Любовь и война Белой Королевы

- А почему женщина?

- Потому что она наворотила дел, - Боргезе начал постукивать пальцами рук друг об дружку. - Испугалась, что сначала не в ту руку положила пистолет, хотя это полная ерунда и никто бы не запнулся об это. Я бы точно списал на самоубийство. Но сейчас мы знаем, что это не так. И знаем, что действовала колдунья. Засуетилась чисто по-женски, решила исправить ситуацию, и сделала ещё хуже. И конечно, предсказать действия такого человека невозможно.

- Сначала надо узнать, кто это, - сказала Юля.

Участковый инспектор вздохнул, развалился - раскинул руки на спинку скамейки, чуть прищурился, глядя на океан и вдруг спросил:

- Вы раньше бывали на Жемчужных островах?

Юля помотала головой.

- Скажу вам тайный момент, - Боргезе оглянулся и склонился к ней: - У всех здешних барменов я имею неограниченный кредит. Это намёк.

И он улыбнулся так, будто знал все секреты Юли. А та хмыкнула и сказала:

- Я достаточно зарабатываю, чтобы оплатить свои заказы в барах.

- Значит, моё приглашение посетить бары вами принято? - Боргезе встал и улыбнулся. - Спасибо. Но сначала найдём убийцу-колдунью. Пойдём знакомиться с уборщицей. Фупс, наверно, отыскал уже её.

Юля уже не раз, не два, и даже не три, скользила невидимыми чародейскими мягкими лапками по душе Боргезе. В Тайный Фронтир её взяли потому, что она могла находить червоточины в ментальной сущности людей. Они никогда не пропадали, и оставляли на душе рубцы, коросты заусениц и шрамы, точно такие же, как на коже - только неосязаемые никем, кроме даровитых колдунов на государственной службе.

Людей с детства приучают к жизни в обществе; и всегда есть запреты - воспитание без них просто немыслимо. Но эти ограничения постоянно нарушаются. И когда человек рвётся на свободу из ментальной клетки своего бытия, то продираясь через решётку всевозможных табу на волю, в запретные вольные поля, он рвёт себя, невидимо, неосознанно, но рвёт. Шкура царапается, заживает, а на ней появляются следы - червоточины. Многие, нарушив раз, другой-десятый, больше так не поступают и блюдут моральные законы. Это легко определить. А некоторые так и ходят, с постоянно ободранной душой, и не заживающими червоточинами. Юля знала, как они выглядят у убийц, у других преступников, у нарушителей норм морали. У красавчика Боргезе нашлись десятки червоточин, но ничего опасного для других. Так, обычные шалости. И хотя Юля не могла точно определить, где и на чём конкретно ободрана ментальная шкура исследуемого, но их суть она могла точно определить.

Пока никто из тех, с кем она общалась на острове Чёрного жемчуга, в убийцы не годился. Это деяние оставляет свой, особый след; совесть, которая в самых малых, порой ничтожных количествах, есть у каждого, и она царапает душу человека всегда по-разному. Исключением были колдуны, чародеи, маги. Они могли заглаживать свои червоточины так, что казались абсолютно невинными. На этом, кстати, многие из них и попадались. Их лицензированные наставники всегда закладывали в них неистребимую совесть, как и положено в учебном курсе. А её выжечь никакими заклинаниями невозможно. Так же как нейтроны, фотоны и прочие протоны хранят память о встрече с себе подобными вечно, так же неистребима и совесть - ментальная решётка, не дающая людям вести себя абсолютно свободно.

«Но всегда есть загадка, - ухмылялся профессор Чарни. - Если человек искренне полагает, что кража - это хорошо, то никакой червоточины не образуется. Но всегда и везде любой мужчина и женщина строят для себя, почти всегда неосознанно систему дозволенного и недозволенного, хорошего и плохого. И всегда нарушают свои же установки. Отсюда следует, что червоточина может получиться у общепризнанного злодея, когда он, допустим, вопреки своим представлениям о добре и зле, совершит некое хорошее для общества, но недопустимое для себя дело».

