Последняя Королева Ноктиры III: Дар Смертной Жизни

— По нашим оценкам, внутри больше, чем ожидали, — сказала Лира.

Она подошла тихо, но Каэль почувствовал её раньше, чем услышал. От Лиры теперь тянуло не силой Башни Алхимиков, утраты родителей, сомнениями, а чем-то более мощным. Словно она перестала давить на мир и стала читать его трещины.

— Насколько больше? — спросил Каэль.

Лира посмотрела на стены.

— Около пяти тысяч искажённых людей. Возможно, больше в Нижнем городе. И около тысячи искажённых вампиров.

Один из северян рядом выругался вполголоса.

Каэль не обернулся.

— Это явно не вся армия Пустого Бога, — сказала Лира.

— Утешение слабое.

— Говорю как есть.

Она подняла руку. На передней линии Таэланы одновременно опустились на одно колено. Добровольцы подали им сновиденные заряды — круглые, матово-белые сосуды размером с кулак, обвитые тонкой проволокой из сплава серебра и чёрного железа. Лира выдохнула первое слово. Таэланы повторили его. Воздух перед воротами Талириона дрогнул, словно кто-то провёл ладонью по поверхности сновиденного слоя.

— Сейчас, — сказала Лира.

Сновиденные заряды полетели. Они пересекли серое утро почти бесшумно. На миг Каэлю показалось, что город сам вдохнул их — стены, башни, мокрые крыши, закрытые окна. Потом заряды раскрылись. Светом. По воротам и прилегающим стенам прокатилась волна серебристо-синего свечения. На камне проступили линии, которых раньше не было видно: тёмные прожилки, кровавые узлы, чужие знаки, вплетённые в старые защитные швы Талириона. Северяне зашумели.

— Вот теперь, — сказал Борн.

Король Севера стоял рядом с Каэлем без шлема. Дождь стекал по его волосам и бороде, но он будто не замечал холода. В руке у него был топор. На поясе — нож Астрид.

— Проломить ворота, — приказал Борн.

Передние ряды двинулись. И тогда из города ответили криком. Он поднялся из-за стен низко, вязко, сразу из нескольких мест. Это было что-то между голодом и молитвой. Каэль вытащил Кхорваэль. Клинок вышел из ножен с тихим, чистым звуком.

— Держать строй! — крикнул он. — Не входить глубже ворот, пока Лира не даст знак!

Но ворота уже начали меняться. Тёмные линии на створках зашевелились. Дерево, железо и кровь, которой их смазывали последние недели, откликнулись на удар Таэланов. На миг Каэль увидел, что Талирион не просто укрепили. Его кормили изнутри.

АРОНЕЛЛА

Аронелла стояла позади первой линии, там, где грязь уже была перемешана с пеплом от ночных костров. Ордрас был рядом. Он не касался её, но его присутствие удерживало пространство вокруг неё ровнее.

— Ты слышишь? — спросил он.

Аронелла кивнула. Она слышала город. Там, где искажение лежало над Талирионом тонким, липким куполом. Не таким плотным, как над Веларионом в её видениях. Оно касалось людей и вампиров одинаково. Меняло ритм крови, страха, голода. Оно помогало делать мир удобным для чужого бога. Аронелла закрыла глаза. И нынешний Талирион исчез. На его месте на миг возник другой город. Тот, в который она когда-то вошла одна. Без армии. Без имени, которое люди произносили с надеждой или ужасом. Тогда она ещё ничего не знала, как разговаривать на общем Континентальном людском языке, кто на самом деле такие ведьмаки, как переписали всю историю вампиров, какие короли правят Ноктирой и какие государства возвели к вершинам власти, не знала сколько стоят хлеб и комната. Она помнила «Сломанный Якорь». Тёплый свет. Запах тушёного мяса. Грубый голос Боруна Хельма. Быстрые шаги Миры. Каэля у стойки, чужого, ещё слишком опасного, не ставшего частью её жизни настолько глубоко, что теперь страх за него был ощутим физическим недомоганием. Тогда Талирион был началом дороги. Теперь он стал воротами войны.

— Не пытайся закрыть всё, — тихо сказал Ордрас. — Ты не стена.

— Я помню.

