Последняя Королева Ноктиры III: Дар Смертной Жизни

— По нашим оценкам, внутри больше, чем ожидали, — сказала Лира.

Она подошла тихо, но Каэль почувствовал её раньше, чем услышал. От Лиры теперь тянуло не силой Башни Алхимиков, утраты родителей, сомнениями, а чем-то более мощным. Словно она перестала давить на мир и стала читать его трещины.

— Насколько больше? — спросил Каэль.

Лира посмотрела на стены.

— Около пяти тысяч искажённых людей. Возможно, больше в Нижнем городе. И около тысячи искажённых вампиров.

Один из северян рядом выругался вполголоса.

Каэль не обернулся.

— Это явно не вся армия Пустого Бога, — сказала Лира.

— Утешение слабое.

— Говорю как есть.

Она подняла руку. На передней линии Таэланы одновременно опустились на одно колено. Добровольцы подали им сновиденные заряды — круглые, матово-белые сосуды размером с кулак, обвитые тонкой проволокой из сплава серебра и чёрного железа. Лира выдохнула первое слово. Таэланы повторили его. Воздух перед воротами Талириона дрогнул, словно кто-то провёл ладонью по поверхности сновиденного слоя.

— Сейчас, — сказала Лира.

Сновиденные заряды полетели. Они пересекли серое утро почти бесшумно. На миг Каэлю показалось, что город сам вдохнул их — стены, башни, мокрые крыши, закрытые окна. Потом заряды раскрылись. Светом. По воротам и прилегающим стенам прокатилась волна серебристо-синего свечения. На камне проступили линии, которых раньше не было видно: тёмные прожилки, кровавые узлы, чужие знаки, вплетённые в старые защитные швы Талириона. Северяне зашумели.

— Вот теперь, — сказал Борн.

Король Севера стоял рядом с Каэлем без шлема. Дождь стекал по его волосам и бороде, но он будто не замечал холода. В руке у него был топор. На поясе — нож Астрид.

— Проломить ворота, — приказал Борн.

Передние ряды двинулись. И тогда из города ответили криком. Он поднялся из-за стен низко, вязко, сразу из нескольких мест. Это было что-то между голодом и молитвой. Каэль вытащил Кхорваэль. Клинок вышел из ножен с тихим, чистым звуком.

— Держать строй! — крикнул он. — Не входить глубже ворот, пока Лира не даст знак!

Но ворота уже начали меняться. Тёмные линии на створках зашевелились. Дерево, железо и кровь, которой их смазывали последние недели, откликнулись на удар Таэланов. На миг Каэль увидел, что Талирион не просто укрепили. Его кормили изнутри.

АРОНЕЛЛА

Аронелла стояла позади первой линии, там, где грязь уже была перемешана с пеплом от ночных костров. Ордрас был рядом. Он не касался её, но его присутствие удерживало пространство вокруг неё ровнее.

— Ты слышишь? — спросил он.

Аронелла кивнула. Она слышала город. Там, где искажение лежало над Талирионом тонким, липким куполом. Не таким плотным, как над Веларионом в её видениях. Оно касалось людей и вампиров одинаково. Меняло ритм крови, страха, голода. Оно помогало делать мир удобным для чужого бога. Аронелла закрыла глаза. И нынешний Талирион исчез. На его месте на миг возник другой город. Тот, в который она когда-то вошла одна. Без армии. Без имени, которое люди произносили с надеждой или ужасом. Тогда она ещё ничего не знала, как разговаривать на общем Континентальном людском языке, кто на самом деле такие ведьмаки, как переписали всю историю вампиров, какие короли правят Ноктирой и какие государства возвели к вершинам власти, не знала сколько стоят хлеб и комната. Она помнила «Сломанный Якорь». Тёплый свет. Запах тушёного мяса. Грубый голос Боруна Хельма. Быстрые шаги Миры. Каэля у стойки, чужого, ещё слишком опасного, не ставшего частью её жизни настолько глубоко, что теперь страх за него был ощутим физическим недомоганием. Тогда Талирион был началом дороги. Теперь он стал воротами войны.

