Где волны лижут камни мертвых

Кристина Выборнова

Где волны лижут камни мертвых

Глава 1

Самолет неловко плюхнулся тяжелым задом об полосу, дал небольшого козла и, наконец, покатился. Пассажиры в салоне, видимо, считая, что выжили только чудом, разразились бурными аплодисментами; кто-то из самых нетерпеливых почти сразу вскочил, чтобы извлечь из багажных полок свои сумки. Позади какая-то баба выкрикивала (видимо, в телефон) «Мамуля, мы сели! Все в порядке!», остаточно орали намучившиеся за полет младенцы. Сквозь это все еле-еле пробивался голос стюардессы, который сообщал, что мы прибыли в Анталию, а на улице тридцать градусов жарищи. Я сидел неподвижно, пялясь пустым взглядом в спинку переднего кресла, и медленно набирал в легкие воздух, жаркий и спертый, будто им до меня много раз уже дышали.

Отдых формата «все включено» я обычно видал в гробу в белых тапочках, как и большинство моих собратьев-ментов. Когда я был еще женат, Катя как-то уговорила меня слетать в такой вот тур, а потом долго припоминала, что я «все время читал свои дурацкие книжки и не был ни на одной экскурсии» Да. А чего я сейчас-то здесь забыл?

Сидящий у окна сосед подпихнул меня в бок. Я медленно поднялся, морщась от боли в затекших ногах — при моем росточке под два метра сидеть на стандартных тесно поставленных сиденьях было дико неудобно — и втиснулся в общую очередь, которая стояла в проходе, жарко дыша друг другу в затылки. Из самолета, понятно, еще никого не выпускали, и я снова погрузился в свои невеселые мысли, уперев глаза в макушку стоявшей передо мной женщины.

А забыл я здесь сам не знаю что. Фактически на отдых меня выпихнула начальница при активном науськивании нашего патологоанатома Синдереллы Ивановны по прозвищу Золушка. Та, еще когда я восемнадцатилетним раздолбаем пришел в отдел особо тяжких, взяла меня под свое пропахшее формалином крылышко и считала с тем пор кем-то вроде второго сына.

- Дорогой мой, нельзя так себя изводить, - гудела Золушка басом, похлопывая меня по локтю (выше она не доставала из-за мелкого роста). — У тебя после развода самая настоящая депрессия. Почему ты не пьешь таблетки, которые тебе моя подруга выписала?

- Да потому что у меня от них руки трясутся и реакция замедленная. Лучше уж я буду с депрессией, но попаду в преступника, чем без депрессии промажу.

- С депрессией ты не в преступника попадешь, а скоро, прости меня, в могилу! Ты ведь толком и не ешь ничего. Давай-ка, дорогой мой, я поговорю с Верой Николаевной

Вот и результат этого «разговора с Верой Николаевной»: душный самолет и на фиг мне не нужный пляжный отдых. Отказываться было неудобно, потому что большую часть оплатила моя же работа, да и глядя на старания Синдереллы Ивановны, Женьки, Андрея и других коллег, которые искренне пытались мне помочь, не хотелось вести себя по образцу капризных барышень, которые закатывают истерику, когда им дарят не последний, а предпоследний айфон. В конце концов, не все ли равно, где еле таскаться и не хотеть жить — в России или в Турции?

Наконец-то очередь задвигалась. Исполнив вместе с другими пассажирами танец маленьких утят, то есть проползя за ними гуськом через весь длиннющий «Боинг», я очутился на трапе.

- До свидания, хорошего вам отдыха! — формально попрощалась со мной стоявшая у выхода стюардесса. Она была взмокшей, шапочка ее перекосилась, а красные глаза смотрели куда-то мимо меня — наверное, не первый рейс был у нее сегодня. Товарищ по несчастности...

- Спасибо, - пробормотал я так же формально и, отвернувшись от нее, вышагнул-таки на трап.

Меня обхватили жара и неожиданно яркий голубой свет. Сощурившись почти до китайского состояния, я кое-как разглядел вокруг жаркий аэропорт, соседние самолеты, горы вдали и подъезжающий к нам автобус. Контраст с хмарью, которая сейчас царила в Москве, был таким разительным, что мне невольно стало повеселее. Может быть, действительно, не зря коллеги запихнули меня в эту поездку? Должна же когда-то закончиться полоса неудач и настать та самая «новая жизнь после развода», о которой я так много читал в интернете?