Значит, Боргезе, Фупса, бармена и мэра-алкоголика можно отметать, с уборщицей пообщаться. А если и она ни при чём, тогда тяжкий труд по просеиванию всех, кто мог оказаться убийцей. Но участковый прав: это женщина, колдунья, и скорее всего дикая, не обучавшаяся нигде. Все чародеи, выявленные когда-либо, прошли обучение, и все они на учёте. Конечно, исключать ничего нельзя, но скорее всего дикая. Дикая и судя по действиям - непредсказуемая.

Они увидели бегущего к ним Фупса, он сообщил, что уборщица не хочет выходит из своей комнаты в общежитии обслуги.

- Боится, - Фупс пожал плечами. - Покойницы боится. Видимо, шок у неё до сих пор не прошёл.

- Психолог с ней не общался? - спросила Юля.

Боргезе кинул на неё быстрый взгляд, а Фупс развёл руками:

- Не держим здесь таких. Психологи, да психотерапевты всякие, они в санаториях, где богатые алкоголики страдают, или дамочки обеспеченные фантазиями мучаются. А у нас один сплошной релакс круглый год.

- Да и вредно для бизнеса психиатрам всяким тут орудовать, - пояснил Боргезе. - Узнают туристы, что врачи-мозгоправы здесь, подумают, что-то неладное на Жемчужных островах. Медицинская бригада есть, для скорой помощи, и хватит.

«Всегда всё непросто», - подумала Юля.

Уборщица сидела в кресле-качалке и тихонько раскачивалась, попивая что-то мутно-белое из высокого гладкого стакана. Чуть замедлившись, Юля невидимыми волшебными лапками быстро, но тщательно прошлась по душе боязливой уборщицы. Та вся оказалась покрыта ментальными заусеницами. Понятно - грешница с большим стажем. Но и совесть тоже не спит, вон как изодрала хозяйку.

- Хорошего вам вечера, - уборщица, скосив на гостей изумрудные прекрасные глаза, перекосившись на один бок, с трудом вылезла из кресла: - Как выпью, так и застреваю в нём. Меня зовут Матильда.

Она глянула на шикарного Боргезе и приподняла выше подбородок, чуть втянула живот - незаметно для всех, кроме Юли - и улыбнулась.

- Я к вашим услугам, - Матильда опустила голову, немного повернув её вбок и бросила искоса весёлый взгляд на участкового инспектора. Юле стало неприятно, и она нахмурилась, где-то там, внутри. Тут же пропали и чародейские лапки. Матильда, будто почуяв это, повернулась к ней.

- Вы, говорят, волшебница из секретного министерства? - она всё так же весело смотрела в глаза Юле. - Давайте выпьем, познакомимся.

- Ты угомонись, - сурово кашлянул Фупс. - Рассказывай, что знаешь.

Ничего нового сперва Матильда не поведала, болтая вздор, но отхлёбывая мутной влаги из стакана, она быстро раскрепощалась и буквально минут через пять уже не обращала внимания ни на Фукса, ни на капитана Глорию, а нагло и цинично вязалась к участковому инспектору. Боргезе только хмыкал, уворачиваясь от разгульных бёдер Матильды, которыми она его таранила, хихикая при этом и посверкивая зелёными шалыми глазками.

«Ведёт себя, как дурачок, нравится, наверное, ему», - презрительно подумала Юля и отвернулась к Фупсу. Тут-то всё и произошло.

Краем глаза Юля заметила чёрный промельк в траве, она непроизвольно стала поворачивать голову, чтобы рассмотреть, что там. Вдруг замолчала Матильда. Боргезе застыл, удивлённо глядя на уборщицу, а у той выпал стакан, глаза широко раскрылись и она прошептала: «Помогите!».

Все замерли на миг, глядя, как лицо Матильды исказилось гримасой боли и отчаяния, она опустила голову, скрестила руки на груди и застыла неподвижно.

