потом начали попадаться и первые развалины.

- Бабушка! Смотри! Замок! — Потап с восторгом подбежал к огрызку каменной стены с маленьким окошком. — Давай сфотографируемся!

- Да-да, Потапчик, давай Коля, сними-ка нас.

Вспотевший Николай послушно опустился на одно колено и защелкал. Анжела, как всегда, привлекла для фотографирования меня. Она всучила мне айфон и, пыхтя, взобралась на каменный навал:

- Снимите меня вот здесь, хорошо? Смотрите, тут как будто квадратная пещерка. Или как пенал из камня, да? Я сейчас в нее залезу, а вы снимайте...

- Вам правда нужно сняться именно здесь? — уточнил я.

- Ну да, а что?

- Ничего, просто вы собираетесь залезть в саркофаг. Мы в некрополе.

- Некро что? — Анжела выпятила на меня губы.

- Некрополь, от слов «некрос» и «полис», город мертвых. Кладбище, короче говоря.

Анжела с визгом соскочила с саркофага и помчалась, раздувая сарафан, под сосны. А Потап, услышав мои слова, в это же время с радостным криком «Где кладбище?!», наоборот, побежал ко мне. Я невольно рассмеялся.

Некрополь Фазелиса впечатлил даже меня. Обширное кладбище рассыпалось по всей горе — не только по вершине, но и по склону: сейчас мы шли вдоль моря, и, если заглянуть вниз, был виден обрывистый берег, усеянный, как сотами, дырками разрушенных волнами и ветром захоронений. Гробы, то бишь саркофаги, весьма аккуратно сделанные из серых каменных плит, торчали тут и там. Некоторые были накрыты крышками в форме дна перевернутой лодки. То ли сейсмические процессы, то ли грабители навели в некрополе беспорядок: лишь малая часть саркофагов спокойно лежала в дырах в земле. Большинство же стояло как попало, то на боку, то чуть ли не вертикально, то нагромоздившись друг на друга. Анжела первое время страшно взвизгивала и хватала меня за локоть — она боялась увидеть «скелет». Я ее успокоил со знанием дела, что за двадцать с лишним веков самый стойкий скелет успеет рассыпаться в прах. Анжела вроде успокоилась, а вот Потап оживился еще больше: ему захотелось найти хоть щепотку упомянутого мною праха, поэтому он принялся лазить в каждую усыпальницу и собирать там пыль. Я лазил с ним — и для безопасности, и для собственного интереса. Мы нашли несколько надписей на древнегреческом, фантик от конфеты и монетку в два евро, которую пыльный Потап в покосившихся очках гордо потащил бабушке.

- Оставь себе, Потапчик, - вздохнула Татьяна. Она сидела на остатках каменной стены и, сняв босоножки, разминала усталые ноги (Коля пил воду неподалеку). — Лазай аккуратно, без Колина один не ходи. И что это вас обоих так в этот некрополь тянет?

- Как говорил Пушкин, - сказал я, потягиваясь, - «два чувства чудно близки нам: любовь к родному пепелищу и к древнегреческим гробам».

- У Пушкина не так! — рассмеялся Потап.

- Ты и его читал?

- Ну, не всего, но по большей части, - важно ответило ученое дитя.

Спуститься с холма, где расположился некрополь, в Северную бухту Фазелиса оказалось не так-то просто: склон был покрыт сухими комочками земли и слоем сосновых игл, и на этой осыпи ноги скользили, как по льду. Забыв все распри, раскорячившись, кряхтя и пыхтя, мы принялись дружно преодолевать это последнее препятствие. Мне приходилось не лучше, а даже хуже всех из-за высокого роста и соответственно немалого веса: труднее было сохранять равновесие, а камни подо мной сыпались резвее, чем под легоньким Потапом и даже чем под тяжелым, но приземистым Николаем. Пару раз мне пришлось проехаться по склону боком на подошвах ботинок, будто сноубордисту — я чудом не врезался в камень и с трудом затормозил, вцепившись в сосну, под громкий визг Анжелы. После этого я засунул в карман гордость и принялся сползать со склона сидя на заднице. Остальные, кроме спортивной Татьяны и невесомого Потапа, последовали моему примеру, и вскоре мы все благополучно встретились в самом низу, встрепанные и пыльные. За соснами голубыми всполохами сверкало море, у которого возвышались очередные развалины: то ли сторожевая башня, то ли часть некрополя.