Взбодренный приятными надеждами, я зашел в аэропорт, где примерно минут через сорок выяснилось, что эти остолопы потеряли мой багаж. Ничего себе неделька начинается, как говорил тип, которого решили повесить в понедельник. Самое тупое, что багажа-то я с собой обычно не брал — обходился одним рюкзаком или сумкой. А тут поддался на уговоры своей двойняшки — Оксанки. Сестра активно совала мне маленький жесткий чемодан в радостную ромашку и настаивала:

- Братец, бери! Хоть раз все разложишь по-человечески, вещей побольше возьмешь, а то вечно ходишь как бомж!

- Ксан, да куда мне столько места? Чем я его заполню?

- Найдешь чем! А если не найдешь, купишь мне в Турции шубу и привезешь! И это самый маленький чемодан, меньше уже не бывает! Хватит кобениться!

Вот так, уступив, кроме заботы коллег, еще и бурной заботе родной сестрицы, я наскреб проблем на свой хребет.

- Мы приносим наш извинений - бурчал на полурусском очкастый юноша-турок в отделе утерянного багажа. — Возможно, ваша сумк слишком small, поэтому неверно sorted

- Да фак ю оф ты со своими объяснениями! - отвечал я ему на полуанглийском. - Если бы знал, какой у вас бедлам, я бы свой сумк из май хэндс вообще не выпускал.

- Не ругаться, а то я вызову жандарма! — пригрозил юноша и даже привстал из-за стола.

- Ну вызови, - сказал я кисло, прислоняясь плечом к прохладной стенке. — Хоть познакомлюсь с местными коллегами. Может, быстрее работать начнете.

Юноша, видимо, понял, что я не из пугливых, и решил от меня побыстрее избавиться.

- Составьте заявлений, оставьте контактс, - снова перешел он на бормотание, опускаясь обратно за стол. — Как только если сумк найдется, мы вас call.

- Окей, чтоб вам лопнуть, - отозвался я. На том и порешили.

Пока я ковырялся в отделе утерянного багажа, автобус, развозящий людей по отелям, успел смыться. Об этом сообщила тщедушная девушка-представитель туроператора, со страхом поглядывая на мою, видимо, злющую физиономию. Договорив, она аж зажмурилась, но я никогда не увлекался избиением младенцев, поэтому просто спросил ее, где здесь взять такси. Она с радостью указала мне направление — куда-то направо от аэропорта. Я прошагал метров триста, плавясь на жаре в своих неадекватно-толстых для здешнего климата джинсах и пуловере, и меня принял в объятия первый же таксист — молчаливый лысый турок с головой, похожей на кеглю. Периодически тяжело вздыхая, под унылое завывание турецких песен по радио, он повез меня непонятно куда.

Я, вздыхая не менее тяжело, притулился на заднем сиденье и разглядывал в затемненное стекло проплывающие мимо торговые центры, белые дома с турецкими флагами, рекламные плакаты с таинственными надписями типа Ebebek, пальмы, кипарисы и прочую южную растительность. Снова наваливалось привычное оцепенение, до того немного разогнанное приключениями с багажом. В конце концов, я вполне могу обойтись без всей одежды, которая там напихана, чай не модель на подиуме, - да и вообще, кому я сдался.

Ехали мы с турком что-то около часа, и наконец, пропрыгав по каким-то колмышкам, повернули в небольшой поселок под названием Чамьюва. Поселочек был средней паршивости: какие-то мелкие отельчики, хиленький крытый рыночек, где половина палаток не работала, сонные кошки, лежащие на тротуарах От этого я и сам начал было зевать, но сон с меня согнал таксист, остановившись и затребовав за поездку несусветную сумму.

- Ну конечно, щас, - сказал я и отсчитал ему половину. — Я чего, так похож на идиота? Я в курсе ваших цен.

Таксист обиженно заморгал выпуклыми серыми глазами с головы-кегли и что-то залопотал по-турецки, тыкая в счетчик.

- Он у тебя не работает, - вздохнул я. — Давай, разблокируй двери, а то я тебе сейчас окошко высажу.

Таксист замахал руками и издал возмущенный возглас, видимо, призывающий к моей совести. Я вздохнул, прибавил ему еще пару купюр и сказал:

- Больше не дам.

Уж не знаю, понял меня человек-кегля или нет, но по крайней мере двери разблокировал и, как только я вылез, сразу уехал, тронувшись с места с обиженным взвизгом. Я равнодушно махнул ему вслед и потащился в нужный мне отель.