- Отравилась! - громко вскрикнул Фупс. Но дело оказалось гораздо хуже. Быстро распрямившись, Матильда прыгнула к Юле, неуловимым движением расстегнула застёжку совы, сорвала её и зажала в кулаке.

- Стоять! - бешено заорал Боргезе и выбросив руки, попытался схватить уборщицу, но та ловко отскочила в сторону. Растерянная Юля зачем-то выпустила чародейские невидимые лапки и неслышно ахнула - душа Матильды была чиста, как у младенца!

- Это она! - заверещала сотрудник Тайного Фронтира, ещё не понимая ничего.

Фупс замер, выпученные глаза глядели на дико хохочущую Матильду, а Боргезе, растопырившему руки, что-то ударило по ногам и он рухнул на землю, лицом прямо на стакан. Юля заметила, что щека участкового покраснела. Но ей было некогда думать об этом - наконец-то включилась её рабочая матрица. Она ударила одним служебным заклинанием, другим, и Матильда закряхтела, согнулась и вяло, как бескостная, стекла на траву.

Только Юля перевела дух, как из-за спины Матильды вдруг вымахнула птица с блестящими крыльями и понеслась в сторону солнца. Посланное ей вслед заклинание ударилось о защиту и отскочив, поразило Фупса, который, удивлённо взглянув на Юлю, свалился мешком рядом с бездвижными Матильдой и Боргезе.

Птица уже стала точкой на слепящем солнце, как вдруг откуда-то снизу сверкнул синий мельк луча и вышиб несколько перьев. Колдунья, потеряв скорость, пала камнем в джунгли острова Чёрного жемчуга.

Быстро чародейским взглядом ощупав лежащих, Юля нашла, что Матильде хуже всех, Боргезе оглушён и щека у него распорота, а Фупс просто скован отскочившим заклятьем. Махнув рукой, Юля привела мужиков в нормальное бытие, даже рану заживила у инспектора, а с Матильдой пришлось повозиться. Она лежала бледная, как обескровленная, полностью обессиленная, опустошённая. Только минут через десять уборщица начала розоветь, потихоньку открылись глаза.

- Дайте воды, - жалобно захныкала она, Боргезе ухватил её за шиворот и поставил на ноги. Юле показалось, что он хочет дать Матильде пинка. На всякий случай прошлась лапками по душе - нормальная, и грехи стандартные.

Матильда поёжилась и заплакала.

- Эта гадина во мне два дня сидела, всю кровь выпила, всю душу мою прокляла, как жить-то я буду?!! - завыла она. - Как быть-то? И девчонку ту моими руками убила!

Изнурительное мучение показалось в глазах Фупса: тяжело вздохнув, он мотнул головой.

- Ты бы поменьше коктейлей глотала, - проскрипел он. - Рассказывай, как было!

Испуганная, издёрганная Матильда хотела снова захныкать, и тут Боргезе громко ударил кулаком о ладонь. Уборщица отшатнулась, но видя, что никого из мужчин не разжалобить, а Юлю и подавно женские слёзы не проймут, начала говорить.

Вчера в полдень она собралась к Анне Роган, как вдруг из травы к ней прянула жёсткая змея и ударив хвостом по ноге, забралась под рубашку. Матильда даже задрожать не успела, как потеряла всякую силу над собой. Всё видела, всё слышала, всё понимала, но это была не она. А душа сжалась, укатилась в ноги, в пятки, в пальцы, и только беззвучно скулила. Самое жуткое и кошмарное, что Матильда видела всё:

- Она, то есть я, зашли в бунгало. Эта Анна даже не поглядела на меня, то есть на нас. И вдруг я говорю, что ты решила, Роган, остаёшься с нами, то есть с кем-то, я не поняла, с кем, или уходишь? Много потеряешь. А та повернулась ко мне и плюнула в лицо. Хотя и в ведьму плевала, но лицо-то моё! Чувствую, взбесилась эта колдунья. Она руку правую в кармане куртки держала, а там у меня пара стальных окатышей лежала. Вот один выхватила, подкинула на ладони и дунула. Он Анне прямо в висок и воткнулся.