Аронелла открыла глаза. Внутри неё поднялась часть якорной сущности. Не как вспышка. Скорее как внутренний прилив. То, что дано ей Матерью Жизни и было старше всех имён, корон, любых человеческих границ между жизнью и смертью, развернулось из груди, из крови, из памяти. Она позволила этому расшириться в мир — откликом. Якорное поле Аронеллы коснулось земли перед воротами, мокрых щитов северян, серебряных нитей Таэланов, тёмного строя союзных вампиров, Роана с его горящими костяшками, Каэля с Кхорваэлем в руке. А потом — купола искажения. Талирион дёрнулся. Аронелла почувствовала, как чужая кровь внутри искажённых на мгновение теряет резонанс. Как твари, прятавшиеся в каналах, замедляются. Как вампиры, сломанные правлением Пустого Бога, вспоминают боль раньше голода.

КАЭЛЬ

Каэль увидел, как ворота просели. Сначала треснула левая створка. Потом верхний шарнир вырвало из камня, и мокрое железо с визгом сорвалось вниз. Северяне ударили тараном во второй раз. Третий удар уже был не нужен. Из пролома хлынуло тёмное движение. Люди. Каэль успел отметить это до первого удара. Не чудовища. Не полностью. Люди в порванной форме городской стражи, докеры, рабочие, кто-то в кухонном фартуке, кто-то босой. У всех одинаковые чёрные прожилки под кожей и одинаковый голодный блеск в глазах.

— Не распадаться! — крикнул Каэль.

Они ударили в строй, как вода в разбитую плотину. Роан оказался впереди быстрее, чем должен был. Он не бросился. Шагнул в нужное место, поднял ладонь, и знак на его пальцах вспыхнул. Первый искажённый, прыгнувший на Каэля сбоку, врезался в невидимую преграду и упал под ноги северянину. Эоган подхватил удар справа. Его знак был грубее, ярче, почти болезненный на глаз. Он стиснул зубы, удерживая троих сразу, пока копья северян не вошли между телами. Каэль рубил быстро. Кхорваэль разрезал искажённую плоть, и каждый раз Каэль чувствовал сопротивление чужой воли. Пустой Бог не держал их всех лично. Он оставил в них приказ, как яд, медленно разлагавший тело. Слева вампиры Илара вошли в бой. Северяне напряглись. Каэль заметил это даже среди крови и дождя. Один молодой воин почти повернул копьё не туда, когда рядом с ним союзный вампир Таровен разорвал горло искажённому. Илар увидел. Ничего не сказал. Встал между своим и северянином, принимая на себя удар твари из канала. Из-за стен полетели стрелы. Каэль поднял взгляд. На внутренней галерее у ворот стояли люди в форме портовой стражи. Лица серые, испуганные, но не искажённые. Один из них, широкоплечий, с густой седой бородой и шрамом через левую бровь, опустил арбалет первым. Маркус Рейвен. Каэль знал его, но никогда не видел таким: не как капитана гордого порта, а как человека, которому оставили город, полный чужой крови.

— Не стрелять по живым! — рявкнул Маркус своим. — По тварям! По тварям, мать вашу!

Стрелы сменили направление. Борн заметил это тоже.

— Он держал людей, — сказал король.

— Пока мог, — ответил Каэль.

Из каналов ударил новый крик. Каменные люки в мостовой сорвались один за другим. Из тёмной воды полезли тела. Искажённые вампиры. Один прыгнул на Роана сверху. Роан не отступил. Он вскинул руку, но знак дрогнул. Каэль уже двигался к нему, когда сзади по воздуху прошла широкая волна якорного света. Аронелла. Искажённый вампир на мгновение ослеп, потерял движение, будто его собственная кровь забыла, куда должна бежать. Каэль успел. Кхорваэль вошёл под рёбра. Тварь рухнула. Роан тяжело выдохнул. На его лице не было благодарности. Только злость на собственную слабость и усталость, которую он не имел права показать.

— Жив? — спросил Каэль.

— Пока да.

— Держись рядом.

— Я не мальчик.

— Сейчас не время для поспешных действий.

Роан коротко усмехнулся и снова поднял руку.

АРОНЕЛЛА

Аронелла почувствовала, как поле дрогнуло. Город начал отвечать, сопротивляясь. Из каналов, доков, нижних улиц поднимался зов. Он шёл не к ней словами. Он искал её глубже, там, где имя не имело значения. Не Аронеллу. Не королеву. Не женщину, стоящую под дождём среди войны. Якорь. То, что можно было использовать. Она пошатнулась. Ордрас оказался рядом.

— Достаточно.

— Ещё нет.