Вход на территорию был обозначен фигурами чем-то довольных бетонных львов, которые сидели, как собаки, подняв переднюю лапу. Внутри было довольно симпатично: светило солнышко, шелестели темно-зеленые деревья, усыпанные желтой мушмулой, зевала лежавшая на мраморных ступеньках крыльца трехцветная кошка Все было бы прекрасно и идиллично, если бы из открытых дверей самого отеля не доносились громкие и злобные голоса. Тут мне стало уже даже интересно, чего еще неприятного может со мной сегодня произойти, и я почти бодро взбежал по лесенке в отель.

Там, облокотившись на длинную стойку рецепции, стояло несколько разъяренных человек и ругалось по-русски с пожилым крепким турком, который был, как обмороженный, одет в свитер и легкий пуховик.

- Номеров пока нет, - спокойно говорил он, постукивая пальцами по стойке. — Я вам сказал, уважаемые: можно ехать другой отель.

- Этот отель — на горе, от моря километр! Я с внуком приехала маленьким — почему мы должны в такую даль ходить?! — энергично интересовалась весьма подтянутая и моложавая женщина с короткой рыжей стрижкой. Рядом с ней, вцепившись худыми лапками в край стойки, стоял бледнющий очкастый пацан лет восьми — вид у него и вправду был такой, будто проход лишнего километра может вогнать его в гроб.

- Да, мы не за это платили! — добавляла стоявшая рядом девушка с пугающе накачанными губищами, которые побеждали все остальные черты лица, затянутая в топик и модные джинсы с дырками. Худобой она спорила с «внуком» - между ее бедер мог проехать поезд, а из драных джинсов торчали острющие коленки — но активничать ей это не мешало. Последним в этой странной компании состоял дородный краснолицый мужик с выпирающим пузом и седой бородкой. Он постоянно покашливал, похмыкивал и отдувался, но толком не говорил ничего, кроме «да-да» и «вот-вот».

Спор все длился и длился — я понял, что гоп-компанию отказываются заселять в отель, потому что там якобы нет места, и хотят заслать в какие-то выселки на холме. Обмороженный турок, игнорируя начавшиеся по десятому кругу возражения и глядя поверх голов людей, кивнул мне. Я молча сунул ему свой ваучер. Он тоже молча повертел его в руках, вздохнул и затянул ту же волынку:

- У нас мест пока нет, вы переночевать в хороший отель, а потом вернуться сюда

- Не соглашайтесь! — предостерегла меня рыжая бабушка внука, не успел я открыть рот. — Это ужасный отель, мы читали отзывы!

- Да, - губастая девушка постучала длиннющим ногтем по экрану своего телефона. — Тут хотя бы четыре звезды, а там всего две!

- Мы сейчас позвоним нашему представителю туроператора! Это просто безобразие какое-то!

- Вот-вот, - вставил седой мужик и откашлялся.

- Звоните, - турок равнодушно пожал плечами. — Я же говорю, мест сейчас нет.

- Да что же это такое, - губастая поникла тощими плечами. Бледный внук, как макаронина, сполз по стойке рецепции на пол. Бабушка бросилась его поднимать и в раже оторвала от пола чуть ли не на метр. Тут я заметил, что и у нее, несмотря на энергичность, бледное лицо и синяки под глазами. Наверняка летели издалека.

Наконец я ощутил внутри что-то, кроме равнодушия — а именно, злость и раздражение. Нет, так дело не пойдет. Надо взбодрить здешнюю администрацию — заодно, может, и сам развеюсь, а то давно что-то не брал в руки шашек

Я набрал полную грудь воздуха, дернулся вперед и, нависнув над турком, заорал так, что отозвался вибрацией колокольчик для вызова персонала:

- Вы чего тут развели?! Деньги вымогаете?! Вашему отелю давно санитарной проверки не устраивали?! А может, вы жандармерию давно не видели? Нет?! Вы только скажите, я вам тут устрою караван-сарай! Еще месяц икать будете!

- Не кричать - начал турок.

- Где ваш управляющий?! — заорал на него я еще в три раза громче и сделал широкий взмах рукой, чтобы свистнул воздух возле его уха. — Давай мне его сюда! А не дашь, я сам его найду! Тогда вам всем будет полный - я вспомнил надпись на дорожном плакате и смачно закончил: - Полный Ebebek!