- В правый или левый? - влез в рассказ Боргезе.

Матильда подняла правую руку, сжала кулачок, и поднеся его к голове, уверенно сказала: «Правый!». Юля кивнула, Фупс непонимающе наморщил лоб, а Боргезе моргнул и глянув на инспектора Тайного Фронтира, сказал: «Всё верно, левый висок». Юля опять кивнула, а Фупс покрутил глазами и хмыкнул.

- Потом мы вышли, я сообщила Фупсу, а больше ничего не помню, - сказала Матильда. - Очнулась, когда меня трясли и тёрли виски коньяком.

Она замолчала и Юля ощутила зловещую пустоту вокруг, как будто со всех сторон к ней приглядывалась колдунья, нагло стащившая рабочий инструмент - брошь-сову.

- А мы за ней не пойдём? - громко, так что слова ударили по ушам, спросил Боргезе.

- Ты про сову? - уточнла Юля.

- Какую сову? - Боргезе потёр щёку, где чуть краснел заживший свежий порез. - За этой ведьмой.

- Она валяется без движения, - Юля ощутила истаивание пугающей пустоты, стало легче дышать и думать. - Её Санди ударил синим отмахом. Сейчас у неё сил нет, да и в себя придёт через сутки, если здоровья много. А нет, так и пролежит дня два-три. Так что можно не торопиться.

Фупс посмотрел на них, подошёл к Матильде и помог подняться. Та уткнулась ему в плечто и зарыдала. К удивлению Юли и Боргезе, суровый Фупс принялся ласково гладить Матильду по голове и что-то шептать, успокаивая. Посмотрев на Юлю, он сказал:

- Это моя жена.

Участковый Боргезе кашлянул, тронул Юлю за плечо:

- Пойдёмте в джунгли, колдунью искать. Они тут сами разберутся.

Боргезе аккуратно взял Юлю за локоток и повёл в сторону. Отойдя шагов на пятьдесят за роскошные кусты сиреневых цветов, он печально глянул на инспектора.

- Это грустная история, - сказал он и вздохнул. – Я случайно узнал её, и никому ещё не рассказывал. Но сейчас обстоятельства слишком ужасны и непредсказуемы, чтобы молчать. Может быть, вам станет легче исполнить свой долг, но во всяком случае, поймёте, что здесь происходит, на райских островах.

Лет двенадцать назад Фупс и Матильда были художниками, жили в столице. Они получили известность, их картины и другие произведения охотно покупались. Денег у них было много, но как-то раз Матильде приснился загадочный сон. Она шла по берегу большой реки, а над ней реяли красные птицы. И Матильда вдруг поняла, что слышит их разговор о душах непризренных людей, о полчищах кошмарных, охочих до людской крови чудовищ, что движутся с запада. И тут же на неё, разогнав красных птиц сильными взмахами крыльев, упало страшное двуглавое чудовище. Оно вонзило ей коготь в сердце и заклекотав от радости, принялось душить её, обхватив шею гибкими перьями.

В ужасе Матильда проснулась. Фупс забеспокоился - как все люди, живущие созиданием и творением, создающие свои миры, он был тогда очень впечатлителен и нервен. Услышав от жены о чудовище, Фупс сильно расстроился. Художники, как и многие творческие люди, знают, что такие кошмары надолго поселяются в душах и избавиться от них очень непросто. Он нанял психологов, Матильда прошла несколько ступеней восстанавливающего благодатного лечения. И когда она уже стала забывать о ночном ужасе, на улице ей встретилась женщина, с её плеч свисал чёрный платок змеиного узора.

- Она улыбнулась Матильде и всунула в руки букет лиловых цветов, - Боргезе мрачно усмехнулся. – Женщина тут же пропала, а цветы вдруг обернулись гибкими перьями того самого чудовища и потянулись к шее Матильды. Она бросила букет наземь и перья разлетелись чёрными птицами.