— Не пытайся закрыть всё, — тихо сказал Ордрас. — Ты не стена.

— Я помню.

Аронелла открыла глаза. Внутри неё поднялась часть якорной сущности. Не как вспышка. Скорее как внутренний прилив. То, что дано ей Матерью Жизни и было старше всех имён, корон, любых человеческих границ между жизнью и смертью, развернулось из груди, из крови, из памяти. Она позволила этому расшириться в мир — откликом. Якорное поле Аронеллы коснулось земли перед воротами, мокрых щитов северян, серебряных нитей Таэланов, тёмного строя союзных вампиров, Роана с его горящими костяшками, Каэля с Кхорваэлем в руке. А потом — купола искажения. Талирион дёрнулся. Аронелла почувствовала, как чужая кровь внутри искажённых на мгновение теряет резонанс. Как твари, прятавшиеся в каналах, замедляются. Как вампиры, сломанные правлением Пустого Бога, вспоминают боль раньше голода.

КАЭЛЬ

Каэль увидел, как ворота просели. Сначала треснула левая створка. Потом верхний шарнир вырвало из камня, и мокрое железо с визгом сорвалось вниз. Северяне ударили тараном во второй раз. Третий удар уже был не нужен. Из пролома хлынуло тёмное движение. Люди. Каэль успел отметить это до первого удара. Не чудовища. Не полностью. Люди в порванной форме городской стражи, докеры, рабочие, кто-то в кухонном фартуке, кто-то босой. У всех одинаковые чёрные прожилки под кожей и одинаковый голодный блеск в глазах.

— Не распадаться! — крикнул Каэль.

Они ударили в строй, как вода в разбитую плотину. Роан оказался впереди быстрее, чем должен был. Он не бросился. Шагнул в нужное место, поднял ладонь, и знак на его пальцах вспыхнул. Первый искажённый, прыгнувший на Каэля сбоку, врезался в невидимую преграду и упал под ноги северянину. Эоган подхватил удар справа. Его знак был грубее, ярче, почти болезненный на глаз. Он стиснул зубы, удерживая троих сразу, пока копья северян не вошли между телами. Каэль рубил быстро. Кхорваэль разрезал искажённую плоть, и каждый раз Каэль чувствовал сопротивление чужой воли. Пустой Бог не держал их всех лично. Он оставил в них приказ, как яд, медленно разлагавший тело. Слева вампиры Илара вошли в бой. Северяне напряглись. Каэль заметил это даже среди крови и дождя. Один молодой воин почти повернул копьё не туда, когда рядом с ним союзный вампир Таровен разорвал горло искажённому. Илар увидел. Ничего не сказал. Встал между своим и северянином, принимая на себя удар твари из канала. Из-за стен полетели стрелы. Каэль поднял взгляд. На внутренней галерее у ворот стояли люди в форме портовой стражи. Лица серые, испуганные, но не искажённые. Один из них, широкоплечий, с густой седой бородой и шрамом через левую бровь, опустил арбалет первым. Маркус Рейвен. Каэль знал его, но никогда не видел таким: не как капитана гордого порта, а как человека, которому оставили город, полный чужой крови.

— Не стрелять по живым! — рявкнул Маркус своим. — По тварям! По тварям, мать вашу!

Стрелы сменили направление. Борн заметил это тоже.

— Он держал людей, — сказал король.

— Пока мог, — ответил Каэль.

Из каналов ударил новый крик. Каменные люки в мостовой сорвались один за другим. Из тёмной воды полезли тела. Искажённые вампиры. Один прыгнул на Роана сверху. Роан не отступил. Он вскинул руку, но знак дрогнул. Каэль уже двигался к нему, когда сзади по воздуху прошла широкая волна якорного света. Аронелла. Искажённый вампир на мгновение ослеп, потерял движение, будто его собственная кровь забыла, куда должна бежать. Каэль успел. Кхорваэль вошёл под рёбра. Тварь рухнула. Роан тяжело выдохнул. На его лице не было благодарности. Только злость на собственную слабость и усталость, которую он не имел права показать.