- Ну вот и добрались, - сказала Татьяна деловито и вынула из волос внука огромный пучок длиннющих сосновых игл. — Как я и говорила, ничего такого.

Ее слова прервал наш дружный, немного истерический хохот.

- Ничего такого! — икал Николай, упираясь себе в коленки. — Ничего такого!

- Совсем ничего! — тоненько смеялась Анжела.

- Ага! — подхватывал я. — Всего два с половиной часа потратили, и даже никто не умер! Не о чем говорить.

- Ну, ладно, - Татьяна махнула на нас рукой и, наконец, тоже рассмеялась. — Ну а что? Препятствия укрепляют командный дух, - продолжила она своим обычным тоном. — Смотрите: если бы мы вместе не пошли, разве бы мы так друг друга узнали? Нет, я считаю, что все к лучшему!

- Согласен, - сказал я и посмотрел в ее выцветшие голубые глаза. — Извините, конечно, что я на вас наорал. У меня нервы не очень в последнее время.

- Я сразу заметила, - снисходительно улыбнулась она.

Нашу общую победу над «легким» путем прибытия в Фазелис мы отметили в уличной кафешке, дорогущей и единственной на весь музейный комплекс. Потапу купили мороженое, а мы обошлись напитками — есть не особо хотелось. Я машинально отпивал из картонного стаканчика противноватый черный кофе без сахара (давление так и норовило от жары упасть в ноль вместе со мной) и разглядывал чашки и миски, расписанные вылупленными голубыми и красными глазками. Турецкая фишка — вроде как защищает от сглаза. Но от этой глядящей на тебя посуды становилось тревожно, будто что-то еще должно было случиться Надеюсь, основная территория парка безопаснее, чем путь в него.

Рядом со мной тихо причалила Анжела, которая пила, конечно, пустую водичку.

- Интересно, да? — постучала она длиннющим синим ногтем по глазастой мисочке и, не успел я ответить, сменила тему: - А ты обычно как отдыхаешь? Ничего, что я на ты? Вроде давно знакомы уже.

- Да ничего. В смысле как я обычно отдыхаю? Ты же видишь: с вами брожу по руинам.

- Нет, я в смысле как ты расслабляешься?

- Сплю? — полувопросительно ответил я, не понимая, чего ей надо. Анжела захихикала, примяв губищи пальчиками:

- Ой, ну ты что! Ну, расслабляешься! Клубы, там, может? Или сауны?

- Диваны, - сказал я. — Кровати. Кресла. Я люблю сидеть и лежать. А в клубы когда-то ходил, но очень давно, по молодости.

- Да ладно! По какой молодости, ты чего прикалываешься? — она подтолкнула меня локтем.

- По обычной, лет двадцать назад То есть тебе не видно, что ли, что мне под сорок?

- Пра-авда?! Ой, я подумала, что гораздо меньше, - она снова захихикала.

- Анжелочка, - сказал я с подозрением. — Ты чего, где-то поддать успела? Что с тобой?

Она посмотрела на меня, как на идиота, сжала губищи и быстро ускакала куда-то в сторону. Я некоторое время стоял в недоумении, пока до меня не дошло, что со мной только что заигрывали. Господи, насколько же нормальнее она говорит, когда не пытается играть роль соблазнительницы! Этот «взрослый» флирт меня буквально вымотал: я даже присел на ближайший камень и встал с него только тогда, когда громогласная Татьяна позвала всех купаться в большую южную бухту.