— Аронелла, мы не должны тратить твои силы больше, чем нужно. Они ещё понадобятся.

Аронелла сжала пальцы. Внутри ладони проступила тёмная линия крови. Память раны. Она видела Каэля у ворот. Видела Борна, который шёл в бой так, будто каждая тварь могла оказаться лицом того, кто забрал у него дочь. Видела Лиру среди Таэланов. Пятнадцать человек против целого города, и всё равно Лира стояла так, будто мир ещё можно было научить другому языку. Аронелла медленно втянула поле обратно. Ровно настолько, чтобы не дать чужому зову ухватиться крепче. И в тот миг из глубины Талириона пришёл ответ. Улыбка без лица.

Ворота были взяты к полудню. И это уже стоило слишком дорого. Каэль стоял по щиколотку в воде и крови, пока северяне закрепляли пролом. Добровольцы вытаскивали раненых. Таэланы ставили новые печати на камне, чтобы искажение не закрыло проход снова. Эоган сидел у стены, запрокинув голову, и Лира лично проверяла знаки на его руках. Роан остался стоять. Упрямый. Бледный. На левом виске у него была кровь, но он не стирал её, будто боялся потратить на это лишнее движение. Маркус Рейвен спустился с галереи с поднятыми руками. За ним шли семеро портовых стражников. Обычные люди. Усталые. Грязные. Испуганные.

— Где Серафин Талирис? — спросил Борн.

Маркус посмотрел на него, потом на Каэля.

— Не знаю.

Борн сделал шаг ближе.

— Подумай лучше.

— Я не видел королеву с начала осады, — сказал Маркус. — Нас оставили у ворот. Сказали держать город от северных зверей и кровных. Потом из каналов полезло это.

— А Хельвар Вейраг? — голос Борна стал ниже.

Маркус нахмурился.

— Здесь его нет.

Тишина вокруг стала тоньше. Каэль увидел, как пальцы Борна сжались на рукояти топора. Не от гнева боя. От другого. Более старого. Более личного. Главного предателя Севера не было в Талирионе. Значит, Астрид всё ещё лежала между Борном и местью. Где-то дальше. Борн медленно выдохнул.

— Тогда найдём того, кто есть.

Словно в ответ, с крыши дома над воротной площадью послышался смех. Не громкий. Уверенный. Каэль поднял голову. На мокрой черепице стоял человек в тёмной талирийской броне с северным знаком, грубо выцарапанным на нагруднике. Роальд Сьорвейн смотрел вниз на Борна так, будто ждал именно этого мгновения.

— Король Севера, — сказал он. — Всё-таки пришёл лично.

Борн посмотрел на него. И впервые за весь день убрал топор.

— Спускайся, Роальд, — сказал он. — Я не буду убивать тебя оружием.

Каэль повернул голову.

— Борн.

— Нет, — сказал король.

Роальд усмехнулся.

— Хочешь чести?

Борн поднял на него глаза.

— Нет. Я хочу, чтобы ты жил достаточно долго и понял, что смерть была бы милостью.

Из глубины города снова поднялся зов. Каналы за воротами забурлили. Таэланы закричали, удерживая печати. Аронелла где-то позади снова раскрыла свою силу, но слабее, осторожнее, зная, что Талирион слушает её внимательно. Каэль поднял Кхорваэль. Ворота были взяты, но город только начинал открываться.

ГЛАВА 2

СЛОМАННЫЙ ЯКОРЬ

23 день Дожденя, 703 год СЧКТалирион

Малверис сидел за стойкой «Сломанного якоря» и слушал, как умирает город.

Где-то далеко, за мокрыми крышами Нижнего города, тяжело били осадные орудия. От каждого удара дрожали стены, на полках позвякивали кружки, а с потолочных балок осыпалась пыль. Иногда по улице проносились люди. Иногда — что-то гораздо более быстрое.

Таверна почти опустела.

Столы стояли задвинутыми к стенам. Очаг горел едва-едва — больше по привычке, чем ради тепла. На полу остались следы грязных сапог, но людей, которые их оставили, уже не было.

Невария сидела рядом с Малверисом, чуть отвернувшись от окна. Тёмный плащ скрывал её фигуру, капюшон — светло-пепельные волосы. Она сохраняла неподвижность, которая давно перестала казаться Малверису неестественной, но по-прежнему могла насторожить любого человека.

Борун Хельм стоял по другую сторону стойки и протирал кружки.