- Постой, а коготь в сердце? – Юля чуть прищурилась, она снова входила в рабочий транс. – Что с ним было?

Боргезе пожал плечами.

- Рассказывай дальше, - инспектор хмыкнула. – Становится ясно, что происходит.

Муж Матильды – Фупс, очень любил её. И не мог переносить те страдания, что она испытывала - невнятная жуткая угроза витала над ней. Что скрывалось за двуглавым чудовищем, вонзившей ей в сердце коготь, кто была та женщина в змеином платке? Весь этот ужас давил и сковывал Матильду, её душа начала тлеть и распадаться, она уже не могла думать ни о чём, кроме кошмаров, что постепенно овладевали разумом когда-то весёлой и добродушной художницы.

И тут Фупсу предложили написать серию картин о Жемчужных островах. Он съездил сюда, осмотрелся и решил здесь остаться.

- Ему приглянулись покой и беззаботность, - Боргезе вздохнул. - Заказ он до конца не исполнил, так как огонёк художника начал угасать в тиши и неспешности бытия островов.

Фупс понял, что с ним случилось. От него потихоньку уходило напряжение, взвинченность, все те свойства, которые толкают художников, творцов к новому, необычному, небывалому, к созиданию. Из души уходила тревога, и уносила, как река, все волнения. Осознав, что происходит, Фупс привёз сюда Матильду. И вскоре она начала успокаиваться, приходить в себя, к ней возвращались те маленькие радости, что греют души людей - красивые рассветы, чудесные колибри, сказочное разноцветье джунглей. К тому же Фупс потихоньку внушал ей, что в такое волшебное место не проникнет никакое зло. Они покончили с рисованием, и занялись обыденными делами, теми, что не приносят счастья творчества, зато дарят покой и вечную безмятежность, потому что никто не пускает такие занятия в себя.

Фупс устроился распорядителем перевозок между островами и вскоре стал помощником мэра по транспортным делам, а Матильда сразу же пошла в уборщицы. Жили они спокойно, только бывшая художница, видимо, неосознанно пытаясь закрыть эмоциональные лакуны души, оставшиеся и от творчества, и от злых событий, с нею приключившихся, начала немного больше чем надо, прикладываться к рюмочке.

- Как раз последний год Фупс разрабатывал операцию, как победить это влечение, - сказал Боргезе и по глазам его пробежала печаль. - Но вот, опять беда пришла.

Оглянувшись, Юля увидела, как пара бывших художников замерли в объятиях; Фупс крепко прижимал Матильду в груди - та, закрыв глаза, будто слушала нервный стук его любящего сердца.

- Капитан Глория! - к Юле подбежал Санди. - Надо срочно добивать колдунью!

- Да что с ней будет!? - она удивилась. - Ты же её синим гарпуном ударил. Она валяется в джунглях, едва живая, наверно.

Санди глянул на художников, потом на печального Боргезе и затряс указательным пальцем.

- Вы её шарахнули, она отбила, я врезал, только два пера выбил! - нервно поднимая верхнюю губу, - затораторил он. - Колдунью порвать должно было, а она упала и всё. Не то что-то, не то!

«Что-то есть охота», - вдруг подумала Юля. - «Странно, во сне и есть хочется».

- Перекусить не успеем? - спросила она.

- Я вам в баре по шоколадке взял и три банана, - Санди мотнул рюкзачком за спиной. - Идёмте скорее!

Всезнающий участковый Боргезе вёл их удобными тропами к примерному месту падения колдуньи. В джунглях было душновато, колибри тут не водились, красивых цветов тоже не было.

- Здесь мало кто гуляет, - сказал Боргезе. - Поэтому только тропинки чистят, да лавочки на полянках вкопали. Так, для любителей. В джунглях ведь ничего интересного нет. Раз сходил и нагляделся.

Они как раз вышли на широкую поляну, густо заросшую невысокой травой с жёсткими листьями. И тут до Юли дошло...