Бледный внук тихонько прыснул, забрызгав себе очки слюнями. Его бабушка и остальные страдальцы смотрели на меня молитвенно-восхищенными взорами. Что касается турка, то он, как я и думал, оказался достаточно умным, чтобы распознать во мне человека, который может принести реальные проблемы: его равнодушное лицо вмиг сделалось подобострастным, он прижал руку к груди, попросил «Подождать минуту, я узнаю, что можно сделать» - и удрал куда-то в подсобку.

- Ой, - сказал внук, задирая на меня голову. — Как же вы громко орете!

- Я еще громче могу, - заверил я его.

- Потапчик, не приставай к дяде Но спасибо вам, зато они хоть зашевелились, - сказала моложавая бабушка. — Мы-то с ним тут час спорили, а он ни в какую.

- Вот-вот, - согласился седой пузан и почесал бороду.

Турок вернулся минуты через три — по-моему, просто посидел для вида в своей подсобке. За это время он лишился пуховика и гонора, так что теперь молча и деловито выдал мне и остальным страдальцам ключи от номеров. Единственное, на что его хватило — так это обиженно предупредить, что там может быть не очень убрано, потому что мы «заставили дать комнаты раньше». Мы это проигнорировали со снисходительностью истинных победителей и замаршировали по узкой и скользкой от воды, которая сочилась из садовых поливалок, дорожке к отвоеванному жилью.

Возглавляла шествие бабушка с внуком, следом шла губастая, за ней шлепал мужик. Время от времени все они, рискуя навернуться, оглядывались на меня и выражали глубокие благодарности. Потом начали знакомиться, и мне пришлось из вежливости им представиться. Узнав, что меня зовут Колин Розанов, они задали обычный вопрос, не иностранец ли я. Я дал обычный ответ, что, хотя у меня в предках были арабы, армяне и чуть ли не цыгане, но по паспорту я русский, просто родители так несмешно пошутили. Они начали представляться в ответ. Я рассеянно кивал, невольно запоминая совершенно не нужные мне их имена и подробности биографий. Бабушку, например, звали Татьяна («можно без отчества, не такая уж я старушка»), и прилетела она с внуком Потапом аж из Перми. Губастая назвалась Анжелой: у нее был мягкий южный выговор, что она и подтвердила сообщением, что прибыла из Ростова-на-Дону. Седой мужик сказал, что он Николай Петрович из Подмосковья и прилетел всего на недельку «поправить здоровье». Кстати о поправке здоровья он сразу же предложил выпить за знакомство.

- Спасибо, я не пью, - отказался я кратко.

- И очень правильно! — в который раз повернулась ко мне Татьяна. — Да и вам, Николай, не надо бы при такой жаре. Ну вот какое у вас давление?

- Да я как-то вот не знаю

- А я вам сейчас померяю! Идемте к нам, у меня есть тонометр!

Схватил оторопевшего Николая своей крепкой рукой, а другой таща внука, Татьяна бодро побежала по крутой внешней лестнице на третий этаж, где был ее номер. Анжела подняла голову и улыбнулась мне. Я ответил неловким кивком, пытаясь смотреть хоть на что-нибудь, кроме ее губ, но больше у нее ничего существенного не было: топик безжалостно открывал грудные кости и ключицы. Подкормить бы

- Тут обед когда, не знаете? — спросил я по этой мысленной ассоциации.

- Сейчас как раз начнется. А вы

- Спасибо за информацию, - прервал я ее и, бодро кивнув, ушел искать свой номер. Честное слово, хватит с меня сегодня странного общения и идиотских ситуаций.

Номер был, конечно же, крошечным, даром что имел большущую двуспальную кровать. Изголовье этого царского ложа почти упиралось в дверь в туалет, а в ногах был выход на балкон. Присутствовали также старый нерабочий холодильник, телик, который показывал одни помехи, одежный шкаф, куда мне нечего было класть, кондиционер и стол с большим зеркалом над ним. Зеркало отразило мою напряженно-усталую длинноносую физиономию, свалявшиеся в дороге волосы и неадекватный здешней жаре костюм. Надо сходить, что ли, купить чего-то более легкое. Или пообедать Ой, да ну это все в задницу, обойдусь.

Решительно плюхнувшись на кровать, я открыл наплечную сумку, которую всегда таскал с собой, и достал из нее нелюбимый бывшей женой предмет: книжку. На сей раз это был, в соответствии с местом, русско-турецкий словарь.

Моя манера читать для развлечения словари почему-то очень бесила Катю. Она то пыталась устроить мне допрос, чтобы выяснить, что я выучил за время чтения, то просто возмущалась, что я занимаюсь какой-то бессмыслицей, нет бы почитать художественную литературу или что-нибудь полезное для работы.