Он делал это медленно и тщательно, хотя подавать их было некому. Сначала проводил тканью внутри, затем осматривал донышко, вытирал край и ставил кружку на полку рядом с остальными.

Когда стены снова дрогнули, одна из них тихо звякнула о соседнюю.

Борун поправил её.

— Ты не должен идти к ней сразу, — произнесла Невария.

Малверис не повернул головы.

— Я и не собирался.

— Собирался.

— Ты читаешь мысли?

— Твои читать необязательно.

Он посмотрел на неё из-под капюшона.

Невария продолжила, понизив голос:

— Когда войска войдут в город, начнётся суматоха. Раненые, пленные, жители, отступающие. Сначала нужно понять, где находится Лира и кто рядом с ней. Потом решим, как приблизиться.

— У нас может не быть времени.

— Если выйдешь к ней слишком рано, времени у тебя точно не останется.

Малверис сжал пальцы на краю стойки.

— Она должна узнать о Вратах.

— Узнает.

— От кого?

— От тебя. Когда ты перестанешь вести себя так, будто она ждёт твоего возвращения.

Он медленно повернулся к Неварии.

— Я не думаю, что она меня ждёт.

— Тогда помни об этом.

Она наклонилась немного ближе.

— Для тебя это встреча с последним человеком, которому ты можешь передать знание. Для неё — встреча с человеком, из-за которого погиб её отец.

Ткань в руках Боруна остановилась.

Совсем ненадолго.

Он поставил кружку на полку, взял следующую и принялся протирать её с тем же сосредоточенным выражением.

— За месяц вы спускались вниз реже, чем Мира ходила за водой, — сказал он. — А сегодня решили обсудить спасение мира прямо у моей стойки.

Невария повернула к нему голову.

— Вы слушали наш разговор?

— Вы разговаривали в моей таверне.

— Таверна закрыта, — заметил Малверис.

— А уши у меня пока работают.

Борун осмотрел кружку на свет и поставил её рядом с остальными.

— Из комнаты почти не выходите. Еду забираете наверх. К окнам не подходите. Днём спите, ночью шепчетесь. И каждый раз, когда на улице проходят солдаты, оба делаете вид, будто внезапно заинтересовались стеной.

Он посмотрел сначала на Малвериса, затем на Неварию.

— Так что да. Вы явно не отсюда.

— Наблюдательный человек, — сказал Малверис.

— Работа такая. В таверне полезно замечать, кто собирается заплатить, а кто — вытащить нож.

— И к какой категории вы отнесли нас?

— Пока не решил.

Борун взял со стойки ещё одну кружку, но протирать её не стал.

— Раньше я бы спросил, кто вы такие и зачем приехали. Теперь нет смысла. Всё равно правды никто не говорит.

— Кто именно? — спросила Невария.

Борун коротко усмехнулся.

— Кто угодно, у кого есть печать, форма или место во дворце.

Он вернулся к работе.

— Раньше хотя бы врали по-разному. Можно было послушать несколько версий и понять, где между ними спряталась правда. Последние два года даже этого нет.

За стенами прогремел новый удар.

Борун дождался, пока перестанут звенеть кружки.

— Из дворца не говорят ничего. Городской совет повторяет приказы. Стража сама не понимает, кого охраняет. Одни говорят, идёт война с Севером. Другие — что Север теперь воюет вместе с вампирами. Третьи уверяют, что вампиры служат какому-то богу. А кто-то клянётся, что королева вампиров воюет против них.

— И чему верите вы? — спросил Малверис.

— Тому, что вижу.

Борун поставил кружку.

— Вампиры живы. Это точно.

Он произнёс это без благоговения и без удивления.

— Я видел вампиров дома Морват на улицах. Не тех, про которых моряки рассказывают после пятой кружки. Настоящих. Спокойных, чистых, будто война для них — обычное дело. Городская стража перед ними дорогу освобождает.

Невария едва заметно напряглась.

— Искажённых тоже видел, — продолжил Борун. — Некоторые ещё носят лица людей, которых я знал. Один раньше разгружал рыбу в порту. Теперь бегает на четвереньках и грызёт камни.

Он пожал плечами.

— Так что сказки закончились. Осталось понять, кто теперь чудовище, а кто просто носит неподходящее лицо.

Невария посмотрела на него внимательнее.

— А где, по-вашему, сейчас безопасно?

Борун впервые за разговор задумался по-настоящему.

— Нигде.