— Жив? — спросил Каэль.

— Пока да.

— Держись рядом.

— Я не мальчик.

— Сейчас не время для поспешных действий.

Роан коротко усмехнулся и снова поднял руку.

АРОНЕЛЛА

Аронелла почувствовала, как поле дрогнуло. Город начал отвечать, сопротивляясь. Из каналов, доков, нижних улиц поднимался зов. Он шёл не к ней словами. Он искал её глубже, там, где имя не имело значения. Не Аронеллу. Не королеву. Не женщину, стоящую под дождём среди войны. Якорь. То, что можно было использовать. Она пошатнулась. Ордрас оказался рядом.

— Достаточно.

— Ещё нет.

— Аронелла, мы не должны тратить твои силы больше, чем нужно. Они ещё понадобятся.

Аронелла сжала пальцы. Внутри ладони проступила тёмная линия крови. Память раны. Она видела Каэля у ворот. Видела Борна, который шёл в бой так, будто каждая тварь могла оказаться лицом того, кто забрал у него дочь. Видела Лиру среди Таэланов. Пятнадцать человек против целого города, и всё равно Лира стояла так, будто мир ещё можно было научить другому языку. Аронелла медленно втянула поле обратно. Ровно настолько, чтобы не дать чужому зову ухватиться крепче. И в тот миг из глубины Талириона пришёл ответ. Улыбка без лица.

Ворота были взяты к полудню. И это уже стоило слишком дорого. Каэль стоял по щиколотку в воде и крови, пока северяне закрепляли пролом. Добровольцы вытаскивали раненых. Таэланы ставили новые печати на камне, чтобы искажение не закрыло проход снова. Эоган сидел у стены, запрокинув голову, и Лира лично проверяла знаки на его руках. Роан остался стоять. Упрямый. Бледный. На левом виске у него была кровь, но он не стирал её, будто боялся потратить на это лишнее движение. Маркус Рейвен спустился с галереи с поднятыми руками. За ним шли семеро портовых стражников. Обычные люди. Усталые. Грязные. Испуганные.

— Где Серафин Талирис? — спросил Борн.

Маркус посмотрел на него, потом на Каэля.

— Не знаю.

Борн сделал шаг ближе.

— Подумай лучше.

— Я не видел королеву с начала осады, — сказал Маркус. — Нас оставили у ворот. Сказали держать город от северных зверей и кровных. Потом из каналов полезло это.

— А Хельвар Вейраг? — голос Борна стал ниже.

Маркус нахмурился.

— Здесь его нет.

Тишина вокруг стала тоньше. Каэль увидел, как пальцы Борна сжались на рукояти топора. Не от гнева боя. От другого. Более старого. Более личного. Главного предателя Севера не было в Талирионе. Значит, Астрид всё ещё лежала между Борном и местью. Где-то дальше. Борн медленно выдохнул.

— Тогда найдём того, кто есть.

Словно в ответ, с крыши дома над воротной площадью послышался смех. Не громкий. Уверенный. Каэль поднял голову. На мокрой черепице стоял человек в тёмной талирийской броне с северным знаком, грубо выцарапанным на нагруднике. Роальд Сьорвейн смотрел вниз на Борна так, будто ждал именно этого мгновения.

— Король Севера, — сказал он. — Всё-таки пришёл лично.

Борн посмотрел на него. И впервые за весь день убрал топор.

— Спускайся, Роальд, — сказал он. — Я не буду убивать тебя оружием.

Каэль повернул голову.

— Борн.

— Нет, — сказал король.

Роальд усмехнулся.

— Хочешь чести?

Борн поднял на него глаза.

— Нет. Я хочу, чтобы ты жил достаточно долго и понял, что смерть была бы милостью.

Из глубины города снова поднялся зов. Каналы за воротами забурлили. Таэланы закричали, удерживая печати. Аронелла где-то позади снова раскрыла свою силу, но слабее, осторожнее, зная, что Талирион слушает её внимательно. Каэль поднял Кхорваэль. Ворота были взяты, но город только начинал открываться.