- Ты же знаешь, - говорил я ей, - при нашей работе никогда не угадаешь, что именно окажется полезным. — Да и потом, художку я тоже читаю.

- Вот именно! — раздраженно говорила она. — Ты читаешь просто все свободное время, лишь бы больше ничего дома не делать! Никогда не думала, что чтение книг может быть такой же вредной привычкой, как грызть ногти.

- Ногти, кстати, я тоже грызу, - прошептал я, глядя в сероватый потолок. Словарь лежал у меня на груди, в голове хаотично вертелись турецкие слова. Вот вроде о чем ни вспомнишь — ничего хорошего. И разводу, по идее, только радоваться надо: разбежались вовремя, никто никого не убил — а ведь всякое бывает, когда оба супруга менты Почему же мне тогда так хреново? От одиночества? Да, я с детства не привык быть один, имея под боком сестру-двойняшку. Но почему я тогда не иду к людям? Может, там найдется кто-то поприятнее сегодняшней «спасенной» мной компании. Женек вот на моем месте уже кого-нибудь бы закадрил, включая даже отощалую Анжелу — мой дружочек был из тех, кто считал, что любые сердечные раны быстрее всего лечатся прикладыванием к ним какой попало бабы. Но у меня эти мысли не вызвали ничего, кроме отвращения, будто меня приглашали помыться в грязной луже. Я снова было уставился в словарь, но тут со стороны балкона раздалось тягучее и требовательное «мя-а».

Я встал и приоткрыл балконную дверь. В номер тут же заглянула кошка — серая, пушистая, с глазами-виноградинами и хвостом-метелкой.

- Привет, - сказал я ей и тут же, подумав, что турецкая кошка не понимает по-русски, перевел: - Гуннайдин.

- Мя, - сказал она мне, мимоходом потерлась об ногу и вдруг впрыгнула на кровать, где свернулась уютным клубком. Я почесал ее одним пальцем за ухом, и она тут же заурчала так, будто в ней врубили электромотор. Все это было странно и как-то сюрреалистично, но сил на удивление, озадаченность и еще какие-либо эмоции у меня не осталось. В конце концов я просто улегся обратно на кровать, стараясь не потревожить кошку, которая продолжала урчать, как заведенная, прикрыл глаза локтем от света с балкона и незаметно для себя задремал.

Проснулся я, когда за балконным стеклом разлилась сплошная чернота. Было уже восемь вечера. Слышно было, как громко стрекочут цикады и как бухает назойливая музыка то ли в нашем, то ли в соседнем отеле. Кошка все еще лежала рядом. Заметив, что я проснулся, она тоже с готовностью встала, потянулась, выгибая спину, и зевнула так, что ее маленькая голова, казалось, лопнула пополам и тут же собралась обратно.

- Мя? — спросила кошка и недвусмысленно высунула кончик языка.

- У меня никакой еды нет, - отозвался я со вздохом. — Нету, слышала? А, ты же турчанка Йок, йок. Иди в столовку, а я тоже пойду прошвырнусь.

Я открыл кошке балкон, с которого она послушно канула в темноту, а сам цивилизованно вышел сквозь дверь и отправился на экскурсию по местному полудохлому рынку. Надо все-таки что-то купить из одежды, иначе завтра жара меня достанет до печенок.

На рыночке оказалось не разгуляться: в имеющейся паре палаток одежды на мой рост почти не было, а та, что была, неприятно поражала дикими расцветками и странным дизайном. С третьего захода мне удалось найти пару нормальных белых футболок без цветочков, персонажей из мультиков и надписей I love Turkey во всю грудь, но вот со штанами этот номер не проканал. Джинсы из-за нехватки длины выглядели как бриджи и придавали мне вид городского сумасшедшего, тренировочные штаны почему-то были с начесом, то есть еще более жаркими, чем мои собственные брюки. Оставались шорты, которые я терпеть не мог и никогда не носил, потому что они странно искажали мои пропорции: те, что пошире, делали из ног тощие сопли, а те, что поуже, выглядели так, будто я вылез из кровати и забыл полностью одеться. Но выбирать мне было особо не из чего, и в конце концов я остановился на тех шортах, что были поуже, но не до такой степени, чтобы напоминать исподнее. Правда, они были красного цвета, ну и хрен бы с ними. Здешней публике не привыкать, а мне тем более до лампочки

Глава 2

Утро следующего дня настроило меня на чуть более оптимистичный лад. Во-первых, на меня снова подействовал солнечный свет, льющийся через балкон, а во-вторых, я наконец выспался, поэтому решил все же вылезти из номера. Сияя шортами, я прошелся по территории туда-сюда, чтобы понять, чего тут где, и направился к столовой. Там я немного поковырял завтрак и выпил кофе, чтоб на жаре не падало давление. Остальные постояльцы, как я и думал, выглядели еще почище меня, а вчерашняя компания не встретилась (как и ночная кошка).