Ответ прозвучал спокойно.

— Людей вывозили в Веларион — говорили, там безопасно. Северяне утверждают, что безопасно у них. Королевские люди уверяли, что Талирион выдержит любую осаду. Теперь северяне уже у ворот.

Он поднял взгляд на Малвериса.

— Когда каждый обещает безопасность, обычно это значит, что её больше нигде нет.

Малверис ничего не ответил.

Борун провёл пальцем по краю очередной кружки.

— Про Каэля тоже говорят разное.

При этом имени Малверис чуть повернул голову.

— Что именно? — спросила Невария.

— Будто он жив. Будто собрал новый орден ведьмаков. Или не ведьмаков — кто их теперь разберёт. Одни называют их Рубежом, другие — новыми истребителями. Кто-то говорит, они пьют вампирскую кровь. Кто-то — что сами стали вампирами.

Борун поморщился.

— Людям дай два дня без новостей, и на третий они уже придумают новую религию.

— Вы знали Каэля? — спросил Малверис.

— Знал — громко сказано. Он останавливался здесь.

Борун взял новую кружку, но вместо того, чтобы протереть, несколько мгновений просто держал её в руках.

— Самый нормальный мужик из всех, кого я встречал.

Невария слегка подняла бровь.

— Ведьмак?

— Вот именно.

Борун посмотрел на неё.

— Приходил, платил, ел, спал. Не рассказывал, как нужно управлять королевством. Не спорил о богах. Не обещал спасти весь мир. Если говорил, что убьёт тварь, — уходил и убивал.

— Это ваше представление о нормальности? — спросила Невария.

— В Талирионе — да.

Уголок её губ едва заметно дрогнул.

— Он иногда неделями мог не произнести ничего длиннее заказа на ужин, — продолжил Борун. — Но когда нужно было помочь, помогал. Не потому что хотел выглядеть героем. Просто потому что рядом больше некому было.

Он поставил кружку на полку.

— Потом ушёл на Север вместе с одной девушкой.

Малверис уже знал, чьё имя сейчас прозвучит.

— Аронеллой, — сказал Борун.

Невария посмотрела на хозяина.

— Вы слышали о королеве вампиров с таким именем?

— Слышал.

— И никогда не думали, что это может быть она?

Борун фыркнул.

— Та Аронелла была человеком.

Уверенность в его голосе не оставляла места для сомнений.

— Странным человеком, — добавил он после паузы. — Иногда смотрела так, будто видела, чем закончится разговор, ещё до его начала. Не умела нормально отвечать на простые вопросы. Посетителей пугала одним взглядом. Но человеком.

Он взял ткань и снова принялся протирать кружку.

— Пробыла здесь всего пару недель.

— Но вы её помните, — заметил Малверис.

— Я многих помню.

— По всем скучаете?

Борун поднял на него тяжёлый взгляд.

— К словам не цепляйся.

Несколько мгновений он молчал.

— Хорошая была женщина, — добавил он тише. — Непонятная. Упрямая. Постоянно задавала вопросы, на которые нормальным людям ответы не нужны.

Его взгляд скользнул по пустому залу.

— Таверна после неё стала немного тише.

— Она ушла вместе с Каэлем, — сказала Невария.

— Да.

— И вы не знаете, что с ними произошло.

— В Талирии два года никто ничего не знает.

Борун произнёс это уже без прежней насмешки.

— Может, Каэль действительно возглавляет новый орден. Может, та королева вампиров просто носит такое же имя. Может, моя Аронелла давно умерла где-нибудь по дороге на Север.

Слова «моя Аронелла» вырвались у него естественно.

Он сам это понял и недовольно нахмурился.

— В смысле — та, которую я знал.

Невария не стала поправлять его.

Малверис тоже промолчал.

Он знал правду.

Знал, что женщина, которую Борун помнил в сером платье и с подносом в руках, сейчас находилась где-то за мокрыми улицами Талириона. Вела в бой людей, вампиров и новых воинов Каэля. Несла на себе вес мира, который этот человек видел только обрывками.

Но Малверис не стал разрушать воспоминание.

Для целых народов Аронелла была Первородной, королевой вампиров и живым якорем.

Для Боруна Хельма она оставалась женщиной, которой он когда-то дал комнату, еду и работу.

Малверис положил на стойку две серебряные монеты.

— Дайте что-нибудь выпить.

Борун посмотрел на серебро.