- А как мы её найдём? - остановилась она. - Птица под кустом залегла или вон тут, в траве сидит. Рядом пройдём, не увидим.

Боргезе притормозил и огляделся. Только Санди досадливо махнул рукой.

- Я её чувствую, - быстро проговорил он. - Она где-то тут, совсем рядом.

- Вон за теми кустами чеваккии есть лавочка, - Боргезе кивнул вперёд. - Сейчас там присядем, съедим шоколадки с бананами и обговорим, что делать.

Тропинка изгибалась, огибая густые заросли и ярко-жёлтой лентой скользила в чёрный ломаный проём причудливо изогнутых деревьев: свисавшие с них лианы дрожали, будто готовясь обвить всех прохожих.

- А вот и лавочка! - громко сказал шедший впереди Боргезе и застыл. Юля, догнав участкового, тоже остановилась. За ней тормознул Санди и прищурился.

На лавочке, сложив руки на коленях, с прямой спиной сидела дама неимоверной красоты, и чёрными сияющими глазами строго глядела на представителей закона. Огромная лавина блестящих волос цвета воронова крыла стекала на плечи, на лбу в тонком золотом обруче блистал чудо-рубин. Одетая в брючный костюм из тусклого чёрного шёлка густого отлива, она чуть приподняла подбородок. И тут же на груди вспыхнуло мелкими алыми огнями рубиновое ожерелье. Юля всмотрелась в неё - на шикарно пошитом пиджачке и брюках густо рассыпался змеиный узор в мелких ромбах. Дама пошевелилась, и будто десятки змей на ней дрогнули и напряглись перед броском.

- Присаживайтесь, - сказала красавица и улыбнулась. - Жду вас, жду, думала, заблудились, но нет, пришли.

- Скажите ей, что она арестована, - зашептал на ухо Юле вдруг ставший неугомонным Санди. Он заглянул ей в лицо через плечо и нечаянно упав взглядом вниз, заметил, что совы нет. Не раздумывая, Санди чуть дёрнул правой рукой и синий луч вырвался с его плеча и чуть не вонзился в даму. Не долетев несколько сантиметров, луч заплясал, отыскивая прореху и вдруг погас.

- Перестаньте, - дама поднялась. - Это бессмысленно.

- Кто вы и зачем убили Анну Роган? - жёстко и страшно спросил Боргезе, неотрывно глядевший на бледное, как из китайского фарфора, изумительной прелести лицо. Сделав шаг вперёд, он тяжелым давящим голосом потребовал: - Руки! Вы арестованы!

Дама улыбнулась, рубин на обруче вспыхнул багровым:

- Милый герцог, оставьте это дело.

Боргезе растерянно захлопал глазами и зачем-то сунул руку в карман пиджака; и сразу же бесстрашный участковый и шустрый Санди как отброшенные мощными толчками, отлетели с тропы в траву и легли там недвижно.

- Анна была адептом нашего круга, - сказала дама и сделав шаг, вгляделась в лежащих мужчин. Те не дёргались, глаза их смотрели в небо.

- Так вот, Анна решила порвать с нами, но это невозможно, - дама улыбнулась и шёлк на ней снова потёк змеиными потоками: - Я прилетела сюда внезапно для неё, она не была готова, думала, что укрылась надёжно и поджидала эвакуацию. Чтоб не спугнуть и не дать ей шанса на защиту, я воспользовалась Матильдой. Эта дурочка в своё время проникла в наши тайны, не пойму до сих пор как. Впрочем, художники и поэты обладают силами, неподвластными никому. Их надо опасаться всем.

Юля потихоньку поползла чародейскими лапками по её душе. Маскироваться красавице было не от кого, и червоточины не скрывались. Такого ужаса Юля не встречала никогда.

- Признаться, я погорячилась, а потом немного запуталась, - улыбнулась дама. - Про пистолет вспомнила, когда уже сделала дело. Но всё обошлось.