Ободрившись, я решил все-таки дойти до моря, тем более, что оно плескалось совсем рядом, почти за столовкой. Волн почти не было, так что я, быстро пройдя через пляж, покрытый мелкой галькой, сразу плюхнулся в воду. Буйки тут висели в трех миллиметрах от берега — я за них, понятно, заплыл и кролем почесал в морскую даль, посматривая только, чтобы меня не задавило средствами местного развлечения — катером, «бананом» или водным мотоциклом. Поплавать удалось хорошо, не считая того, что мне прямо по башке проехалась какая-то гражданка на сапе, и минут через сорок я приплыл обратно уже не с таким отвращением ко всему и вся.

Наверное, поэтому я даже не дрогнул, когда на берегу встретил всю вчерашнюю компанию — от внука-Потапа до губастой Анжелы (купальные трусы жутко висели на ее бедренных костях). Они, конечно же, замахали мне и принялись наперебой приглашать присоединиться. Я сдался и послушно подтащил к ним лежак. После этого, улегшись рядочком, мы принялись жариться на здешнем бешеном солнце, иногда дружно, как котлеты, переворачиваясь. Разговоров сегодня было поменьше, периодически трындела лишь энергичная Татьяна, шпыняя то одного, то другого. Анжеле она настойчиво советовала, какой крем для загара купить при ее коже, Николаю предлагала съездить вместе на какую-то экскурсию, внука постоянно спрашивала, не холодно ли ему (это на солнце-то!), а мне достался самый неприятный вопрос о том, кто я, собственно, по профессии, если умею так грозно орать. Я хотел было назвать профессию моей подставной личности, Сергея Викторова, но спохватился, что они знают мое настоящее имя. Вдруг им в прессе что-то попадется насчет меня - не стоит создавать лишней путаницы. Да и не в таком я состоянии сейчас, чтобы достоверно изображать менеджера по продажам. В результате я сообщил смягченную полуправду:

- А я частный детектив. В агентстве работаю.

- Да вы что-о-о-о! — поразилась Татьяна и посмотрела на меня как на лесное чудо-юдо. — Потапчик, смотри! Дядя — настоящий сыщик!

- Как Эркюль Пуаро? — поправив очки, уточнил Потапчик. — Или как Шерлок Холмс? Или как Арсен Люпен?

Ни фига себе начитанный парнишка, недаром очки такие сильные. Я поощрительно улыбнулся ему, как собрату по книжному дурману, но сказал как можно приземленнее:

- Да ну, какой там Шерлок. Не те времена. Мы за неверными мужьями следим, компроматы на конкурентов фирм собираем, помогаем искать подростков, которые с мамой-папой поссорились и из дому сбежали Ну и все такое.

- Скучновато, - определил Потап с сочувствием и постучал по краю моего лежака бледным пальцем. — А вы никем другим не хотите поработать?

- Я больше ничего не умею, — отозвался я честно.

- Потапчик, не приставай, - одернула его бабушка. — Ты просто не понимаешь. Дядя очень нужные вещи делает.

- Ого, - закряхтел Николай, - нужные! Следить за мужьями А чего за ними следить?

- Вы прямо как в анекдоте про кладбище и покойников, - рассмеялся я. - «А чего нас бояться». Так бы сразу и сказали, что изменяли жене и не видели в этом ничего плохого.

- Ну а чего? — не стал возражать Николай, хоть и немного смутился. — Разные, так сказать, обстоятельства бывают не от хорошей жизни-то мужики налево это-самое

- Наоборот! От слишком хорошей! — заявила Татьяна. — Чем больше над вами пляшешь, тем вы больше в лес смотрите!

- Я тоже считаю, что так нельзя, - Анжела заволновалась и вылезла из-под огромной шляпы, которая закрывала ее чуть ли не до пояса. — Человек изменяет, если не уважает свою женщину и себя! Просто сейчас мало настоящих мужчин. Я сама вот недавно рассталась с абьюзером. Хотя я знала, что у нас так все будет, на самом деле