Два вальмара блеснули в свете очага. Когда-то за такую сумму можно было получить комнату, еду и несколько дней спокойствия. Теперь они выглядели нелепо среди пустых столов и далёкого грохота.

Борун подтолкнул монеты обратно.

— За счёт заведения.

Малверис поднял глаза.

— Простите?

— Сказал: убери.

— Это серебро.

— Я вижу. Не ослеп ещё.

— Вы отказываетесь от денег?

— В нынешнее время они слишком много о себе думают.

Борун взял чистую кружку и наполнил её элем из небольшой бочки под стойкой.

— Деньги нужны, когда знаешь, что завтра откроется рынок. Когда купцы снова выставят товар, стража потребует пошлину, а пекарь начнёт ругаться из-за цены на муку.

Он поставил кружку перед Малверисом.

Очередной удар прокатился по городу. Где-то неподалёку разбилось стекло.

— А сейчас к вечеру у ворот может висеть другой герб. Или никакого. Так что твои вальмары пока просто два блестящих куска металла.

— Вы всегда так плохо ведёте дела?

— Таверна всё ещё стоит.

Малверис некоторое время смотрел на него.

Потом убрал серебро.

Он снял капюшон.

Движение вышло медленнее, чем он хотел. Словно ткань защищала его не только от чужих взглядов, но и от необходимости признавать собственное лицо.

Седые волосы прилипли к вискам. Кожа за последние месяцы стала серее, под глазами залегли тёмные круги. В прежние годы он не позволил бы себе появиться в таком виде даже перед младшими служителями Башни.

Теперь на него смотрели только вампирша и хозяин почти пустой таверны.

Борун задержал на нём взгляд.

Всего на несколько ударов сердца дольше, чем прежде.

Но ничего не сказал.

Малверис поднял кружку.

— Не пей, — сказала Невария.

Он остановился, не донеся её до губ.

— Мне не требуется разрешение.

— Тебе требуется концентрация. Они ищут нас. В любой момент придётся уходить или сражаться.

Малверис посмотрел на неё.

И выпил.

Эль был слабым, тёплым и слишком горьким.

Борун одобрительно кивнул.

— Правильно.

Невария перевела взгляд на него.

— Что именно?

— Иногда мужчине нужно выпить.

— Для чего?

Борун задумался.

— Чтобы ненадолго решить, что он всё ещё понимает, что делает.

Малверис сделал ещё один глоток.

— Наконец-то разумная теория.

— Я за стойкой больше тридцати лет. Теорий слышал много. Эта хотя бы работает.

— Работает плохо, — заметила Невария.

— Большинство мужских решений тоже.

Она едва заметно усмехнулась.

Борун увидел это, но ничего не сказал.

Малверис посмотрел на стену за его спиной.

Там висела старая деревянная вывеска. Не та большая, которую ветер раскачивал над входом, а её уменьшенная копия. На тёмном дереве был нарисован якорь, расколотый по центру.

Краска выцвела, но линии сохранились.

— Почему сломанный? — спросил Малверис.

Борун проследил за его взглядом.

— Что?

— Якорь.

— Название таверны.

— Я понял. Почему он сломан?

Борун некоторое время молчал.

— Жена нарисовала.

— Ваша?

— Чужих жён я обычно не просил рисовать мне вывески.

Он взял ещё одну кружку и провёл тканью по краю.

— Я хотел обычный якорь. Целый. Она сказала, что целые якоря люди не замечают.

— А сломанные замечают?

— Люди вообще любят сломанные вещи. Сразу хочется узнать, кто их сломал.

Малверис посмотрел на трещину, нарисованную на дереве.

— Она открывала таверну вместе с вами?

— Скорее я открывал вместе с ней. Это была её идея.

Борун говорил ровно. Не как человек, которому хотелось поделиться воспоминаниями. Скорее как тот, кто давно привык прятать их за короткими фразами.

— Она уже тогда болела. Лекари говорили разное. Один называл болезнь разрастанием внутри тела. Другой — гнилью крови. Третий просто брал деньги и обещал новый отвар.

— Они не смогли помочь?

— Боль иногда снимали.

Борун пожал плечами.

— Больше ничего.

За окном послышался бег. Кто-то выкрикнул приказ. Ответа не последовало.

— Она боялась тишины, — продолжил Борун. — Говорила, что хочет умереть там, где люди смеются, ругаются и стучат кружками. Чтобы не слышать, как останавливается собственное дыхание.