Водицы в той бухте было по пуп, и то лишь Потапу. Мне, чтобы зайти в воду хотя бы по пояс, потребовалось пройти чуть ли не километр от берега. Солнце понемногу садилось, и бухта, окруженная высокими, поросшими лесом горами, выглядела сонной пасторальной картинкой. Вода слабенько рябила, на дне виднелись ровные песчаные складочки, тихонько перекликались купальщики, где-то у берега возилась моя компания, и Анжела, слава создателю, больше ко мне не приставала. Что ж, надо, наконец, осмотреть экспозицию — и ехать домой, пока совсем не стемнело.

После купания нас потянуло в сон вместе с природой, так что мы бродили под закатным светом нога за ногу и по большей части молча. Территория основного музейного комплекса, к счастью, была небольшой и включала в себя кусок римского акведука (развалины здоровенных арок), скромного размера амфитеатр с маленькой сценой и рядами покрытых мхом каменных ступеней и часть главной улицы, по сторонам от которой высились развалины храмов и римских бань.

В конце концов мы разделились на группки по интересам: Татьяна ходила везде с покорным отдувающимся Николаем, фотографируясь у каждого столба, будто для отчетности, Анжела по большей части сидела на лавочке и записывала кому-то голосовые сообщения, а мы с Потапом лазали где только можно и где нельзя. Кроме того, проползая мимо по древним булыжникам или пробегая на четвереньках, неугомонное дитя постоянно атаковало меня заковыристыми вопросами, будто в каком-то шоу на эрудицию.

- Дядя Колин, - спросил он в очередной раз, когда мы ходили между разрушенными стенами одной из бань, - почему эти бани — римские, а надписи везде греческие? Я что-то запутался.

- Да потому что тут жили сначала греки, а потом римляне. Ведь у города тоже была история, он не строился и не разваливался весь сразу и одновременно. Знаешь, в чем прикол? — я, взяв под мышки, подсадил легонького Потапа на высокий каменный порог, чтобы он перебрался в соседнюю «комнату». — Для римлян, которые сюда пришли, некоторые здания были почти такими же древними, как и для нас.

- Как это?!

- Ну так. Вон там, на другой стороне улицы, видишь какие-то огрызки? Это развалины греческого храма Афины. Им уже во времена, когда римляне пришли сюда, было около тысячи лет. Наверное, храм и в то время был уже в руинах — такая, значит, заброшка. Может, там римская молодежь гуляла и писала что-то вроде «здесь был Аврелий», а может, какие-то влюбленные парочки по углам жались

Потап прыснул, в очередной раз забрызгав себе все очки:

- Жались! Дядя Колин, а

- Да зови ты меня просто по имени и можешь на ты, какой я тебе дядя.

Мальчишка застыл и обернулся на меня через бледное плечо. И, несмотря на сильно бликующие очки, мне снова увиделось в его взгляде очень недетское выражение, хотя в данный момент это была не печаль, а что-то вроде недоверчивого восторга. Ну, оно понятно: я бы тоже в его возрасте порадовался, если бы со мной хоть один взрослый заговорил не как с идиотом.

- А вы А ты - сказал он, заикаясь и явно не зная, как расплатиться со мной за такую щедрость. — А ты меня зови знаешь как Тапок!

- Господи боже, зачем?

- А меня мама так звала, - юмористически. Сокращение от слова Потап. Будешь звать?

- У меня язык не поворачивается, - признался я. — Это все равно как если бы меня кто-то назвал Колом. Ладно, может, попробую.

Этим Потап (Тапок! Ну и юмор у его мамани!) удовлетворился. Мы еще немного полазали среди круглых столбиков, сложенных из камня — бывших опор, на которых раньше лежал пол римских бань, повходили с разных сторон в пару сохранившихся дверей и, всемерно довольные, переместились в тот самый Храм Афины, который был развалиной в квадрате: и для нас, и для древних римлян.

В храме все реально хорошо успело развалиться: кроме начала стен и нижней части дверного проема, а также огрызков колонн, смотреть было особо не на что. Потап, однако, явно поставил себе задачу проникнуться стариной сооружения и старательно обходил периметр, бормоча: «Даже для римлян это были развалины». Я же, зевая, присел на обломок какой-то почтенной колонны и, уперев локти в колени, а ладонями подперев подбородок, прикрыл глаза.