«Боргезе хороший сыщик, он всё увидел», - подумала Юля.

- Я хотела уже улетать, но вдруг поняла, что оставила слишком много улик, и быстро поймут, что убийство не простое, и я решила ещё завладеть вашей совой, тебе эта птичка ни к чему! - красавица вытащила волшебную брошку из чёрной, змеиной кожи, сумочки на длинном ремне. - Проследила за тобой, увидев с высоты корабль, меняющий курс, и заманила в ловушку, хотела сову твою забрать. Ну и не зря. Сова отлично отбивает все ваши атаки - вещица нужная, хотя и невзрачная. Ну, а сейчас надо с вами заканчивать, а то погоню ещё сдуру устроите. Честно говоря, я думала, что Тайный Фронтир более могущественен. А я с вами расправилась одной левой. Ладно, прощай, капитан Глория! Не переживай ни о чём, похоронят вас за казённый счёт, - она внимательно посмотрела на лежащих и будто прислушалась к их дыханию: - А если вдруг найдут твою душу и спросят про меня, скажешь, что я - Алисия, повелительница чудовищ.

- Хорошо, - кротко согласилась Юля. Алисия чуть прищурившись, бросила на неё тревожный взгляд.

Но было поздно. Повелительница чудовищ зря возомнила себя победителем офицера Тайного Фронтира. Юля чародейскими лапками крепко держала несколько червоточин и взглянув в глаза красавице, резко вывернула их. Жуткий вопль разнёсся над джунглями. Змеи слетели с брючного костюма, слившись в багровое двуглавое чудовище, подхватили Алисию и зарокотавший монстр в два взмаха огромных крыльев унёс колдунью в небо.

Всё как-то расплылось в глазах Юли. Замелькали неспешные картинки, вот фиолетовое море, она на лёгкой деревянной яхточке, скрипят канаты индийского джута, солнце золотит на них лёгкий невесомый пушок из взъерошенных тончайших прядей, гибкая мачта плавно качает ослабевший в штиль бледнокрасный парус. Яхта, чуть скрипя, наползает на сияющий золотом песок огромного пляжа и остановившись, чуть заваливается на правый борт. Юля прыгает на пляж, поднеся ладонь ко лбу, защищая глаза от солнечных лучей, всматривается в море и вдруг.. Вдруг она проснулась.

День второй

Обычно Юля, как всякая неуверенная в себе девушка, утром еле сползала с кровати, плелась на кухню пить кофе, чтобы ухватить чуть бодрости от измолотых в пахучую труху ароматных зёрен Аравии. И сидела потом ещё минут пять, тупо глядя в стенку над холодильником.

Но сегодня Юля вышла в явь бодрой и весёлой. Осознав это, она захохотала и крикнула: «Вот что колдовство животворящее делает!». Не вставая, Юля немного подёргала руками и ногами, вспомнив, что именно так надо просыпаться, разгоняя кровь по жилам, а не качаться унылым злобным призраком по квартире.

Потом метнулась туда-сюда, выглянула в окно - прекрасная погода! На кухне немного зависла, а потом, - к чёрту кофе, питьё для дохлятиков и меланхоликов! Чай! Крепкий, душистый, с лимоном и мёдом чай! А на завтрак странный иудейский рис птитим с бефстрогановым. Ну и что, что такую еду не рекомендуют с утра умные дамочки с телеграм-каналов и тик-тока. Зато это очень вкусно. Где-то там, очень внутри, Юля знала, что завтракает макаронами с мясом только потому, что их приготовил шотландец сказочного королевского Дал-Риада, и он же нетаксист с ультрамариновыми глазами. Но мысль эту, едва не выпрыгнувшую на свободу, она ухватила за скользкий хвост и закрыла в клетку без окон и дверей. «Храброе сердце, - подумалось Юле. - Но мой красивее». Вдруг вспомнился Владислав и закололо в сердце. Выдохнула, и тут же вспомнила о ночных похождениях на острове Чёрного жемчуга. Стало весело.